Блэк, но не та

Камелия проснулась от того, что в комнате было слишком тихо.

Она лежала на кровати, не открывая глаз, и слушала. Обычно по утрам здесь было шумно — Анджелина ворчала, что Кэти уронила туфли, Алисия спорила, чья очередь в ванную, кто-то стучал, кто-то смеялся, кто-то просил тишины. Сегодня было тихо.

Она открыла глаза. Комната была пуста. Кровати Кэти и Алисии стояли аккуратно застеленными, белые простыни тускло поблёскивали в сером свете, который пробивался сквозь занавески. На тумбочке Анджелины осталась забытая заколка для волос — маленькая серебряная бабочка, которую она носила на последнем уроке трансфигурации. Камелия смотрела на неё несколько секунд, потом отвернулась.

Она подошла к окну. За стеклом было серо, небо сливалось с землёй, и только снег, падающий крупными хлопьями, напоминал, что мир ещё существует. Снежинки прилипали к стеклу, таяли, оставляя мокрые дорожки. Она смотрела на них и думала о том, что в доме Краучей сейчас, наверное, тоже идёт снег. Или дождь. Она уже не помнила. Она вообще старалась не вспоминать тот дом.

Она надела тот самый свитер, который подарил Фред в прошлом году — красный, с вышитыми совами по рукавам, чуть великоватый, но такой тёплый, что даже в холодной спальне было уютно. Рукава сползали на пальцы, и она подкатала них, как делала всегда. Волосы она не стала заплетать — просто расчесала пальцами и оставила распущенными.

В коридоре было пусто. Эхо её шагов разносилось под сводами, и казалось, что она идёт одна во всём замке. Где-то далеко хлопнула дверь, и звук прокатился по коридору, затихая где-то за поворотом. Она спустилась на первый этаж, миновала пустые классы, заглянула в Большой зал — там было почти пусто. Несколько человек сидели за гриффиндорским столом, и среди них она не увидела ни одного знакомого лица. Она не стала заходить.

Она пошла в библиотеку.

---

В библиотеке было тепло. В камине у дальней стены горел огонь, и от него расходилось ровное, спокойное тепло, которое чувствовалось даже у входа. Миссис Пинс не было — наверное, ушла праздновать Рождество, как и все нормальные люди.

Камелия села за свой обычный стол — в самом дальнем углу, у окна, откуда виден был Запретный лес. Она придвинула стул, положила на стол книгу, которую взяла с полки, — «Историю древних рун», — но читать не стала. Просто смотрела в окно на падающий снег.

Ветер за окном то усиливался, то затихал, и снег то летел почти горизонтально, то кружился медленно, плавно, как в танце. Деревья Запретного леса стояли чёрными силуэтами на белом фоне, и где-то там, в глубине, наверное, сейчас бродили кентавры, прятались акромантулы, и, может быть, Хагрид проверял свои силки. Она думала о том, что он, наверное, сейчас пьёт чай с Гарри, и Гарри, наверное, слушает его рассказы о драконах и улыбается.

Она взяла книгу, открыла на первой странице. Строчки плыли перед глазами, и она перечитала один абзац три раза, прежде чем поняла, что не помнит ни слова. Она закрыла книгу.

Дверь открылась.

Камелия подняла голову. Гарри вошёл в библиотеку. На нём был его старый свитер, который она видела в первый день, и он был ему слишком велик, как и в первый день. В руках он держал свёрток, перевязанный бечёвкой, и мял его пальцами, будто боялся, что тот выскользнет.

Он остановился у входа, огляделся, увидел её. Секунду стоял, не двигаясь, потом пошёл к её столу. Шаги его были тихими, но в пустой библиотеке они разносились далеко, отскакивая от высоких потолков.

Он подошёл, остановился напротив.

— Я знал, что ты здесь, — сказал он.

Его голос был тихим, будто он боялся нарушить тишину. Он стоял, держа свёрток в руках, и смотрел на неё.

— Я всегда здесь, — ответила она.

Он сел напротив. Положил свёрток на стол между ними. Не сразу отпустил — секунду держал, будто проверяя, не исчезнет ли он, если убрать руки. Потом убрал.

— Что это? — спросила она.

— Подарок, — сказал он. Голос его был неуверенным, будто он сам не знал, правильно ли делает. — Я не знал, что тебе подарить. Спросил у Фреда. Он сказал, что ты любишь книги. А Гермиона сказала, что эта самая интересная. Она её в библиотеке нашла. Я попросил у неё, она дала.

Она взяла свёрток. Бечёвка была завязана туго, и она повозилась с узлом, прежде чем он поддался. Бумага зашуршала, когда она развернула её. Внутри была книга. «Тайные истории магии: забытые заклинания и утерянные знания». Переплёт был кожаным, потёртым, страницы пожелтели от времени. Она водила пальцем по золотым буквам на обложке, чувствуя под пальцами шершавую кожу и лёгкую неровность старых страниц.

— Спасибо, — сказала она.

— Тебе нравится? — спросил он. Голос его дрогнул, будто он боялся, что ошибся.

— Очень, — ответила она.

Он выдохнул. Видно было, как плечи его опустились, будто он всё это время держал их напряжёнными.

Она открыла книгу, пролистала несколько страниц. На полях были пометки — не её, чужие, сделанные карандашом много лет назад. Чей-то почерк, чьи-то мысли, чьё-то время.

— А это тебе, — сказала она, откладывая книгу.

Она достала из сумки свёрток, который приготовила ещё в начале декабря. Он лежал в её шкафу, завёрнутый в бумагу, которую она берегла для чего-то важного. Она не знала, для чего берегла. Но теперь знала.

Она протянула ему свёрток. Он взял его осторожно, будто он мог разбиться. Развязал бечёвку, развернул бумагу. Внутри был свитер. Красный, с вышитой на груди буквой «Г» и золотым львом на рукаве.

Он смотрел на свитер, водил пальцем по вышитому льву.

— Ты... ты связала? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Я попросила Молли. Она связала.

— Молли? — переспросил он. — Молли Уизли?

— Да. Я написала ей в ноябре. Сказала, что хочу подарить другу свитер. Она спросила, какой цвет. Я сказала — красный. Она спросила, какая буква. Я сказала — «Г». Она спросила, что ещё. Я попросила — льва. Как символ Гриффиндора.

Он смотрел на свитер, не поднимая глаз.

— Я никогда не получал таких подарков, — сказал он.

— Каких? — спросила она.

— Таких. Настоящих.

Она смотрела на него. Он сидел напротив, держа свитер в руках, и его лицо было спокойным, но она видела, как дрожат его пальцы.

— Надень, — сказала она.

Он надел. Свитер был великоват, рукава сползали на пальцы, но он улыбался.

— Идёт? — спросил он.

— Очень.

Он улыбнулся шире.

— Пойдём завтракать? — спросил он. — Хагрид сказал, что сегодня будет индейка.

— Пойдём, — ответила она.

Она взяла книгу, положила в сумку. Они вышли из библиотеки.

---

Большой зал был украшен к Рождеству. Еловые ветки обвивали колонны, переплетаясь с серебряными гирляндами, которые мерцали в свете свечей. Шишки, покрытые искусственным снегом, свисали с веток, и некоторые из них были зачарованы — они издавали тихий звон, когда мимо проходили. Над столами парили снежинки, которые не таяли, а кружились медленно, плавно, будто танцевали в воздухе. Зачарованный потолок отражал снежное небо, и казалось, что сам зал находится под открытым небом.

За гриффиндорским столом сидело несколько человек. Невилл Долгопупс клевал носом над тарелкой с омлетом, и его голова то опускалась, то резко поднималась, когда он просыпался. Сьюзен Боунс читала письмо от родителей, улыбаясь чему-то, и её щёки были розовыми от радости. Ещё несколько человек переговаривались вполголоса, но их голоса тонули в огромном пустом пространстве.

Камелия и Гарри сели в конце стола. Перед ними появились тарелки с яичницей, беконом, тостами, и отдельно — тарелка с пирожками. Камелия взяла пирожок, откусила. Яблочный. Как она любила.

— Камелия, — сказал Гарри.

Он сидел напротив, держа в руках вилку, и смотрел на неё.

— Камелия.

— М?

— Ты когда-нибудь думала о своих родителях?

Она опустила вилку.

— Думаю, — сказала она. — Всё время.

— О чём?

— О том, какие они были. О том, что они думали, когда меня держали. О том, что они хотели бы, чтобы я стала.

— А что они хотели бы?

Она подумала. Посмотрела в окно, где падал снег, потом снова на него.

— Не знаю, — сказала она. — Наверное, чтобы я была счастлива. Чтобы у меня были друзья. Чтобы я не была одна.

— Ты не одна, — сказал он.

Она посмотрела на него.

— Знаю, — ответила она.

Он улыбнулся.

— Камелия.

— Да?

— Ты правда думаешь, что я похож на маму?

— Глазами, — сказала она. — Очень.

Он провёл рукой по лицу, будто пытался нащупать глаза.

— Я их не помню, — сказал он. — Совсем.

— Знаю.

— У меня даже фотографии нет. Ни одной.

Камелия достала из кармана фотографию. Крессида, Сириус, Римус. Старая, выцветшая, с загнутыми краями. Она положила её на стол перед ним.

— Это моя мама, — сказала она, показывая на женщину с зелёными глазами. — И мой отец. И их друг. Они учились в Хогвартсе.

Он смотрел на фотографию. Водил пальцем по лицах.

— Они счастливые, — сказал он.

— Да.

— Ты похожа.

— На кого?

— На обоих.

Она убрала фотографию, спрятала в карман.

— Я иногда думаю, — сказала она, — что мы с тобой не такие уж чужие.

— Почему? — спросил он.

— Потому что мы оба сироты. Потому что мы оба выросли в домах, где нас не любили. Потому что мы оба не знали правды о своих родителях.

Он молчал.

— И потому что у нас одинаковые глаза, — добавила она.

Он смотрел на неё. Она смотрела на него.

— Я рад, что ты здесь, — сказал он.

— Я тоже рада, что ты здесь, — ответила она.

Они вернулись к завтраку.

---

Они вышли в коридор. За окнами падал снег. В замке было тихо, и шаги разносились далеко, отскакивая от стен и теряясь где-то в глубине.

— Гарри, — сказала она.

— М?

— Что ты будешь делать сегодня?

— Не знаю, — ответил он. — Может, пойду к Хагриду. Он звал на чай. Говорил, что испёк пирог.

— Иди.

— А ты?

— Посижу в библиотеке.

— В Рождество?

— Книги не знают, какой сегодня день.

Он засмеялся.

— Камелия.

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За свитер. За то, что ты здесь.

— Я всегда здесь.

— Знаю.

— Тогда не благодари.

— Буду.

— Зачем?

— Чтобы ты знала.

— Что знала?

— Что я помню.

Она улыбнулась.

— Иди, — сказала она. — Хагрид ждёт.

— Иду.

Он повернулся, сделал несколько шагов, остановился.

— Камелия. — С Рождеством.

— С Рождеством, Гарри.

Он ушёл. Она осталась в коридоре одна. Снег падал за окном. Она достала фотографию, посмотрела на неё. Крессида улыбалась, Сириус обнимал её за плечи, Римус смотрел на них.

— С Рождеством, мама, — прошептала она. — С Рождеством, папа.

Она спрятала фотографию в карман, рядом с брошками. Пошла в библиотеку.

---

Поздно вечером Камелия сидела в гостиной Гриффиндора одна.

Огонь в камине почти догорел, угли тлели, отбрасывая слабый красноватый свет на стены, на диваны, на пустые кресла. Она сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, обхватив колени руками. Рядом лежала раскрытая книга, но она не читала. Смотрела на огонь.

В руке она держала фотографию. Крессида, Сириус, Римус. Она смотрела на мамино лицо, на её улыбку, на её зелёные глаза, которые смотрели куда-то в сторону, будто она видела что-то, что никто другой не замечал.

— Я скучаю, — прошептала она. — Даже не зная тебя. Я скучаю.

Огонь треснул, и искра взлетела вверх, исчезла в темноте.

— Я не знаю, что ты хотела бы, чтобы я стала. Не знаю, что ты думала, когда меня держала. Не знаю, что ты сказала бы мне сейчас.

Она провела пальцем по лицу матери.

— Может, ты сказала бы, что я сильная. Может, сказала бы, что я справлюсь. Может, сказала бы, что ты мной гордишься.

Она смотрела на фотографию долго.

— Я постараюсь, — сказала она. — Сделать так, чтобы ты гордилась.

Она положила фотографию на колени, прикрыла её руками.

В гостиной было тихо. Только угли потрескивали, да где-то за окном выл ветер.

Она не знала, сколько просидела так. Минуту. Час. Больше.

Потом она встала, спрятала фотографию в карман, взяла книгу. Подошла к окну. За стеклом было темно, снег всё падал, и где-то там, за снегом, был замок, были люди, была жизнь, которая шла своим чередом.

Она улыбнулась.

— С Рождеством, мама, — прошептала она. — С Рождеством, папа.

Она пошла в спальню.

---