Лунная лилия

Блуждающая тишина хуже любого наказания.
А я нахожусь где-то посередине.
Там, где горят голоса я лишняя.
А там, где летит тишина, я чужая.

𓃴

     Передо мной оказался знакомый особняк, освещаемый фонарями. Я готова была поклясться, что здесь пахло по-особенному. Чем-то родным. Неуловимым. Так пахли первые дни в этой стране, когда я ещё не знала всей правды.

Я шагнула вперёд первая, отворяя входную дверь. Знакомая лестница, стены, обои и мебель. Всё было на месте. Мои шаги эхом отзывались в пустом здании. И если бы не домашний эльф, я бы думала, что дом опустел.

— Добрый день, госпожа! — Марфи слегка приклонился, опуская взгляд вниз.

— Здравствуй. Бабушка дома?

— Нет, миссис Эстерн недавно ушла по делам!

Я кротко кивнула эльфу и прошла вглубь. Римус пошёл вслед за мной, следя за каждым моим шагом, будто боялся, что я исчезну у него из-под носа. Завернув направо, я вошла в библиотеку. Всё та же огромная, с тысячей книг. Я начала быстрым взглядом пробегаться по всем книгам.

История, запретная магия, зелья... Я бегала вдоль стеллажей в поисках хотя бы чего-то стоящего. Но глаза цеплялись не за то, что нужно. Сосредоточься. Книги о семье, альбомы, дневники, хоть что-нибудь!

— У меня плохое предчувствие, Селена, давай быстрее, — поторопил Римус, всё ещё следующий за мной.

— Всё будет нормально.

Время шло, а нужного я не находила. Пройдясь до последнего стеллажа, я ничего не обнаружила. Стукнув ногой о стеллаж, на меня что-то упало, от чего я чуть не взвизгнула. Ключ! Палочкой я подняла его в воздух, внимательно осматривая. Мой взгляд уставился за ключ. Дверь. Большая, но скрытая так, что даже если присмотреться, будет плохо заметно. Я медленно направилась к ней. Прикоснувшись, меня обожгла её энергия. Сгусток магии, который обволок всю дверь.

— Твою мать... — выругалась я.

— Выражения, Селена, — отозвался Римус, на что я кинула тихое "прости".

Прокрутив в руках ключ и попытавшись вставить его в замочную скважину, дверь не поддалась, а даже напротив, не захотела отдавать мне этот проклятый ключ назад. Еле вернув его в нормальное положение, я наконец увидела надпись вокруг замка: "Adhibe vim"

— Что за любовь у моей семьи к латинскому языку? — покачала головой я. Используй силу.

Собрав все силы, я направила всю внутренню энергию на ключ, заставляя того светиться. Вставив его в замок, дверь с треском поддалась и со скрипом отворилась. Тяжело открывавшаяся дверь заставила содрогаться ближайшие стеллажи так, что с них падали книги. Спасибо Люпину, который уберёг меня от падающего фолианта на мою голову.

Помещение внутри было маленьким и тускло освещаемым. Я шагнула вперёд, и в нос ударил затхлый запах глины, старых страниц книг и воска. По обе стороны стояли два стеллажа, посередине — кафедра, а за ней — рисунок, разветвляющийся на все стены. Семейное древо. Но моё внимание прежде всего привлекло не оно, а лежащая на кафедре чёрная тетрадь. Дневник. Я взяла его в руки и открыла.

"Дневник Джона Эстерна."

— Нашла! — радостно вскрикнула я, оборачиваясь на Римуса. — Надеюсь, бабуля простит мне это одолжение.

Римус покачал головой, явно не одобряя мои действия, но вместо осуждения он слабо улыбнулся.

— Это всё?

— Сейчас... — сказала я и пробежалась глазами по книгам. Ничего интересного, кроме последней.

"История целителей: клятва на крови."

Быстрым движением руки я подхватила и эту книгу, напоследок кинув взгляд на древо. В самом верху были знакомые мне инициалы родоначальницы. После, я кинула взгляд на своего прадеда, чей дневник я держала в руках. Смотря на самую последнюю линию, где был мой портрет, я не увидела никого, кроме себя. Значит, я одна. Что-то пронеслось внутри меня, не то разочарование, не то облегчение. Я вышла и закрыла за собой дверь, возвращая ключ на место.

Я зашагала впереди, направляясь к выходу, но один резкий звук остановил меня. Стук каблуков. Римус встал спереди, закрывая меня рукой. Я же сжала палочку в руке, пока та стала мокрой из-за нахлынувшего страха. Шаги доносились всё ближе и ближе, а дыхание Римуса, на удивление, оставалось всё таким же спокойным. Про себя я такого сказать не могу. Не знаю почему, но живот болезненно скрутило, заставляя слегка согнуться.

В проходе спустя мгновение выросла женская фигура. И я сразу поняла кто это.

Высокая.
Стройная.
С голубыми глазами и чёрными волосами.

Это была она. Агнес.

— Так-так-так, кто же это у нас здесь? — её приторный голос эхом разнёсся по библиотеке. Она прошлась своим острым кошачьим взглядом по Римусу и остановилась на мне. На её лице заиграла улыбка, полная хитрости и интереса. — Вот мы и встретились, дорогая... племянница.

Я нервно сглотнула, смотря ей прямо в глаза. Что-то в ней было притягательное. Я смотрела и не могла оторвать взгляд. Единственный прямой родственник со стороны отца. Тётушка. Пожирательница смерти. Та, кто прислала мне письмо. Та, кто начала всё это. Та, из-за кого я сейчас здесь.

— Что тебе надо? — Римус опустил палочку, но оставался бдительным. Я видела, как на его руке выступили вены, а капилляры на лбу то и дело набухали то ли от страха, то ли от гнева.

— Старый друг брата, как приятно тебя снова увидеть! — Агнес шагнула вперёд. — Думаю, мы оба знаем ответ, не так ли? Ты же умный мальчик, Римус.

— Сегодня не твой день, Агнес. Я не собираюсь отдавать тебе свою крестницу.

Её громкий смех разлился по всей библиотеке, эхом отзываясь в каждом её углу. Она скрестила руки на груди, словно хищник всматриваясь в Римуса.

— Ну-ну, ничего смешнее не слышала в своей жизни. Мне нужна не она, а то, что она держит в руках. Хотелось обойтись без нудных взмахов палочки, но видимо придётся, — быстрым движением руки она достала палочку, направляя её на Римуса.

— Экспеллиармус! — выкрикнула я, обезоруживая Агнес. Её палочка приземлилась недалеко от нас рядом со стеллажом.

Та сначала с нескрываемым удивлением посмотрела на меня, а потом... с восхищением? Агнес редко захлопала в ладоши, поджимая губы.

— Тебе стоит гордиться своей крестницей, Люпин.

— Горжусь, Агнес, горжусь, — на выдохе ответил он, слегка покосившись на меня.

Я впивалась взглядом в неё. Она была словно кошка. И... не побоюсь сказать красивой. Даже несмотря на то, что она старше отца, она будто сохранилась в оболочке двадцатилетней девушки. Конечно, уставшие глаза выдавали её возраст, но в остальном она никак не походила на свои года.

— Знаешь, я долго думала, когда мы наконец вновь встретимся... Сколько прошло с нашей последней встречи? Пятнадцать лет, верно? — начала та и облокотилась о дверной косяк, будто не хотела нападать на нас минуту назад.

— Я смотрю тебе не терпится поговорить.

— Догадливый, — фыркнула она, и её взгляд вернулся ко мне. Она обжигала меня своими глазами, будто оставляя на теле метки. Хотя подозреваю, что как минимум одну она уже оставила. Я взглянула на шрам на пальце. — Что, не даёт покоя это клеймо?

Я посмотрела ей в глаза.

— Зачем? — промолвила я, заставив её усмехнуться. — Зачем ты отправила мне то письмо?

— Даже не знаю... — пропела Агнес. — Может пора открыть твои детские глазки на что-то большее, чем просто родовая магия?

— Я не просила.

— А я и не спрашивала, — та выпрямилась и сделала шаг вперёд, сокращая между нами расстояние. Римус шагнул назад, заставляя и меня отступить. — Я за пару дней сделала то, чего не смогли сделать моя мать и жена моего брата. Я раскрыла тебе глаза. Ты узнаёшь всё больше, и держу пари, что дневник моего деда, который ты держишь в своих лапках, ты взяла только с моей помощи.

— И разве стоило сюда замешивать Малфоя? Наша семья — наши проблемы. Но ты ещё впутала сюда и этих... — пренебрежительно бросила я.

— Драко лишь помог мне. Легенда о трёх сёстрах... Как прекрасно! — хлопнула руками та. — Стоило тебя как маленького котёнка ткнуть носом в самую очевидную вещь, так ты начинаешь слышать голоса в голове.

В голове отозвался голос Малфоя.

Ты сходишь с ума.

Безумная.

Встряхнув головой, я сильнее сжала палочку в руках, заставляя её трещать.

— Не своди меня с ума, тётушка, — я вновь направила палочку на неё, только уже шагнув вперёд. Я мотнула головой, смотря на Римуса, который хотел меня задержать. — Я не трону тебя. Просто уходи.

— Какая же ты смелая. Прям вижу в тебе своего брата, — до сих пор звенящая улыбка на её лице мигом пропала, сменяясь дёрганьем губы, в котором я прочитала отвращение.

Превратившись в чёрную дымку, она подхватила свою палочку и исчезла, выбив ближайшее окно.

— Ну и семейство, — бросила я ей вслед.

Я посмотрела на Римуса, который точно не ожидал увидеть здесь её. Мне было слегка стыдно за то, что потащила его сюда. За окном уже стемнело, навевая холодный зимний вечер. Мы направились к выходу, шагая в такт друг другу. Как только мы вышли из особняка, я взяла за руку Римуса, и мы трансгрессировали обратно в штаб.

Вернувшись в тот же зал, который на удивление пустовал, я пулей вернулась в свою комнату, молясь, чтобы мама за всё это время не заметила моего отстутствия. Убрав книгу в сундук, что стоит у кровати, я оставила только дневник прадеда.

Поудобнее устроившись на кровати, я взяла в руки дневник и открыла его. Страницы были пожелтевшими от времени, а углы слегка стёртыми. Открыв первую страницу, я сразу увидела заголовок под названием "Зелья".

Сверху донизу страница была исписана рецептом для, как я поняла, лечебного зелья. Что-то было зачёркнуто и подписано сверху, рисунки подстёрлись, что-то было подмечено и вынесено на другую страницу. Глаза разбегались от количества информации.

Я листала страницы всё дальше и дальше, замечая, что зелья становятся всё сложнее и опаснее. Основной составляющей здесь, конечно, были лечебные зелья, в которых использовалась наша кровь.

— Похоже зельеварение наше семейное дело... — размышляла я вслух.

Отложив дневник в сторону, в голове всплыл образ Агнес. Глядя на неё, можно сказать, что она и вправду человек слова. Напугали ли меня её слова? Нет. Они лишь вызвали интерес. Каковы её планы и что она предпримет? В такие моменты я жалею, что не могу проникать к ней в голову и рыться в её планах.

Интересно почему Волан-де-Морту нужна я, ведь в пожирателях и моя тётушка.

Видит во мне опасность?

Или хочет устранить двух зайцев одним выстрелом?

𓃴

     Ночью я проснулась от громких голосов, доносившихся снизу. Меня сразу накрыла волна тревоги. Мысли перемешались в голове, а мозг отказывался думать. Быстро натянув халат, я встала у двери, прислушиваясь в обрывки фраз.

— Несите Артура в его комнату! — скомандовал Кингсли настолько громко, что казалось, он сказал это прямо за моей дверью.

— Артур...

Тихий голос миссис Уизли я расслышала слишком хорошо. В груди больно закололо. Открыв дверь, я вышла на лестницу. Выглянув в лестничный проём, я не увидела ничего толкового, кроме десятка голов. Почти перепрыгивая через ступени я оказалась внизу. Первой, кого я заметила, была мама, которая успокаивала миссис Уизли. А потом Артура Уизли. Моя рука приблизилась ко рту, а глаза налились ужасом.

Он был очень плох. И по нему видно, что на него напали. Лицо, которое почти всё было в крови, кровоподтёках и рваных ранах. Одежда, налитая кровью. Я еле сдержалась, чтобы не закричать от такой картины. Чья-то рука легла мне на плечо, но я не сразу обратила на это внимание. Мои глаза были прикованы к мистеру Уизли, а также к остальным членам Ордена, которые заносили Артура в его комнату. Миссис Уизли зашла вслед за ними, а также моя мама и Сириус.

— Тебе лучше пойти в свою комнату, — Римус, чья рука лежала на моём плече, стоял сзади и говорил с хрипотцой в голосе.

— Что... Что с ним произошло?

— Нападение в Отделе Тайн. Сегодня была его смена.

Я нервно сглотнула, прикрывая глаза.

— Господи... — прошептала я. Ужасное, тяготящее чувство разливалось по всей груди, а за ним и сознание, которое призывало помочь. Я шагнула вперёд, зная, что смогу исцелить. Но что-то меня остановило.

Нет, не безразличие. И даже не страх. Я не знаю, что это было. Будто между мной и дверью встала невидимая стена. Что-то подсказало, что не сейчас. Не при всех.

Сделай добро в тишине.

И я развернулась. Ушла в свою комнату и до рассвета сидела и смотрела в одну точку, ожидая, пока все голоса до единого стихнут. Тело, сознание, разум чувствовали боль миссис Уизли, и это было самым больным. Они начали с малого, но нанесли рану всем членам Ордена за раз.

Открыв дверь в комнату, где лежал мистер Уизли, ставшая перед глазами картина заставила сердце сжаться. Молли сидела у изголовья своего мужа и что-то шептала. Я не сразу подошла к ней. Просто смотрела, пытаясь сдержать внутренние слёзы.

Вот так выглядит любовь? Когда ты готов часами сидеть у изголовья своего близкого человека? Когда готов помогать ему, но при этом принося вред себе? Когда только мысль о том, что с ним может что-то случится, приносит тебе невыносимую, жгучую боль? Я смотрела. Внимала. И наконец подошла к миссис Уизли, положив свою руку ей на плечо. Она обернулась и, увидев меня, слабо улыбнулась.

— Милая, не стоило приходить, — тихо, почти неслышно сказала та.

Слова застряли в горле, услышав её голос. Я прерывисто вдохнула и выдохнула.

— Я могу помочь, — голос зазвучал твёрдо, чужеродно. Будто это говорю не я, а моя другая частичка.

— Нет, дорогая, не надо. Это сложно... Не надо тратить свои силы просто так. Артур справится, я знаю это, — покачала головой миссис Уизли.

Её слова прожгли во мне маленькую дыру. Вы не верите, что я справлюсь? Для меня это несложно. Это моё предназначение. Я присела рядом, долго думая.

— Мой отец, дед и прадед... Все они участвовали в первой магической войне, — заговорила я. — И все они исцеляли Вас. Они.. валились без сил, еле держались на ногах, но лечили. Потому что знали, что никто, кроме них, не будет этим заниматься. Они доставали людей с того света. Давали им второй шанс. Но сейчас нет никого из них.

Голос дрогнул, а слёзы навернулись на глазах. Но я смахнула их, не давая себе вновь войти в то положение. Я сильнее.

— Теперь есть я. И вы можете не признавать, но снова ведётся война, которая будет поглощать нас всех по одному. И я здесь чтобы доказать, что достойна своей фамилии, — я вложила ладонь миссис Уизли в свою. — Просто позвольте. Я прибыла сюда, в эту страну, не для того, чтобы просто существовать. Моё призвание это помогать, лечить, давать людям шанс на жизнь. И я помогу мистеру Уизли.

Миссис Уизли посмотрела мне прямо в глаза. Я не отводила взгляд. Просто смотрела. В её глазах мелькало всё. Она, как и моя мама, боится за меня, но страх перед смертью всегда больше. Она отвела взгляд и посмотрела на Артура. Сердце сжалось. Вновь кинув взгляд на меня, она кивнула.

Я протянула руку к мистеру Уизли и коснулась его ладони. Закрыв глаза, во мне горело лишь одно желание. Помощь. Сосредоточившись, меня одолела волна энергии. Она бушевала, игралась, пыталась прекратить всё это. Но я не шевельнулась. Не пискнула. Не вздохнула. Я направила всю силу на помощь. Я понимала, что сейчас своими действиями почитаю память всех. Всех, кто боролся, кто лечил жизни других и отдавал свою частичку ради жизни другого. А теперь на этом месте я.

Вместо отца.

Вместо дедушки.

Вместо прадеда.

И вся надежда Ордена на мне. Но сейчас на меня смотрела только миссис Уизли. И я искренне рада ей помочь. Она не заслуживает страданий. Она самый светлый человек, которого я знаю. Пусть она будет счастлива...

𓃴

     Глаза распахнулись сами по себе. Ноги и руки по ощущениям превратились в вату. Но я чувствовала лёгкость на душе и понимание. Позавчера я, может быть, спасла жизнь Артуру Уизли, и это принесло приятное чувство. Даже при этом навредив самой себе.

Чтобы прийти в себя, мне понадобилось не меньше получаса. Сначала я села на кровать, чувствуя невыносимую тяжесть в голове, будто она стала весить в десять раз больше. Потом коснулась ступнями холодный пол, от которого изначально ничего не почувствовала. Размяла руки, которые как будто отделились от моего тела. И наконец вдохнула полной грудью, возвращая себе все силы.

Я взглянула в зеркало и улыбнулась своему отражению, и только спустя какое-то время заметила новую родинку под правым глазом. Раньше её точно не было. Мягко коснувшись её, по пальцу прошлась вибрация. Интересно.

Выйдя в коридор, в нос ударил ароматный запах еды. Похоже миссис Уизли принялась за своё любимое дело. Из кухни доносились до боли знакомые голоса. Быстрыми шагами я спустилась вниз и отворила дверь.

Ребята прибыли в штаб.

Как я могла забыть про начало каникул? Они смотрели на меня и спустя мгновение их лица озарила улыбка. Но мой взгляд первым делом нашёл его. Фред стоял ближе всех ко входу, поэтому я заметила его первым. Я ринулась к нему и обняла настолько крепко, насколько могла.

— Наконец-то... — прошептала я, мечтая утонуть в его объятиях.

— Думаю ты не успела соскучиться с моими письмами, — посмеялся тот в ответ.

— Ты, оказывается, стихи писать умеешь, — ответила я, вспоминая несколько таких писем.

— Вспоминая тебя, во мне просыпается муза.

Я тихо рассмеялась и отстранилась, оглядывая всех вокруг. Миссис Уизли выглядывала из кухни, смотря на нас двоих. Мама ей сто процентов всё рассказала... Заметив маму, которая смотрела на меня и улыбалась, я побыстрее отвела взгляд. Не успела я и одуматься, как на меня налетела Джинни.

— Что, подруга, свалила из Хогвартса и думаешь, что я тебя прощу? — начала та, колоча меня газетой.

— Я тоже тебя рада видеть, Джинни! Только хватит меня колотить! — сказала я, отбиваясь от её атак.

— Так-то да! Нам с Фредом не на ком было тестировать новые вредилки! А ты, как наш главный эксперт, точно бы их оценила, — за Фредом появился Джордж, скрестивший руки на груди.

— Так, я не поняла, чё это вы на меня все наехали? Меня не было всего ничего!

— Зато пропустила Святочный Бал, на котором мы могли провести весь день вместе, — фыркнул Фред.

— Ты так говоришь, будто до этого мы с тобой виделись дай бог один раз за день!

После своих слов я рассмеялась, как и все остальные. Я села между Гермионой и Гарри. Поттер выглядел намного более отстранённым, чем когда-либо. Я долго не решалась спросить у него, но всё же мягко потрепала того по плечу и заговорила.

— Что с тобой, Гарри? — тихо спросила я, чтобы никто не услышал.

Вместо ответа последовало молчание. Долгое. Мучительное. Я опустила руку, но не переставала смотреть в его зелёные глаза.

— Я видел нападение на мистера Уизли, — ответил Гарри после тяжёлого вздоха.

Но вместо холодной дрожжи я понимающе кивнула. Уже приняла это. Потому что сама столкнулась с видениями. Порой с ложными. Но знала, каково это. Я погладила того по плечу, стараясь поддержать. Но видимо нам обоим не было утешения. Соединённые, скованные одной судьбой. Вернувшись в нормальное положение, я принялась за трапезу. Еда всё также не имела вкуса, но чтобы не расстраивать ни маму, ни Молли, ни Фреда, я впихивала в себя один кусок за другим.

Вечер приблизился слишком быстро. Теперь я проводила часы за рабочим столом и переписывала дневник прадеда. Выписывала всё, что может пригодиться. Зелья, заклинания, особенности — всё, что хоть как-то могло принести пользу. Хранила в самом дальнем ящике, чтобы никто не нашёл.

Откровенно говоря, меня бесило то, что после применения силы, в особенности на других людях, я восстанавливалась слишком долго. Лежать в отключке несколько дней не приносило удовольствия, ведь после этого следовало ещё и восстановиться физически. В дневнике я искала то, что поможет мне восстанавливать силы быстрее.

"Зелье Фениксово Возрождение — восполняет 90% силы, снимает усталость.
Вызывает зависимость, действует как наркотик."

Единственное, что мне удалось найти. Чувствуя, как злоба приливает к голове, я с грохотом закрыла дневник. Прикрыв глаза, я глубоко вдохнула. Наркотик. Это не то, что мне надо. Вполне возможно, что во время войны этим зельем пользовались во всю, а в особенности моя семья. Собрав весь свой ум воедино, я набросала примерный рецепт зелья, который мне поможет. Что-то зачёркивала, добавляла, рисовала. Сам чёрт ногу сломит, пытаясь разобраться в моих записях

Дверь со скрипом приоткрылась, а за ней появился Фред, а за ним и Фил. Мои глаза округлились, а злоба сменилась радостью.

— Фил! — вскрикнула я, увидев животное. Тот, перепрыгнув через кровать, приземлился прямо у меня на коленях, махая хвостом и мурча, словно трактор.

— Видимо ему ты рада больше чем мне, — с наигранной обидой сказал Фред, проходя вглубь комнаты.

— Скажешь тоже... — фыркнула я, гладя животное по гладкой шёрстке. — Как он с вами приехал?

— Сначала увязался за мной в Хогвартсе, а потом, когда я писал тебе очередное письмо, ткнул лапой в твоё имя. Тогда я и догадался, чей это друг.

Восхищёнными глазами я посмотрела на жмыра. Поражаюсь его уму. Я широко улыбнулась, не переставая глазеть на Фила. Он отскочил на кровать, а мой взгляд наконец пал на Фреда. Тот смотрел на мой стол, который был весь в старом пергаменте, чернилах и учебниках. Его пальцы прошлись по дневнику, а, открыв его, увидел всё написанное внутри.

— Дневник моего прадеда, — встав со стула, сказала я.

— А это? — тот указал на пергамент, в котором, казалось, разобраться могла только я.

— Мой вариант зелья, которое поможет мне восстанавливать силы, — ответила я, взяв пергамент в руки. — В Хогвартсе мне будет, чем заняться.

Между нами повисла тишина. Я вновь взглянула на Фреда и только с третьего раза заметила небольшие круги под его глазами. Бросив пергамент на стол, мои руки потянулись к его лицу, мягко проходясь большими пальцами по коже.

— С твоим отцом всё будет хорошо, — прошептала я. Я знала, как для него важна семья, и видела, как ударило по нему это нападение.

Тот ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул. Его руки обвили мою талию, прижимая к себе. Словно он хотел спрятаться, утонуть в этих объятиях. Я вдохнула его аромат.

Пряности, корица и бергамот.

Казалось, я знала этот запах наизусть, но дышать им снова ощущалось как глоток свежего воздуха. Один из немногих, с кем я чувствую себя собой. Без обязательств. Просто Селена. Без фамилии. Просто девочка, которая перевелась из другой школы. Просто девочка, которая захотела любви.

— Мама сказала, что ты помогла отцу. А увидев тебя снова в отключке в тот же день, я думал, я сойду с ума, не поговорив с тобой, — проговорил он. — Спасибо. Не знаю, как тебя отблагодарить.

— Не надо. Просто будь рядом. Это главное, — помотала головой я. — Я не хочу, чтобы кто-то из вас страдал. А уж тем более ты. Это мой долг и не более.

Я отстранилась, долго смотря в его глаза. В такие родные. В которых всегда играет игривый огонёк. Те, что сразили меня наповал и заставили поверить в любовь. Я никогда от него ничего не требовала. Мне достаточно того, что он рядом. Даже если молчит. Иногда тишина — это самая лучшая поддержка.

Я потянула его к выходу. Ничего не говоря, он последовал за мной. Мои ноги привели нас на кухню, отгороженной от основного помещения, где сидело пару человек, которые, казалось, не обратили на нас внимания. За окном игрались сумерки, а тусклый свет от свечей еле освещали маленькую кухню.

— Что ты задумала?

— Думаю, чашечка кофе нам не помешает, верно? — улыбнулась я, взамхнув палочкой. Спустя недолгое время я вручила ему крепкий кофе. Мы долго стояли друг рядом с другом и внимали наш молчаливый разговор глазами.

— И всё-таки твои глаза самые красивые, которые я когда-либо видел, — его шёпот обжёг моё ухо, заставляя бежать по телу мурашки.

— И самые счастливые, — с улыбкой ответила я, облокотившись об него.

Вернувшись в комнату, я быстро убралась на столе, складывая пергамент в стопку к общим бумагам и убирая дневник в сундук, где всё ещё лежала нетронутая семейная книга. Быстро открыв шкаф, я хотела положить туда стопку бумаг, но мой взгляд пал на бутылку огневиски, которую я "одолжила" у Нотта. Моя рука невольно к ней потянулась, и, взяв её в руки, я услышала хриплый смешок Фреда.

— Решила споить меня?

В ответ я цокнула, поворачиваясь к нему.

— Почему тебя? Нас.

В комнате удобно оказалось два стакана, которые теперь уже были наполнены алкоголем. Это было моим спасением. Напиться и на секунду забыть о всех проблемах.

— Коллопортус, — взмахнув палочкой, произнесла я, закрывая дверь.

Напиток разливался в груди, отдавая теплотой, перемешанной с горечью. Мы сидели и разговаривали о всём на свете, обсуждали всех и всё, что движется. Казалось, что в этот вечер весь Хогвартс икал не переставая.

Стакан, который, казалось, только что был наполнен огневиски, оказывался пустым, и я без зазрения совести наливала ещё и ещё. Опьянённый разум развязывал язык. Я говорила без остановки. Всё что думала. Всё, что накопилось на душе. Плакала. Почти что ревела. И смеялась. Фред меня слушал, успокаивал, шутил.

Слегка пошатываясь, под кроватью я откопала небольшой граммофон, а с полки взяла какую-то пластинку, как оказалось, с медленной музыкой. Теперь в моей комнате звучала музыка, а мы с Фредом кружились в медленном танце, восполняя потерянный Святочный Бал. Несмотря на нетрезвое состояние, в танце мы стояли уверенно. Иногда я удивлялась, как он ловко кружил меня в своих руках. Перехватывал руки, зажимал в объятиях, поднимал на руки. И мы смеялись. Я всё больше и больше оставляла на его лице поцелуев, водила руками по его спине, по волосам, по лицу. Хотелось запомнить каждый сантиметр его тела.

Хотелось перенять себе его аромат.

Хотелось навсегда запомнить его объятия.

Хотелось навсегда запомнить его смех, улыбку, шутки, руки, поцелуи.

Я хотела утонуть в нём, как самые настоящие влюблённые. Раствориться, стать одним целым. И я всё это говорила. Не стеснялась. Потому что знала, что более подходящего момента не будет. Ведь правильно говорят, что пьяные люди несут не бред, а самую чистую правду.

Мы были друг для друга всем. Как одно целое, но такие разные. Разные во всём. В увлечениях, в любимых предметах, в характере. Но нас тянуло друг к другу. Восполняли то, чего не хватало каждому из нас. Залечивали душевные раны, оставляя за собой лишь тепло и свет. Дарили друг другу незабываемые эмоции в такое непростое время. Кружились в танце как идиоты, но этот танец означал для нас всё. Доверие, наслаждение, удовольствие. Всё.

Я не могла им налюбоваться. Мне казалось, что мы созданы друг для друга. Может я и не самая лучшая девушка, но он был одним из немногих, кто превратился в луч света в такие тёмные времена. Кто протянет руку, когда сам будет тонуть. Кто поддержет. Или просто промолчит. Пусть так и будет. А я исправлюсь. Перестану молчать, прятаться, быть отстранённой. Буду собой рядом с ним. Пусть он знает меня настоящую. Поймёт, что это всё не для меня. Все эти дела, обязанности. Да плевать мне на них! Я хочу быть собой. Счастливой, беззаботной школьницей. Закончить школу и уехать с ним далеко, подальше от всех.

Я сделаю всё, чтобы эта война закончилась быстрее, и я могла стать собой. Быть с ним. Быть с мамой. С друзьями. Гулять всем вместе, забыв о прошлом. Прожить молодость так, чтобы её запомнил каждый. Гулять на свадьбах друг друга и смотреть, как зарождаются семьи. Именно так я видела идеальное будущее. Пусть оно наступит нескоро, пусть путь будет тернист, но оно настанет. И я в это верю.

𓃴

     Утро ударило в глаза ярким лучом света. Я зажмурилась, пытаясь спрятаться от солнца. Голова гудела, в горле пересохло, в комнате бардак. Тело ломило то ли от вчерашнего танца с Фредом, то ли от алкоголя, а может от всего вместе. Я взглянула на парня, который всё ещё мирно спал.

Хорошо, что одетые... — пронеслось в моей голове, и я коснулась ногами холодного пола.

Я долго смотрела в одну точку, пытаясь уловить цель на сегодня. Трепаться с ребятами, как бы я по ним не скучала, не хотелось. Первым делом я сходила в душ. Сидела на холодном кафеле и водила рукой по телу. Вновь думала, что будет дальше. Думать о проблемах была моей так называемой опухолью. В голове градом проносились знакомые места, имена, семья... тётушка. На последнем я остановилась. Если с Волан-де-Мортом мне более менее всё понятно, то мотивов Агнес я не понимала. И, как бы я не хотела признавать, она и вправду открыла мне на всё глаза.

Я видела её взгляд, её силуэт, её способности. Грациозная и тихая, словно кошка. Опасная, как буря. Я не знала, что мне от неё ждать. Вставит она нож в спину, или в случае чего спасёт меня от опасности? Где-то в глубине души я верила, что она чтит память о семье. Ведь это наша с ней единственная опора. Обе мы остались только с матерью. И то, Агнес выбрала путь, на который я поклялась не ступать.

В теле всё ещё играла тупая и ноющая боль, заглушаемая потоком воды, стекающей по моему телу.

Исхудала.

Я выглядела болезненно. Торчащие ключицы, кисти, щиколотки, таз. От своего же вида мне стало жутко. Причиняю вред сама себе, а потом ною, что не могу нормально силой пользоваться. Идиотка.

Выключив кран, я всё ещё долго осматривала обнажённое тело в зеркале. Бледность, худоба, круги под глазами. Я всё больше походила на мертвеца. И только голубизна глаз отгоняла эти мысли. Глубокие, как океан. Красивые. Прекрасные. Я всегда получала комплименты насчёт своих глаз. Но не все говорили их искренне.

Выйдя из душа, в котором провела по ощущениям час, я заметила, что Фред ушёл. Остался только спящий Фил на полу. Быстро заправив постель, я села за стол, громко стуча по нему пальцами. Пройдясь пальцами другой руки по губам, я замерла, смотря в окно. Я точно видела это. Видела ухмылку Агнес в окне. Быстро проморгавшись, я вновь посмотрела на окно, за которым сидела всё та же чёрная сова, которая прислала мне письмо в первый раз.

— Ну нет... — завыла я, протирая глаза.

Долго не решаясь, я всё-таки отворила окно и взяла у птицы письмо. Теперь оно было запечатано лучше, чем в прошлый раз. Зелёная печать с вырезанным на ней змеем. Одарив сову недовольным взглядом, я закрыла окно. Не дам я ей денег, пусть катится к чёрту. Сев обратно за стол, я долго смотрела на письмо, будто боясь открыть его. Что на этот раз? Очередная фотка и записка? И как она меня всё время находит? Не удивлюсь, если у неё везде глаза и уши.

Распечатав письмо, я развернула его полностью. Очередная записка. Немногочисленные буквы плыли перед глазами, но вновь проморгавшись, я вчиталась в написанное.

"Кладбище Бадли-Бэббертон.
Если хочешь – приходи.
Коснись совы, если решишься.

— А."

Я посмотрела за окно и увидела, что сова до сих пор не улетела и смотрит на меня своим назойливым взглядом. Кладбище? Интересное место для встречи. Но почему-то я не чувствую, что она хочет навредить. К горлу подкатило сомнение, которое я быстро прогнала. Палочка будет со мной, не зря же я до потери сил тренировалась.

Натянув на себя тёплую одежду, я подошла к окну. Рука потянулась к окну, а в голове я прогоняла сомнительные мысли. Сова, сидевшая на окне, вновь смотрела на меня. Я коснулась её, и мы исчезли, оставив за собой пустоту.

Я очутилась в старой, на первый взгляд, заброшенной деревушке. На моё плечо приземлилась сова, но я не стала её прогонять. Небольшой стенд гласил, что это центральная площадь, а направляющие стрелочки указывали прямиком на кладбище. Я взглянула в ту сторону и вдали увидела знакомую фигуру, стоящую у одного из надгробий. Я направилась к ней. По мере приближения сердце становилось более беспокойным, стуча так громко, что я боялась, что его кто-нибудь услышит.

Под ногами хрустел снег, а войдя на погост, я медленно приблизилась к Агнес. Сова медленно перелетела к ней на плечо, снимая с меня груз. Я остановилась в метре от неё, сохраняя молчание. Лицо Агнес не испытывало никаких эмоций. Лишь пустоту. В глазах не было того огонька, который я видела буквально недавно. Осталась только безжизненная дымка.

Мой взгляд наконец пал на надгробие, где я увидела до боли знакомое имя, которого я лишилась, будучи совсем маленькой.

"Уилльям Теодор Эстерн
02.06.1960 — 31.10.1981"

Вырвавшийся из меня рваный всхлип наконец вывел Агнес из молчания. Её голос был спокойным и тихим, в котором чувствовалось некое сожаление.

— Сколько бы раз я сюда не приходила, я не переставала винить себя в его смерти, — сказала она, оторвав взгляд от могилы. — Я не прошу сожаления, оно мне не нужно. Когда ты родилась, я даже об этом не узнала. Я злилась, безумно злилась. Мне казалось, что моя ненависть к брату скоро перерастёт мою любовь к нему.

Она замолчала. Я посмотрела на неё. Во мне росли непонятные чувства. Сейчас я стою с той, которую мне нужно опасаться. Но я не чувствую к ней отвращения, злости, опаски. Только непонятное чувство сожаления, которое я пыталась отогнать.

— Я ненавидела тебя. Ненавидела за то, что у тебя будет прекрасный отец, который свернёт горы ради тебя. Злилась, что никогда не смогу стать для тебя кем-то другим, кроме как врагом. Но после его смерти лучше не стало. Десять лет я искала тебя. Просто чтобы взглянуть. Посмотреть на тебя, увидеть в тебе его черты, его характер. А сейчас... — она запнулась, сжимая руки до белых костяшек, — ты стоишь здесь. Но ничего не изменилось. Мы враги. Мы идём разными путями. Но обе мы скованны одними цепями.

Её слова попали в цель. В груди больно закололо, а сердце пропускало удары одним за другим. Я молчала. Слушала. Внимала. Смотрела то на неё, то на могилу. Пыталась сдержать слёзы. Я прерывисто вздохнула, прикрывая глаза.

— Но мы одна семья, — тихо ответила я. — Мы не чужие друг другу люди, но... Мы разные. И хотя мы обе виним себя в его смерти, он не хотел бы, чтобы так всё сложилось. Я не верю, что ты ужасный человек. Но ты направляешь меня не туда.

— Я не собираюсь причинять тебе вред. Мы одна кровь, одна семья. И я чувствую ответственность. Хочу искупить свою вину, хоть как-то доказать брату, что я не хотела этого. Но не могу. Я на той стороне, где за тобой ведётся охота. Но если они хотя бы пальцем тронут тебя, я уничтожу их всех. Я хотела это сделать и в ту ночь. Сжимала кулаки, тяжело дышала, смотря в их лица. А потом исчезла. Не смогла.

Я отвернулась. Я чувствовала стену между нами. Скованные. Связанные одной кровью, но стоим совершенно на разных путях. Во мне бушевала буря. Молнии били внутри меня, пытались разрушить мою крепость. И у них это выходило.

Семья.

До ужаса пленящее слово. Где все стоят друг за друга горой. Но я была где-то на отшибе. В тот день я готова была поднять против Агнес палочку, но сейчас... Нет. Я верила ей. Слепая наивность и детский ум вышибали из меня всю мою ненависть. Осталась пустота.

— Я верю. Верю, что ты не причинишь мне зла. Ведь причинять вред это не по-семейному, — повернувшись к ней лицом, сказала я. Ледяной ветер дул в лицо, заставляя глаза слезиться. Он пробирался внутрь, тормоша всё сознание. — Ты знала про мою особенность, про Камиллу. И открыла мне глаза. В свою же очередь, Камилла сказала, что её поражает наша стойкость. Мы пойдем горой друг за друга, ведь так? Иначе ты бы не искала меня, не стояла здесь и не открывалась мне.

Голос дрогнул. Не от холода, а от чувств, нахлынувших на меня. Я понимала, что это неправильно. Что может где-то за углом меня ждёт ловушка. Но сердце думало иначе. Я дотронулась до её холодной руки, заставляя её вздрогнуть.

— Всё могло быть иначе. Но я не осуждаю тебя. Ты выбрала свой путь, а я свой. И кто знает, может они когда-нибудь пересекутся? — я вновь посмотрела на надгробие. — Больше я не смогу поднять палочку против тебя. После этого тем более. Не вини себя. Я верю, что папа давно простил тебя, хотя он может этого и не признавать. Между братом и сестрой не может быть преград. Даже если это надгробие.

Агнес горько усмехнулась.

— Теперь это надгробие — моя главная преграда. Я просто не успела. Не успела...

Она потянулась к карману и достала маленькое фото. Та протянула его мне, и я взяла его. Двое совсем ещё юных ребят, в которых я узнала отца и тётю. Улыбающиеся, смотрящие друг на друга, резвящиеся. Подростки. Не знающие, что в будущем они отдаляться друг от друга настолько, насколько это возможно. Я крепко сжала фотографию в руках, а спустя пару секунд на него упали мои слёзы.

— Что же ты сделал с нами, Волан-де-Морт... — произнесла я, не отрывая от фотографии взгляда.

Агнес покачала головой, но ничего не ответила. Знала, что во всём виноват он, но не хотела признавать. Я уважаю её выбор. Пусть он и такой ужасный. Лучше честных людей не бывает никого.

— Сова останется с тобой. Мне пора, иначе меня будут искать, — ответила та, и в воздухе раздался хлопок. Трансгрессировала.

Теперь я дала волю эмоциям. Слёзы покатились градом, а я упала на колени перед могилой. Ком подходил к горлу, а с губ срывались рваные всхлипы. Я то сжимала, то разжимала в руках фотографию. Смотрела на это чёртово надгробие, вновь расчёсывая недавно зажившую рану. Я думала, что выплакала всё, но стоило мне прийти сюда, как все чувства вернулись разом.

Я проклинала всех вокруг, а в особенности тех, кто замешан в нашем несчастье. Людей на улице по-прежнему не было, и я будто осталась одна в этом мире. Они разрушили всё, что могли. Разорвали. Украли. Убили. И я ненавидела их всех. Фотография выпала из рук, а я сжалась и тряслась так, что забывала, как дышать. Руки въелись в снег, а потом уже и в землю, образовав проталину.

В душе была гроза, ливень, буря. Я чувствовала все эмоции разом. Боль, разочарование, стыд. Я знала, что на этом месте тысячу раз была Агнес. И я переняла все её эмоции. Отдувалась за нас двоих. Кричала, чтобы отец мог услышать, что она не виновата. Чтобы он простил её. Но слова растворялись в тишине, оставляя за собой лишь давящее чувство одиночества.

Я смахивала слёзы, но те не слушались и появлялись вновь. Раздирали душу, наносили новые раны. Я жалела, что не могу изменить прошлое. Может тогда бы мы были счастливы? Если бы не было Тёмного Лорда. Не было бы войны, я бы была обычным ребёнком, и никто бы из нас не чувствовал душевную боль. Было бы только умиротворение.

Несколько часов прошли незаметно, и теперь я просто сидела, упираясь спиной в надгробие. Уже давно стемнело. Но темнота не придавала мне сил. Внутри образовалась дыра. Я вновь перестаю быть собой. Снег падал мне на волосы, шарф, ноги. Холодно. Ресницы покрылись инеем, а пальцы перестали нормально функционировать. Сейчас я была лишь своей оболочкой. Время от времени я прерывисто вздыхала. А чувство вины только усиливалось.

Теперь мои чувства к Агнес встали на противоположную сторону. Она не тёмная волшебница, не убийца, не последовательница Тёмного Лорда. Она человек, убитый своим горем. Убитая виной и попыткой искупления. И, какая бы я не была наивной, я верила. Теперь если кто-то направит на неё свою палочку, я, вопреки всему, встану между. И пусть на меня косо смотрят, пусть осуждают, пусть назовут никчёмной. Но это моя семья.

Сзади раздался хруст снега, но я не придала этому значения. Просто не смогла даже голову повернуть. Настолько мне было всё равно. Даже если сейчас меня убьют, смерть мне казалась лучшим вариантом в моём положении. Человек остановился где-то сбоку, и я наконец подняла свой взгляд.

— Здравствуйте, директор, — тихо произнесла я, бросая взгляд на него.

— Уже поздний вечер, мисс, не пора ли вам вернуться домой? — тот завёл руки за спину, но в его голосе было лишь спокойствие, присуще мудрецам.

Я хмыкнула, посмотрев куда-то вдаль.

— Это и мой дом тоже. Ведь где-то здесь они жили, верно? — я оглядела всю видимую часть деревушки.

— Вы правы. Но не стоит убивать себя гнетущими мыслями. Вы уже несколько часов на холоде, заболеете.

— Не заболею, профессор. Я почти никогда не болею. Я ведь особенная.

Тихий смешок Дамблдора растворился в тишине. Он подошёл чуть ближе, протягивая мне руку.

— Позвольте, думаю небольшая прогулка вам не навредит.

Спустя минуту раздумья, я протянула руку в ответ и встала. Ветер больными иглами врезался в лицо, ещё мокрое от недавних слёз. Я пошла за профессором, который тихо шагал впереди. Мои глаза бегали вдоль улицы, осматривая дома, в которых не горел свет. Будто это была и вправду заброшенная деревня, которая давно потеряла дар жизни.

— Сегодня вы подняли весь Орден на уши, мисс.

— Поверьте, профессор, это того стоило. Я... Я дома. И это главное. А постоять за себя я могу. Только дайте мне побыть рядом с отцом, — хрипло ответила я.

— Всякий, кто находит утешение на кладбище, невероятно разбит внутри, — промолвил он. — Ваша боль мне хорошо знакома. Но не стоит жить только ею.

Я прикрыла глаза и схмурила брови, прогоняя очередной ком в горле. Директор говорит очевидные вещи, но до меня они доходили с трудом.

— Знаю, директор. Но она поглощает меня. Внутри всё рвётся, болит, гниёт, когда я думаю о том, как бы могла сложиться моя судьба. И это очень больно.

— Когда-нибудь боль утихнет, а за ней останется лишь пустота. Но подумайте о других. Хогвартс принял вас со всей теплотой, не так ли? Я вижу вашу улыбку, слышу ваш смех — разве это всё фальшивка?

Я не нашла что ответить, лишь пожала плечами. Фальшивка? Я точно счастлива в школе. Там я забываю о всех проблемах. Провожу время с друзьями, и просто... живу. Но за её пределами всё иначе. Всё становится серым, скудным. Будто за территорией школы всё равно что в тюрьме.

— Там я настоящая. Там я перестаю думать о всех проблемах. Там я могу быть собой. Но здесь, — я запнулась, ибо зуб на зуб не попадал от холода, — всё иначе. Волшебство пропадает, и остаётся суровая реальность. Я борюсь с собой. Но иногда руки опускаются, что кажется ничего не сможет помочь поднять их.

— Думаю вам стоит продолжить эту битву. Ведь величайшая победа — победа над самим собой, — Дамблдор остановился, протягивая мне руку. — Кажется, пора возвращаться, мисс Эстерн.

Я слабо улыбнулась и подала руку. За нами ничего не осталось. Мы выросли на пороге Ордена. Я чувствовала, как внутри кипит жизнь. Отворив дверь, я прошла внутрь. Заметили ли моё отсутствие? Я была уверена в этом. Первые, кто на меня налетели, были Джинни и Гермиона.

— Где ты была? — встревоженно спросила Гермиона, обвивая мою шею руками и прижимаясь, будто боясь, что я снова пропаду. — Мы чуть с ума не сошли.

— В твоей комнате тебя нет, окно открыто, на столе записка, где указана какая-то деревушка, — ругалась Джинни. — У тебя прям талант, Эстерн!

— Всё нормально, — сухо бросила я. — Где мама?

— Почти все члены Ордена ушли на задание, — сказала Гермиона. — И твоя мама тоже.

Глаза от слёз безумно болели, тело еле двигалось. Ноги шагали машинально, не произвольно. Пару раз запнувшись на лестнице, я добралась в свою комнату. Заперев дверь заклинанием, я упала на кровать. Кости ломило, волосы превратились в ломкую массу, мышцы лица еле двигались.

Открытое окно не помешало мне уснуть сразу же, как я закрыла глаза. Сон был моим спасением. Именно во сне я могла отделиться от этого мира. Вот бы так было всегда.

𓃴

1981 год. Деревня Бадли-Бэббертон. Уилльям Эстерн.

     Я наворачивал шаги по всему дому, не давая себе уснуть. Смотрел в окна, был насторожен, а каждый шорох снаружи заставлял хвататься за палочку. Я боялся. Во мне сидел животный страх. Знал, что рано или поздно нас найдут, но оттягивал момент до последнего.

После встречи с сестрой я стал более нервным. Стал реже выходить в бой, а оставался рядом с женой и дочкой. С надеждой ожидал каждый последующий день. И только проводя время с дочерью, мог немного успокоиться. Я проклинал себя за то, что она растёт в такое время. Это было ошибкой. Она была под вечной угрозой.

— Отдохни, — прозвучал голос Эллиан, спускавшейся со второго этажа. — Ты начинаешь походить на мертвеца, Уилл. Почти не спишь и не ешь.

— Не могу, — бросил я. — Кусок в горло не лезет.

— Иначе я начну кормить тебя как маленькое дитё, ты этого добиваешься? Я не могу смотреть на то, как ты себя убиваешь. И даже не смотри на меня так, Эстерн.

Я покачал головой, но ничего не ответил. Только окинул жену недовольным взглядом. Но я не мог долго злиться, смотря на неё. Я не представлял, что она испытывает, когда находится в этом доме одна. Я не хотел её оставлять, но и сидеть сложа руки не мог. Я нужен был там. Исцелять всех в схватке, жертвуя собой и своими силами. И тем более в такое время, когда по другую сторону находится Агнес.

Опустившись на диван, я закрыл лицо руками, тяжело выдыхая. Эллиан села рядом, запуская свои руки в мои волосы. Я притянул её к себе, целуя в лоб. Казалось, я схожу с ума. Надеялся, что это всё страшный сон, от которого я скоро проснусь.

— Прошу тебя, Уилл, отдохни. Дом и так под защитой.

— Знаю. Не обещаю, что смогу уснуть, но постараюсь.

— Может мне стоит применить заклинание сна? — хмыкнула Эллиан.

— Попробуй, — покачал головой я, тихо рассмеявшись.

Поднявшись на второй этаж, я зашёл в детскую. Я навис над детской кроваткой, глядя на спящую дочь. Как же я хотел всего лучшего для тебя. Боюсь, что потеряю тебя. Готов отдать всё, в том числе и свою жизнь, лишь бы ты выросла и стала счастливой. Я взял лежащую рядом гитару и сел на кресло, играя мелодию, которую знал наизусть. А позже и уснул сам, на секунду забыв о всех проблемах.