Блэк, но не та

Хогвартс, сентябрь – декабрь 1991 года. Третий курс Камелии.

---

Камелия стояла у окна в башне Гриффиндора и смотрела, как первокурсники входят в Большой зал.

Окно было высоким, с узкой каменной аркой, и оттуда открывался вид на весь двор. Внизу, на каменных плитах, толпились маленькие фигурки в чёрных мантиях. Они тянулись вереницей за профессором МакГонагалл, которая шла впереди, прямая и строгая, её изумрудно-зелёная мантия чуть шелестела при каждом шаге.

Камелия видела, как один мальчик споткнулся о собственную мантию и чуть не упал. Кто-то из старшекурсников подхватил его за локоть, что-то сказал, и мальчик покраснел до корней волос. Девочка с косичками оглядывалась по сторонам с круглыми глазами, открывала рот, закрывала, снова оглядывалась. Другой мальчик, с тёмными волосами и очками, шёл последним.

Она узнала его.

Гарри Поттер. Мальчик, которого она видела на платформе 9¾ в начале сентября. Он стоял тогда один, с чемоданом и клеткой с белой совой, и смотрел по сторонам с таким растерянным видом, будто впервые оказался здесь. Она запомнила его глаза. Зелёные. Как у неё.

Сейчас он шёл, чуть прихрамывая, поправляя очки, которые то и дело сползали на нос. В руках он держал клетку с совой, которая вертела головой и ухала. Она видела, как он оглядывается на движущиеся лестницы, как открывает рот, чтобы что-то сказать, и закрывает, не сказав.

Двери Большого зала распахнулись, и первокурсники исчезли внутри.

— Кэм!

Голос Фреда раздался прямо над ухом. Она даже не вздрогнула — привыкла.

— Ты чего тут стоишь? — спросил он, подходя ближе.

Она не обернулась. Смотрела на закрытые двери.

— Смотрю.

— На что?

— На первокурсников.

Фред усмехнулся. Положил подбородок ей на плечо. Она чувствовала его дыхание на своей шее.

— Скучно, — сказал он.

— Тебе всё скучно.

— Кроме тебя.

Она почувствовала, как уголки губ сами поднимаются в улыбку.

— Фред, ты невыносим.

— Знаю.

Он взял её за руку. Ладонь у него была тёплая, пальцы длинные, с веснушками на костяшках.

— Пошли в зал, — сказал он. — А то всё съедят.

— Не всё.

— Джордж съест. Он уже третью тарелку опустошил. Я ему говорю: «Ты что, голодал всё лето?» А он говорит: «Я готовился к зиме». Какая зима? Сентябрь на дворе.

— Джордж всегда голодный.

— Джордж всегда голодный, — повторил Фред. — Это правда. Однажды он съел целого индюка на Рождество. Мама сказала, что это нездорово. Он сказал, что это вкусно. Она сказала, что ему будет плохо. Ему было плохо три дня. Но он сказал, что оно того стоило.

Камелия засмеялась.

— Вот именно, — сказал Фред, видя, что она улыбнулась. — Пошли.

Он потянул её к лестнице.

---

Большой зал гудел. Четыре длинных стола были заставлены золотыми тарелками и кубками. Над ними парили тысячи свечей, отражаясь в зачарованном потолке, который сегодня показывал звёздное небо.

Камелия села между Анджелиной и Фредом. Напротив Джордж и Ли спорили о том, как Филч умудряется всегда оказываться в самых неожиданных местах.

— Я тебе говорю, он спит с открытыми глазами, — сказал Джордж, откусывая огромный кусок пирога. Крошки посыпались на его мантию, но он не обратил внимания.

Ли покачал головой, отодвигая от себя тарелку, чтобы Джордж не стащил и у него.

— Это не объясняет, как он всегда знает, где мы. Если бы он спал с открытыми глазами, он бы видел всё, что происходит, но он бы не мог быстро перемещаться по замку.

— А он и не перемещается быстро, — возразил Джордж. — Он просто всегда там, где мы уже есть. Или где мы будем.

— Это одно и то же?

— Нет. Если он там, где мы уже есть, значит, он нас догнал. Если он там, где мы будем, значит, он нас ждал.

— И что страшнее?

— Если он нас ждал, — сказал Джордж, понижая голос. — Значит, он знает, куда мы пойдём. А если он знает, куда мы пойдём, значит, он читает мысли. А если он читает мысли, значит, он знает всё, что мы планируем.

Ли замер с вилкой в руке.

— Ты думаешь, он читает мысли?

— Я думаю, что это единственное логичное объяснение, — сказал Джордж.

— Это не логичное объяснение, — вставила Анджелина, не отрываясь от журнала. — Это паранойя.

— Это не паранойя. Это опыт.

— Какой опыт?

— Многолетний.

Анджелина отложила журнал и посмотрела на Джорджа.

— Ты всего лишь три года в Хогвартсе. Это не многолетний опыт.

— Достаточный, чтобы сделать выводы.

— Какие выводы?

— Что Филч — не человек.

— Джордж.

— Что? — он взял ещё один пирожок. — Я серьёзно. Он не может быть человеком. Он слишком хорошо знает замок. Он слишком быстро появляется. Он слишком...

— Что?

— Он слишком похож на привидение.

— Филч — не привидение, — сказал Ли. — Привидения не носят тряпки.

— А что он носит?

— Тряпки.

— Вот именно, — сказал Джордж. — Он носит тряпки. Как привидение.

— Привидения не носят тряпки, — повторил Ли. — Они носят то, в чём умерли.

— А может, Филч умер в тряпках?

— Филч не умер. Он живой. Я его трогал.

— Ты трогал Филча?

— Один раз. В прошлом году. Случайно.

— И какой он?

— Противный.

— Это не доказательство, — сказал Джордж. — Привидения тоже противные. Посмотри на Почти Безголового Ника. Он тоже противный.

— Ник не противный, — возразила Анджелина. — Он просто старомодный.

— Он противный, — упрямо сказал Джордж. — Он рассказывает такие длинные истории, что я засыпаю на ходу. Это противно.

— Это не противно, это скучно. Есть разница.

— Нет разницы.

— Есть.

— Нет.

— Есть.

— Нет.

— Джордж, — сказал Фред, отрывая взгляд от тарелки. — Оставь её. Ты всё равно не выиграешь.

— Выиграю.

— Не выиграешь.

— Спорим?

— Спорим.

— На что?

— На пять галеонов.

— Идёт.

Анджелина закатила глаза.

— Вы оба идиоты, — сказала она и вернулась к журналу.

Камелия засмеялась.

Она смотрела на стол первокурсников. Гарри сидел между Роном Уизли и Гермионой Грейнджер. Рон что-то рассказывал, размахивая руками так, что чуть не сбил кубок. Гермиона делала замечания, поправляя очки. Гарри слушал и улыбался.

Фред проследил за её взглядом.

— Кэм, — сказал он, пододвигая к ней тарелку с пирожками. — Ешь.

Она покачала головой.

— Не хочу.

— Ешь, — повторил он. — Ты уже полдня ничего не ела.

— Я не голодна.

— Ты всегда не голодна, когда на кого-то смотришь.

Она повернулась к нему.

— На кого я смотрю?

— На Поттера.

— Я не смотрю на Поттера.

— Смотришь. Уже полчаса.

— Я смотрю на первокурсников.

— На одного первокурсника.

— Фред, заткнись.

— Ух ты какая грубая, — сказал он, но улыбнулся.

— Сам выбирал, с кем общаться,— ответила она, и тоже улыбнулась.

Она взяла пирожок. Откусила. Жевала.

Смотрела на Гарри.

---

После ужина она шла в библиотеку.

Коридоры были полны учеников. Кто-то спешил в спальни, кто-то, наоборот, только выходил, кто-то стоял и спорил, кто-то смеялся, прислонившись к стене.

Камелия свернула в пустой коридор, где было тихо. Она знала, что это не самый короткий путь, но здесь никто не бегал, не кричал, не толкался.

Она уже почти дошла до поворота, когда услышала голоса.

— ...я думал, ты пойдёшь к Хагриду, — говорил Рон.

— Пойду, — ответил Гарри. — Потом.

— Сейчас?

— Не могу. У меня тренировка.

— Ты же не в команде, — удивился Рон.

— Буду, — сказал Гарри. — Попробую.

— А если не возьмут? — спросил Рон.

— Возьмут, — ответил Гарри.

Камелия остановилась.

Голос Гарри. И второй — Рона Уизли.

— А ты слышал про третий этаж? — спросил Рон.

— Слышал, — сказал Гарри.

— Думаешь, что там?

— Не знаю.

— А я думаю, что-то важное, — сказал Рон. — Филч всё время там крутится. И Снейп.

— Снейп? — переспросил Гарри.

— Да. Я видел, — сказал Рон. — Он туда ходит. Вечером. Когда никого нет.

— Может, у него там кабинет? — предположил Гарри.

— Кабинет у него в подземельях, — возразил Рон. — Зачем ему третий этаж?

Гарри не ответил.

— Я думаю, там что-то спрятано, — сказал Рон. — Что-то ценное. Может, золото. Или книги. Или...

— Или что? — спросил Гарри.

— Не знаю, — признался Рон. — Но я хочу посмотреть.

— Филч поймает, — сказал Гарри.

— Не поймает, — уверенно сказал Рон. — Я знаю тайный ход. Джордж показал.

— Джордж? — удивился Гарри.

— Он всё знает про замок, — сказал Рон. — Он говорил, что на третьем этаже есть дверь, которую нельзя открыть.

— И что там? — спросил Гарри.

— Не знаю, — сказал Рон. — Никто не знает. Но я хочу узнать.

— Рон... — начал Гарри.

— Что? — спросил Рон.

— Будь осторожен.

— Буду.

Камелия сделала шаг. Потом ещё один.

Она вышла из-за угла и пошла дальше, не глядя на них. Услышала, как голоса смолкли.

Прошла мимо.

— Камелия? — голос Гарри.

Она не остановилась. Не хотела вмешиваться.

— Камелия! — позвал он снова.

Она остановилась. Повернулась.

Гарри стоял у стены, прислонившись спиной к камню. Рон — рядом, переминался с ноги на ногу. Оба смотрели на неё.

— Привет, — сказал Гарри.

— Привет, — ответила она.

— Ты... ты в библиотеку? — спросил он.

— Да, — сказала она.

— Мы тоже, — сказал Гарри. — Ну, я хотел... а он... — он кивнул на Рона, — он уже был.

Рон кивнул. Смотрел на неё.

— Ну, мы пойдём, — сказал Гарри.

— Мы уже пришли, — сказал Рон.

— А, да, — спохватился Гарри. — Мы пришли.

Камелия смотрела на них.

— Тогда идите, — сказала она.

— А ты? — спросил Гарри.

— Я пойду, — сказала она.

Она развернулась и пошла дальше.

Сзади слышались голоса:

— Кто это? — спросил Рон.

— Камелия Блэк, — ответил Гарри.

— Та, о которой говорят? — спросил Рон.

— Не знаю, — сказал Гарри. — Может быть.

— Красивая, — сказал Рон.

— Есть такое, — улыбнулся своей детской улыбкой Гарри.

Камелия свернула за угол.

---

Подземелья были холодными и тёмными. Скоро начнётся зельеварение.

Камелия спустилась по лестнице, ступеньки которой скрипели под ногами. Факелы на стенах горели тусклым жёлтым светом, отбрасывая длинные тени на каменные плиты. Воздух был сырым, пахло травами и чем-то едким — может, уксусом, может, настойкой чего-то, что Снейп варил в углу. Она толкнула тяжёлую дверь и вошла.

Внутри уже было шумно. Ученики третьего курса рассаживались, переговаривались, раскладывали книги. Кто-то забыл учебник и теперь лихорадочно листал записи соседа, бормоча себе под нос. Кто-то точил перо, и лезвие скребло по дереву. Кто-то просто сидел и смотрел в стену, положив голову на руки.

Камелия прошла в третий ряд, к окну. Окно было узким, с толстыми стёклами, за которым виднелась только темнота и иногда — мелькали силуэты. Она никогда не смотрела туда долго.

Она села. Парта была старой, с выцарапанными на ней инициалами — чьи-то имена, чьи-то годы. Она провела по ним пальцем. Чужие истории, чужие тайны.

Достала учебник. Кожаный переплёт был потёртым, страницы пожелтели, но она знала каждую. Открыла на нужной странице — настойка полыни, рецепт, свойства, применение. Пергамент разложила перед собой. Он был чистым, гладким, с едва заметными полосками от пресса. Она провела по нему ладонью. Перья достала из пенала — три штуки, запасные. Положила рядом. Чернильницу — стеклянную, с узким горлышком, чтобы не пролить.

Нож для ингредиентов она достала последним. Она всегда доставала его последним. Лезвие было длинным, чуть изогнутым, с тонкой рукояткой из тёмного дерева. Она взяла его в правую руку, левой провела по лезвию — не касаясь, просто над ним, проверяя, не зазубрено ли. Потом протёрла лезвие краем мантии, хотя оно и так было чистым.

Снейп начал перекличку. Она слушала вполуха, не поднимая головы.

— Аберкромби, Стюарт.

— Здесь.

— Блэк, Камелия.

— Здесь.

— Браун, Лаванда.

— Здесь.

Она взяла корень мандрагоры. Он был бледно-коричневым, с тонкими нитями, торчащими в разные стороны, и чуть влажным на ощупь. Она положила его на деревянную доску. Прижала левой рукой, пальцы легли на корень так, чтобы он не двигался.

Первый надрез.

Нож вошёл в корень легко, почти без сопротивления. Она вела лезвие медленно, ровно, стараясь, чтобы толщина кружочка была одинаковой по всей длине. Первый кружок упал на доску — тонкий, почти прозрачный, с ровными краями.

Она отложила его в сторону.

Второй. Нож скользнул по корню, оставляя за собой ровный срез. Она дышала ровно, не отвлекаясь. Где-то слева кто-то чихнул, кто-то засмеялся. Она не подняла головы.

Третий. Четвёртый. Пятый.

Кружки ложились друг на друга ровной стопкой. Она перебирала их пальцами, проверяя, не слишком ли толстые. Два оказались чуть толще остальных — она отложила их в сторону, не в котёл.

Шестой. Седьмой. Восьмой.

Корень заканчивался. Она срезала последний кружок — самый маленький, с неровным краем. Положила его в стопку.

Потом взяла следующий корень. Такой же бледно-коричневый, с теми же тонкими нитями. Прижала левой рукой. Надрезала.

Девятый. Десятый. Одиннадцатый.

Она работала медленно, тщательно, не глядя по сторонам. Пальцы двигались привычно, легко, будто делали это сотни раз. Нож скользил по корню, оставляя ровные срезы. Кружки ложились в стопку, один к одному.

Двенадцатый. Тринадцатый. Четырнадцатый.

— Мистер Уизли, — голос Снейпа разнёсся по классу. — Скажите, что получится, если смешать настойку полыни с соком болиголова?

Камелия не подняла головы. Она резала корни. Пятнадцатый. Шестнадцатый.

— Не знаю, профессор.

— Не знает. А что такое жаброворотник?

— Не знаю.

Семнадцатый. Восемнадцатый.

— Не знает. А чем отличается настой из сушёной крапивы от настоя из свежей?

— Не знаю.

Девятнадцатый. Двадцатый.

— Не знает. Пять баллов с Гриффиндора.

Камелия положила нож. Собрала кружки в горсть. Они были ровными, одинаковыми по толщине, все, кроме тех двух, которые она отложила в сторону.

Она подняла голову. Посмотрела на котёл. Он был пуст. Она поставила его на огонь, подождала, пока дно нагреется.

Взяла первый кружок. Бросила в котёл.

Жидкость, которая начала собираться на дне, была мутной, беловатой. Она взяла палочку, помешала — один круг, потом второй, потом третий.

Кружки таяли, превращаясь в густую массу. Она бросила второй. Третий. Четвёртый.

Жидкость стала прозрачнее. Она добавила ещё.

Пятый. Шестой. Седьмой.

Она помешивала, считая про себя. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.

Восьмой. Девятый. Десятый.

Жидкость стала почти прозрачной.

Одиннадцатый. Двенадцатый. Тринадцатый.

Четырнадцатый. Пятнадцатый. Шестнадцатый.

Семнадцатый. Восемнадцатый. Девятнадцатый.

Она бросила последний кружок. Подождала, пока он растает. Помешала ещё три раза.

Жидкость была прозрачной, ровной, без единого пузырька.

Она отложила палочку. Вытерла нож. Убрала инструменты.

— Мисс Блэк.

Она подняла голову.

Снейп стоял рядом. Смотрел на её котёл.

— Ваше зелье готово?

— Да, профессор.

— Прошу вас, продемонстрируйте.

Она зачерпнула ложкой немного жидкости. Она была прозрачной, с едва заметным голубоватым отливом.

Снейп взял ложку. Посмотрел на свет. Понюхал.

— Хорошо, — сказал он. — Пять баллов Гриффиндору.

— Спасибо, профессор.

Он отошёл.

Камелия вытерла ложку. Закрыла учебник. Собрала перья, чернильницу, пергамент.

Встала. Вышла из класса.

---

После зельеварения Камелия вышла в коридор.

Вокруг было пусто — все уже разошлись по своим делам. Только в конце коридора маячила фигура Филча, который что-то ворчал себе под нос и тер стену тряпкой, бормоча про грязные следы и нерадивых учеников.

Камелия пошла в другую сторону. Она знала короткий путь к библиотеке через лестницу на третьем этаже, но сегодня решила пойти другой дорогой. Не потому что боялась Филча. Просто ноги сами понесли.

Она свернула за угол и увидела его.

Гарри стоял у лестницы. Один. Перед ним медленно поворачивались ступени — каменные плиты двигались со скрежетом, меняя направление. Он смотрел на них, и на его лице было то самое выражение, которое Камелия помнила по себе три года назад. Растерянность. Непонимание. Страх ошибиться.

В руках он держал учебник по трансфигурации, прижимая его к груди так, будто это могло защитить его от движущейся лестницы.

Она могла пройти мимо.

Она хотела пройти мимо. Не её дело. Не её дорога. У каждого свой путь, и он должен пройти его сам. Она помнила, как сама стояла здесь три года назад, как боялась, как никто не подошёл, не подсказал, не сказал, куда ступить. И она научилась. Сама.

Она сделала шаг.

Остановилась.

— Она сейчас повернёт направо, — сказала она.

Гарри вздрогнул. Обернулся.

— Что?

— Лестница. Она повернёт направо. Через три секунды.

Он посмотрел на лестницу. Ступени замерли. Потом дрогнули и начали медленно поворачиваться направо.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— Она всегда так делает. В это время. Каждый день.

— А если бы я пошёл налево?

— Попал бы в тупик. Там стена.

Он кивнул. Посмотрел на лестницу, потом на неё.

— Спасибо.

— Не за что.

Она уже хотела уйти. Сделала шаг. Потом остановилась.

— Гарри.

— Да?

— Ты в библиотеку?

— Да. Ну, я хотел. Рон сказал, что там можно найти про... — он замолчал, видимо, не зная, стоит ли говорить.

— Про что?

— Про камень.

— Философский?

Он удивился.

— Ты знаешь?

— Слышала.

— И что ты думаешь?

Она посмотрела на него. В его зелёные глаза. В них была та же тоска, то же одиночество, та же потребность что-то доказать. Но ещё в них был огонь. Тот, которого у неё никогда не было. Тот, который не погасить.

— Я думаю, что ты идёшь туда, куда не надо, — сказала она.

— Почему?

— Потому что это не твоя война. Не твой камень. Не твоя тайна.

— А чья?

— Тех, кто явно старше.

Он сжал учебник крепче.

— А если я хочу помочь?

— Зачем?

— Потому что... — он замолчал, подбирая слова. — Потому что я чувствую, что должен.

— Должен? — переспросила она.

— Да.

Она смотрела на него.

Он смотрел на неё.

— Я тоже так чувствовала, — сказала она. — Когда была маленькой.

— И что?

— Ничего. Это чувство прошло. Потому что я поняла: есть вещи, которые ты не можешь изменить. Есть пути, которые ты должен пройти сам. И никто не пройдёт их за тебя.

Он не ответил.

— Я не говорю, что ты не прав, — сказала она. — Я говорю, что ты должен сам решить. Сам сделать шаг. Сам упасть, если надо. И сам подняться.

— Ты так считаешь?

— Я так знаю.

Он кивнул. Она видела, как он обдумывает её слова. Как взвешивает. Как решает.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что не сказала, что я маленький. За то, что не сказала, что мне рано. За то, что не остановила.

— Я не могу тебя остановить, — сказала она. — Это твой путь.

— А если я ошибусь?

— Тогда ты ошибёшься. И поймёшь это сам. И больше не ошибёшься.

Он улыбнулся.

— Ты странная.

— Я знаю.

— Мне это нравится.

— Не нравится. Ты просто не знаешь, что такое нормально.

Он засмеялся.

Она смотрела на него. На его улыбку, которая была такой же неуверенной, как у неё три года назад. На его глаза, которые смотрели на мир с таким же страхом и таким же любопытством.

— Иди, — сказала она. — Лестница ждёт.

— А ты?

— Я в библиотеку.

— Мы можем пойти вместе?

— Нет, — сказала она. — Это твой путь. И свой я уже прошла.
Она развернулась и пошла.

Сзади слышались его шаги — сначала неуверенные, потом быстрее. Он пошёл наверх.

Камелия свернула за угол. Остановилась. Прислонилась спиной к стене.

Она не знала, правильно ли поступила. Не знала, надо ли было говорить то, что сказала. Не знала, поймёт ли он. Не знала, будет ли этот разговор иметь значение.

Но она знала одно: он должен пройти этот путь сам. Как она прошла свой. Как все проходят.

Нельзя прожить чужую жизнь. Нельзя уберечь от всех ошибок. Нельзя сделать выбор за другого.

Она помнила, как стояла на этой лестнице три года назад. Как боялась. Как никто не подошёл. И она научилась. Сама.

Он научится. Тоже сам.

Она выдохнула и пошла в библиотеку.

---

че то меня прям прет на эти лестницы

https://t.me/kamiblack1e тгк