Лунная лилия

Порой приходится переступать через себя, чтобы доказать свою ценность.

𓃴

     Видела ли я что-то? Нет. Но я чувствовала, как чьи-то руки несут меня до ужаса долго. Чей-то знакомый голос, отчаянный всхлип и вздох донёсся до меня, смешанный с шоком и болью одновременно. Но я не могла ни открыть глаза, ни пошевелить даже пальцем. Отрывки фраз доносились до меня с запозданием, с эхом, будто они остались давно позади.

— Бедная девочка...

— Не слишком ли она слаба для Ордена?

Слаба? Нет... Я была одной из талантливейших учениц Колдовстворца, я — представительница Священного Рода, я точная копия Камиллы Эстерн — одной из сильнейших волшебниц семьи. Я не слабая. Волан-де-Морт пытается меня сломить, пытается направить не на тот путь. Но я не сдамся. Не сейчас, не сегодня. Я буду бороться до конца.

Я буду сражаться за жизнь других, за тех, кто мне поистине дорог. Сделаю всё, чтобы всегда видеть улыбку на лице мамы, чтобы шутки Фреда никогда не кончались, чтобы Тео, Пэнси и Джинни всегда были рядом, чтобы Гарри стал мне настоящим братом.

Пока моё тело лежало на кровати, моя душа витала где-то далеко. Я видела себя со стороны.

Жалость.

Возьми себя в руки, Селена, возьми контроль над разумом. Покажи всем, что ты не слабачка. Покажи своё искусство в дуэлях, вспомни, чему тебя учила в детстве мама. Вспомни, как одерживала победы в дуэлях среди учеников Колдовстворца, как искусно ты пользовалась магией, как ты балансировала между защитой и нападением. Вспомни.

𓃴

     Придя в себя, глаза тут же тревожно забегали. Я была не в своей комнате и даже не в больничном крыле. Быстро сев на кровать, я наконец полностью увидела комнату, в которой провела последние дни лета. Площадь Гриммо 12. Орден. Мои руки прошлись по лицу, пытаясь смахнуть с себя стягивающую маску усталости.

Дом Блэков отдавал неестественно тусклой атмосферой, так и наровя сделать моё настроение ещё хуже. Рука потянулась к ручке двери, и, отворив её, вышла на лестницу. Здесь всё было как в прошлый раз, и только гулкие голоса доносились снизу. Но их перебивали три человека, стоящие за соседней дверью. В женском голосе я сразу узнала маму, а в мужских — Сириуса и Римуса.

— Селена... Я боюсь, что она заблудется. Не представляю, что она переживает, — тихий голос мамы заставил моё сердце сжаться, оставляя неприятный шлейф во всей груди. — Какой это уже раз? Сколько она ещё будет слышать его?

— Элли, успокойся, прошу тебя. Сейчас она в безопасности... — до ужаса успокаивающий голос Римуса обратился к маме.

— Ты знала, что рано или поздно так случится. Мы можем ей помочь лишь тем, что будем держать рядом с нами и обучать её здесь.

— Сириус, но Дамблдор? Мы ему обещали. Он сказал, что поможет ей, если та потеряется, — ответила мама. — Хоть я и не хотела отправлять её в Хогвартс, не будет ей ли там безопаснее?

— Будет... Но ты сама видишь, что происходит. Это уже третий раз, как она отключается и не приходит в себя несколько дней. Для наследницы семьи Эстерн это никак не свойственно.

— А ты прямо всё знаешь про нашу семью, — недовольно цокнула мама.

— Я просто вспоминаю Уилла, у которого такого никогда не было.

Половица под ногами предательски скрипнула, заставив стихнуть их разговор. Спустя пару секунд я шагнула вперёд, появляясь в проходе. Глаза мамы тут же округлились и наполнились больной радостью.

— Девочка моя... — прошептала она, прижимая меня к себе.

Я уткнулась в её плечо, сильно сжав руки в её объятиях. Глаза, как я не хотела, наполнились слезами сами по себе.

— Я хочу уехать, мама. Прошу, давай бросим всё и уедем обратно... Я хочу домой. Меня душит здесь чувство вины, — словно молитву шептала я. — Не хочу ничего больше, лишь бы это всё закончилось.

Мамина рука осторожно гладила меня по волосам, от чего по коже проходились мурашки. Только она могла гладить меня так нежно, так тепло и так по-матерински.

— Всё пройдет, Селена, всё пройдет... — тихо ответила она. — Я рядом. Римус рядом. Мы все рядом с тобой. Ты в безопасности...

Прерывистое дыхание мамы встревожило меня. Быстро смахнув слёзы, я взглянула ей в лицо. Уголки губ поползли наверх, оставив на её лице мягкую улыбку. Отстранившись, я посмотрела на Сириуса и Римуса, которые одинаково кивнули мне.

— Как я здесь оказалась? Я чувствовала, как кто-то меня несёт, но так и не поняла кто...

— Не без помощи твоего крёстного мы доставили тебя сюда, — ответил Сириус, косясь на Римуса.

— Но зачем?

Тишина застала нас врасплох, будто я задала излишний вопрос. Мне стало неудобно, и я промямлила вдобавок ещё что-то, но Римус, вытянувший руку, остановил меня.

— Думаю, это тебе надо рассказать, что с тобой происходит, не правда ли?

Я оступилась, слегка притупляя взгляд. Из меня вырвался нечленораздельный звук, за которым последовала тишина. Я молчала, думая, с чего начать.

— Не говори обо мне, — прозвучал голос Камиллы в моей голове, отчего я вздрогнула.

Заметив на себе вопросительные взгляды, я ответила, что в доме холодно. Я посмотрела на маму, а потом снова перевела взгляд на Римуса.

— Я не знаю, что сказать... — промолвила я. — Его голос преследует меня. Вот и всё.

— Точно? — спросил Сириус с лёгким недоверием. — Селена, чтобы помочь тебе, нам надо знать всё.

Мой взгляд пал на Сириуса, впиваясь в его серые глаза. Я знала, что врать членам Ордена словно предательство, но я предпочту сохранить свои тайны у себя в голове. Камилла мне доверяет, пора и мне научиться верить ей.

— Точно, — твёрдо сказала я, хотя понимала, что мои слова полны лжи.

Развернувшись, я ещё раз взглянула на них троих, напоследок улыбнувшись маме, и мои ноги понесли меня вниз по скрипучей лестнице. Шаги были тяжёлые, полные горечи и тяжёлой решительности. Я не знала, что будет дальше, что ждёт меня завтра и даже сегодня. Пальцы изучали перила, собирая с них пыль, которая была на них уже давно.

Тяжелая дверь, за которой слышались разговоры, была хорошо мне знакома. В первый день в штабе мы подслушивали разговор с ребятами, которым я боялась доверять. Я стояла среди них, но не чувствовала к ним что-то кроме недоверчивого интереса. Чужая. Я была для них чем-то новым, может даже конкурентом? Но сейчас они стали самыми близкими мне людьми. Гарри, Джинни, Гермиона, Рон и близнецы... Как хотелось мне их сейчас обнять.

Почему разлука столь тяжела? Рядом с ними я не чувствую чего-то особенного, но без них тяжело, словно я попала в горящий пепел, что обжигает, жжёт изнутри, наполняет грудь своей едкой пылью и удушает.

Моя рука двинулась навстречу двери, и ровно три раза прозвучал громкий стук. Голоса за дверью мигом стихли, будто они испугались. Чьи-то шаги приблизились к двери, тихо произнося заклинание. Дверь со скрипом отворилась, а передо мной появилась миссис Уизли.

— Милая, ты очнулась! — ахнула та, крепко прижимая меня к себе.

— И я Вас рада видеть, миссис Уизли, — тихо произнесла я, искренне радуясь женщине.

— Проходи, я накрою на стол, ты ведь голодна, верно? — сказала та, скрываясь на кухне. Как я поняла, ответа нет она бы не приняла, поэтому я просто шагнула вперёд, осматривая всех присутствующих.

Грюм стоял дальше всех, внимательно рассматривая мой силуэт. Артур Уизли слабо мне улыбнулся, несильно кивнув в качестве приветствия. Остальных же я не знала. Достаточно молодая девушка с розовыми волосами пробежалась по мне своими глазами, будто искала во мне какой-то подвох. Темнокожий мужчина, сидевший напротив неё, наоборот смотрел в Ежедневный Пророк, даже не обращая на меня внимание.

— Ну что же ты стоишь, дочка, присядь за стол, — Молли постучала меня по спине, подгоняя ближе к столу.

Хоть я и была здесь не впервые, я чувствовала себя намного некомфортней, чем в первый раз. Смотрели на меня так, будто я пришла к ним из другого мира. Не своя. Объект для интереса. Избранная.

— Мне много о тебе рассказывали, и наконец я тебя увидела, — промолвила девушка, протягивая мне руку. — Тонкс.

— Селена, — кротко улыбнулась я и протянула руку ответ, крепко сжимая её.

Молли подала мне обед и присела рядом. Я почтительно кивнула и принялась кушать. Только еда была безвкусная. Нет, не потому, что миссис Уизли ужасно готовит, наоборот, я восхищалась её блюдами. Это я не чувствовала вкуса. Всё стало пресным, безвкусным. Но голод есть голод, поэтому я заставила съесть себя всё.

— Мы рады, что ты вернулась домой. Надеюсь теперь твоя мама станет спать спокойно, — подал голос темнокожий мужчина. — Кингсли Бруствер.

Я кивнула ему в ответ. Вновь воцарилась тишина. Давящая. Я чувствовала, что они хотят задать мне вопросы. Узнать про силу. Хотят, чтобы я продемонстрировала её. И только миссис Уизли от меня ничего не требовала. В её глазах читалось глубокое уважение и приятное, навевающее тепло. Я была безумно ей за это благодарна. Просто за то, что она ничего не хотела, не требовала, не пыталась меня выделить. Я для неё — такой же ребёнок, как и все её дети.

Выйдя из зала, я прошлась по знакомым коридорам и снова вернулась в комнату. Комната, что стала для меня убежищем от всех, от всего. Пора принять этот дом. Он укрыл меня от всех взоров со стороны учеников, от разговор и сплетен, от неправильного пути. Я не заметила, как глаза стали всё реже моргать, а организм погружался в глубокий сон.

...Я бежала за высокой фигурой, которая с каждым моим шагом отдалялась от меня на два шага. Поле и высокая трава, освещаемая закатным солнцем, подчёркивало фигуру мужчины. Вытянув руки, я рухнула на колени, а из глаз брызнулись слёзы.

— Папа, куда же ты? Не уходи, не бросай меня! — мой голос сорвался, будто это были последние слова в моей жизни.

Он остановился. Стоял словно статуя. Холодная и безжизненная. Словно его связали за руки и ноги цепями, не давая сделать и шагу. Отец обернулся, и я увидела его лицо. Передо мной стоял молодой, красивый, с ужасно правильными чертами лица парень. Ещё молодой. Сердце сжалось, пропуская удары одним за другим. Только глаза... Глаза, которые достались мне. Черты лица, которые тоже достались мне. На его лице заиграла ласковая улыбка, а глаза подобрели, словно он увидел луч света и надежды, которую он потерял в столь юном возрасте.

— Доченька... Девочка моя, моя прекрасная лилия... Не беги за мной, не преследуй меня. Отпусти.

Из меня вырвался жалостный всхлип, вперемешку с отчаянным плачем. Я потеряла дар речи. Понимая, что он нереальный, что это сон, я всё равно хотела следовать за ним. Я готова уйти за ним. Захлебнуться, утонуть, задохнуться, лишь бы на мгновение почувствовать его объятия, отцовские, крепкие... Чтобы почувствовать опору, всегда быть его светом, быть его единственной радостью. Чтобы услышать его ласковое "дочка" и побежать ему навстречу, весело смеясь.

— Не уходи, прошу, папа... Побудь со мной ещё чуть-чуть. Просто будь рядом...

— Я и так всегда рядом с тобой, солнце, — вновь с улыбкой сказал он. — Ты выросла прекрасной девушкой. Такая же нежная и красивая, как и твоя мама. Улыбайся чаще, ведь твоя улыбка столь яркая, что может осветить целый мир.

— Буду улыбаться, обязательно буду! Но ты только не уходи, папа, не уходи... — я поднялась на ноги, делая шаг вперёд.

Отец вытянул руку, призывая остановиться. Губа дрогнула, а горячие слёзы стекали по моим щекам.

— Улыбнись, хватит плакать, — наклонил голову тот.

Борясь с комом в горле, я выдавила из себя улыбку, полную страданий и обид. Папа кивнул в ответ, радуясь моей улыбке.

— Я пойду за тобой. Не дам тебе уйти, — сказала я, сжимая платье в руках.

— За мёртвыми нельзя следовать, Селена, — за силуэтом отца появился знакомая фигура Камиллы. Она встала с его стороны, чуть впереди него самого. — Мы следим за тобой.

Папа кивнул, добавляя:

— Я никогда тебя не бросал и не брошу, девочка моя, — его голос эхом пронёсся по полю. — Ты — дочка Уилльяма Эстерна, моя дочь. Я верю в тебя. Всегда верил.

— Папа... — вновь всхлипнула я.

— Опасайся Агнес, — вдруг сказал он, а с его лица мигом сползла улыбка. — Она может причинить тебе зло. Мы можем защитить тебя, но ты не должна полагаться полностью на нас. Тренируйся, раскрывай силу, учись. Возвращайся, дочка. Нам пора.

— Нет, стой, не оставляйте меня!

Ясная погода мигом сменилась грозой, а два силуэта исчезли в тумане, будто их и не было...

— Отец! — вскрикнула я, вскакивая с кровати. — Чёрт!

Я ударила ногой по полу. Эмоции будто высосали после этого сна. Всё было как в реальности, как наяву. Надо было добежать, не слушать его. Но он был таким... реальным. Я не могла оторваться от него, хотелось смотреть на него целую вечность и не отрывать взгляд.

Завязав волосы в небрежный хвост, я направилась в душевую. Холодная вода, стекающая по волосам, успокаивала меня. Я мылась с надеждой стереть с себя прежнюю оболочку и стать той, кем являлась. Смелой, решительной, идущей напролом. Какой я была до перемен в жизни. С приездом сюда, меня начало всё ломать.

Сначала сломалась невинность. Я перестала ощущать себя такой же как все. Теперь на меня смотрели, изучали, что-то требовали. Словно я сосуд в их руках, и каждому хочется наполнить меня чем-то чужим, инородным. Хотелось отделаться от этого противного чувства. Но не могла.

Потом сломалось представление о семье. Она никогда не была счастливой. Во времена Камиллы им приходилось скрываться, бежать и бороться за право жить на этом свете. С наступлением первой магической войны, нас начали уничтожать каждого по очереди, не давая шанса выжить.

А потом сломалась частичка меня.

Откололась.

Ушла.

Забылась.

Шёпот, делающий мне с каждым разом всё хуже. Кошмары, которые я вижу почти каждый день. Смерть отца, которую я запомнила наизусть. Всё это ломало меня. Они оторвали кусок ещё не зажившей кожи, из которой снова сочится кровь.

Выключив кран, я вышла из душа. Натянув на себя чистую одежду и быстрым взмахом палочки высушив волосы, я вышла в коридор. Я шла на голоса, доносящиеся в конце длинного коридора. Увидев маму, стоящую за углом, я тут же подошла к ней, а передо мной открылся вид на огромный зал, где по всей видимости проходили дуэли и тренировки.

Сейчас сражались двое. Высокий и стройный рыжий парень и Кингсли. Смотреть за их дуэлью было одним удовольствием. Всё было гармонично, как будто так и надо.

— Что это за парень? — обратилась я к маме.

— Билл Уизли, старший сын Молли и Артура.

Я вновь посмотрела на их дуэль. Сначала мне казалось, что победу одерживает Билл, но когда Кингсли обезоружил его, вопросов не осталось. Они оба тяжело выдохнули, пожав друг другу руки.

— Не хочешь попробовать? — спросил подошедший сзади Сириус.

— Точно нет, иначе я опозорюсь, — помотала головой я.

— Ты меня расстраиваешь, — обиженно сказала мама. — Я тебя обучала дуэли.

— Когда это было, мам! Прошло по ощущениям сто лет с того момента.

Мама рассмеялась, от чего мне на душе стало легче. Сириус никак не отставал от меня, и в итоге я согласилась на дуэль с ним. Волновалась ли я? Безумно. В дуэли я очень давно не участвовала, и по ощущениям я расстеряла все свои навыки.

По началу всё было нормально. Атаку перехватывала я, заставляя Сириуса защищаться. Мы двигались словно в вальсе, стуча ногами и взмахивая палочками.

Первый шаг назад. Сириус начал атаковать. Быстро убрав выпавшую прядь, я усмехнулась, отбивая его атаки. Я прищурилась, ожидав от него ответа.

— Эверте Статум! — с неким азартом в голосе выкрикнул тот. Я отбила его атаку, слегка улыбаясь.

Второй шаг уже был вперёд. Я шагнула навстречу Сириусу, желая пресекнуть его огонёк в глазах.

— Остолбеней! — моя атака была отбита с громким смехом Блэка.

Я недовольно фыркнула, прокрутив палочку в руках. Блэк был сильным волшебником, но и я была не хуже. Теперь мы оба улыбались, ожидая, пока кто-то начнёт первым.

— Её техника в точности как у Уилльяма...

Чей-то шёпот я расслышала очень хорошо. Я отвлеклась, повернув голову в небольшую толпу, где все смотрели на меня. Мир вокруг словно заглох, а в голове эхом повторялись эти слова. Как у Уилльяма...

Моя невнимательность вышла мне боком, и только я повернула голову обратно, как в меня попало заклинание, разрезав рубашку и оставив на руке глубокую рану. Я громко зашипела, выбрасывая палочку из рук и хватаясь за рану.

Я быстро дышала, пока остальные молчали. Услышав, как упала чья-то палочка и вздох мамы, я тут же сосредоточилась на порезе, желая, чтобы боль ушла. Рана затянулась, оставляя за собой небольшой след крови. Почти подошедший ко мне Сириус встал как вкопанный, а мама остановилась в паре метров.

Опять эти взгляды. Я подняла голову и посмотрела им всем в глаза. Я вам что, цирковая мартышка? Выпрямившись, я мотнула головой, выводя Сириуса из немоты.

— Ты...

— Что? Вы как будто не знали, — бросила я, оборачиваясь на маму. Та подошла ко мне с растерянной улыбкой и одним взмахом палочки зашила порванную рубашку.

— Пошли, недотёпа, — потрепала та меня по голове и повела за собой. Я в последний раз кинула взгляд на Сириуса и скрылась в проходе.

Фигура мамы шла впереди, а я шла за ней хвостиком, чуть ли не наступая ей на ноги. Почему у Сириуса была такая реакция? Я впервые увидела его таким.

— Что за реакция была у Блэка? Он будто не меня увидел, а кого-то другого.

— Ты напомнила ему Уилла, — спокойно ответила мама. — Не думала, что ты так быстро научишься пользоваться силой.

В ответ я хрипло усмехнулась. Но улыбка мигом пропала, вспомнив о перстне, который блокировал мою силу. Я нашла его в коробке с подарками друзей. И передала его мне мама через Римуса. Картинка непонятным образом складывалась.

— Мам, слушай. А перстень... Ты его положила в ту коробку, которую мне передал Римус? — спросила я, на что та резко остановилась, и я стукнулась об её спину.

— Перстень? — переспросила она. — Нет, точно нет.

Теперь в ступоре была уже я. Если перстень вернулся ко мне сам, что уже является неправдой, то он не мог быть проклятым. Положить его мама мне не могла. Опять проделки пожирателей? Что за чёрт...

— Когда я пыталась воспользоваться силой, сразу после её применения я с ног валилась. Изначально я думала, что это такие побочные эффекты, но когда я избавилась от перстня, всё мигом прекратилось.

Мама вопросительно посмотрела на меня. Пришлось рассказать и про Фила, который мне помог. Эмоции на её лице сменялись быстрее, чем я могла моргать. Но больше всего на её лице отражалось непонимание.

— Ты точно нам всё рассказала? — строго спросила она, как раньше в детстве, когда отчитывала меня за проступок.

Я промолчала, нервно перебирая пальцы в руках. Я словно вернулась в детство. Вот мне не пятнадцать, а десять, а мама своим назойливым взглядом впивается в меня, требуя правды.

— Селена, не молчи.

— Не всё, — выдала я. — Мне пришло письмо от некой А. Эстерн.

Мама тут же переменилась в лице, став бледная, как поганка. Я не на шутку испугалась и взяла её за руку. От чего такая реакция?

— Что было в письме?

— Мам...

— Что там было?

Я тяжело вздохнула, не решаясь ей сказать. Что скажет Камилла? Может, она не хотела, чтобы знали Блэк и Люпин? Метаясь от выбора говорить правду или вновь солгать, мама сильнее сжала мою руку. Я посмотрела на неё. Впервые в её глазах я увидела страх.

Отчаянный.

Почти животный.

— Там была записка, что я повторяю судьбу родоначальницы. И её фотка, — на выдохе ответила я. — И я выгляжу в точности, как она.

Я прижалась к маме, пытаясь её успокоить. Видеть страх в её лице было самым страшным наказанием. Пытка. Я не хочу её разочаровывать, заставлять грустить, переживать. Смотреть на это было как ножом по сердцу.

— Прости, мам, прости, — прошептала я.

— Всё хорошо. Главное, что ты сказала правду, — ответила она, проходясь рукой по моим волосам.

Отстранившись, внутри повисло напряжение. Будет ли мама молчать, или расскажет мне, кто это. Та смотрела на меня и молчала. Моя бровь поползла наверх, требуя ответа.

— Агнес Эстерн, — сказала она. — Старшая сестра твоего отца и твоя тётя.

В груди разлился холод. Вспомнился сон, где отец говорит, чтобы я остерегалась Агнес. Тогда я не поняла, про кого он. Я покачала головой, закрывая глаза.

— Она на стороне пожирателей?

Мама кивнула. И снова тишина. Снова молчание. Я не требовала объяснений, я уже всё поняла. Теперь я была в тройной опасности. Родители Малфоя тоже на стороне пожирателей, значит он мог спокойно сообщать ей обо мне всю информацию. Вот откуда он знает обо мне всё и даже больше. Тревога сдавила грудь, причиняя боль внутри грудной клетки.

Ничего не сказав, я пошла в свою комнату. Идя по скрипучей лестнице, я обдумывала всё, что знаю, а в голове вырисовывалось семейное древо.

Меня волновало лишь одно, есть ли ещё дети кроме меня и от кого пошла наша линия семьи. Или может я просто себя накручиваю и теряюсь в догадках. Увидеть полноценное семейное древо, подобное древу Блэков, я определённо хочу. Обычно такие вещи заколдованы, и при рождении даже неизвестных членов семьи они показывались. Не знаю, почему мне этого так хотелось, но во мне играл интерес к простому познанию семьи.

Захлопнув за собой дверь, я села за ближайший стол, стуча по нему пальцами. Не долго думая, я написала письмо ребятам и отправила его в Хогвартс. Представляю их лица, когда я бесследно пропала. Не хотелось бы по их прибытию сюда получить от каждого по шапке, а особенно от Фреда.

Весь оставшийся день я провела в комнате, не зная чем себя занять. До ужаса скучные книги в этом доме меня никак не интересовали. Не было желания даже взять одну из них. И только под вечер я решила связаться с Камиллой, но только ответа от неё не последовало, что было удивительно.

В голове всплыло место, где я встретилась с ней впервые. Только она может меня переносить туда, или я могу как-то сама туда попасть? Ответ не заставил долго ждать, ведь стоило мне прикрыть глаза, как я открыла их в том месте.

Опять та же степь, та же холмистая местность и то же дерево. Будто время здесь не идёт, а давным давно остановилось. Поднявшись на ноги, я осмотрелась.

— Камилла? — голос затонул в пустоте, на что я удивилась. И здесь её тоже нет.

Пройдя несколько метров, я заметила вдалеке большое, даже огромное чёрное дерево. Без листьев, без птиц, сидевших на нём, а только огромный ствол, разветвляющиеся голые ветки и огромные корни.

— Хотела древо, вот я его и получила... — прошептала я.

Спустя небольшое количество времени я подошла поближе и пару раз споткнулась об его корни. От него исходило тепло, обжигавшее всё тело. Мой глаз зацепился за выпуклость, похожее на сердце, точнее, это оно и было, только под корой дерева. Оно билось как настоящее человеческое сердце, и только исходящий, не присущий сердцу зелёный свет бил по глазам, отчего мне приходилось щуриться.

— Что ты такое... — с некой тревогой сказала я.

Оно так и манило прикоснуться, будто крича и призывая. Моя рука потянулась к сердцу дерева, но замерла в паре сантиметров.

Я точно делаю правильно?

Надо ли мне это?

Я не знала. Я лишь понимала, что прикоснувшись, во мне может проснуться что-то чужое. То, из-за чего я смогу сделать кому-то больно.

Страх.

Разве я способна на убийство? Я — Селена Эстерн, наследница великой семьи, могу убивать? Отвечу ли я за грехи всей семьи, или своими же руками прибавлю их в эту копилку? Не знаю.

Перед глазами вновь всплыла картинка, где я сижу с окровавленными руками. Разве это я? В чей крови искупались мои руки?

Мою руку накрыла знакомая мне ладонь. Вроде моя, но она принадлежала другой.

Камилла.

Я посмотрела на неё с глазами полной надежды, на что она мягко опустила мою руку, как бы говоря, что не надо.

— Если ты прикоснёшься, то запустишь необратимый механизм, — её голос был как закалённая сталь с ноткой беспокойства. Она покачала головой, а в её глазах мелькали воспоминания о прошлом. — Ты хочешь узнать, что будет? Прольёшь много крови — вот что будет.

Я сжала руки в кулаках, тяжело выдохнув.

— Я не хотела, просто...

— Неизвестность искушает, не так ли? — с ухмылкой произнесла та, посмотрев на дерево.

— Что это такое?

Камилла прошлась рукой по коре дерева. Ответа не было долго, но я терпеливо ждала, что же она скажет.

— Я создала это дерево после смерти. Оно является олицетворением нашей семьи. А это, — она указала на сердцевину. — Моя частичка. Я отделила от себя всё тёмное. Отделила ту часть себя, которая когда-то причиняла людям боль, зло и приносила страх. Я запечатала её в этом дереве и больше никогда не прикасалась. Это сердце и моё желание мстить тоже. И порой я безумно хочу прикоснуться к нему, чтобы вновь открыть в себе это давно забытое чувство, но каждый раз в последний момент отдёргиваю руку.

Я шагнула назад, отгоняя от себя мысли о прикосновении. Понятно, почему я на секунду задумалась. Но меня не покидало чувство интереса. Какая-то внутренняя частичка меня горела желанием прикоснуться к сердцу и впустить в себя корни зла, позволить сломать свет внутри моей души и поселить лишь тьму. Камилла подошла ближе, пройдясь рукой по моему плечу.

— Разве оно тебе надо?

Посмотрев на неё, я качнула головой в знак вопроса. В её глазах я видела отчаянное желание уберечь меня от этого зла, увести куда подальше и попытаться стереть это с моей памяти. Она боялась, что я повторю её судьбу. Она искренне этого не хотела, и я это видела. Камилла не хочет запускать давно остановившийся процесс. Настолько, что отделила от себя свою же половину и каждый день борется с желанием воссоединиться с давно закрытой частью себя.

Камилла как белый и чёрный лебедь. Точнее сейчас она была белым, а чёрный сидит за решёткой. Она отстраняется от всего тёмного, сделав себя лишь светом. Но человек не может существовать только одной частью себя. Камилла не может стать полноценной, не воссоединившись со своей тёмной стороной.

— Не знаю. Если наступят тёмные времена, и я лишусь всего, то... Я поддамся искушению и поселю в себе зло, — призналась я.

— А сейчас по-твоему не тёмные времена?

Я вновь посмотрела на дерево, вглядываясь в его голые ветки и огромные корни.

— Ты же дала себе обещание не ступать на дорогу зла, помнишь? — встряхнула та меня. В голове всплыло воспоминание и мои мысли. И снова образ отца.

— Помню. Но если они уничтожат всё?

Камилла мягко улыбнулась.

— Свет всегда побеждает тьму. Чем ты будешь лучше, если впустишь в себя зло? Ты станешь такой же, как и они, — её взгляд впивался в моё лицо, а я всё пыталась избежать зрительного контакта. — Ты предашь свою маму, которая день и ночь без конца беспокоится за твою жизнь? Или того милого рыжего парнишку, который заставляет твоё сердце биться чаще?

В груди больно закололо. Улыбка мамы была мне дороже всего, а бесконечный оптимизм Фреда не давал мне опустить руки. Сжав руки в кулаки, я прогоняла мысли о зле. Пусть во мне останется тот самый идеальный баланс между светом и тьмой.

— С каждым разом я всё больше поражаюсь тебе и этому месту. Здесь я будто прохожу терапию и снова становлюсь собой, — теперь я уже смотрела ей в глаза, не боясь показаться слабой.

— Я же должна уберечь своё второе воплощение от ошибок, которые совершила когда-то. Просто помни о людях, которые готовы отдать жизнь за тебя. Держи их образы в голове и не дай себе свернуть на иной путь. А если станет совсем худо, приходи сюда и просто думай, пока не придёшь к правильному решению.

Я кротко кивнула. Вдохнув полной грудью этот воздух, я шагнула дальше, отдаляясь от дерева. Я смотрела куда-то далеко. Может, надеялась разглядеть что-то другое, а может и увидеть фигуру отца.

— Почему здесь нет отца? — спросила я, оборачиваясь на Камиллу.

— Уилльям? Он доволен своей смертью, — ответила та. — Ведь он погиб, отдав свою жизнь за вас.

Я прерывисто вздохнула, прогоняя внутренние слёзы, которые выбивались наружу. Погиб, отдав свою жизнь за вас. Сейчас я как никогда восхищалась им. Хоть тоска в груди и не унималась, теперь я могла успокоить себя тем, что он не жалеет ни о чём. И даже не услышав его в реальном мире, я спасусь снами, где он жив.

𓃴

     Минуты тянулись за часами, часы за днями, и я не заметила, как прошла неделя. День был на удивление солнечным, и даже ледяной ветер, который сочился из окон, не мог его испорить.

Все мои вещи были привезены уже на следующий день после моего возвращения в штаб. Когда нечего было делать, я развлекала себя прочтением учебником и освоением новых тем. Не думаю, что профессора с радостью восприняли моё отстутствие, а потерять их расположение мне не хотелось.

Активные тренировки были почти каждый день, поэтому я не теряла и минуты, чтобы поспать. Мои дни длились лаконично: сон, тренировки, учёба и снова сон.

Миссис Уизли за эти дни ругалась на меня чаще, чем, мне казалось, за всю свою жизнь на близнецов, ведь я практически не ела. Не потому что не хотела, в меня просто не лезло. Один лишь вид еды вызывал отвращение, что не радовало ни мою маму, ни Молли.

Натянув на себя одежду, я рассматривала своё отражение в зеркале. Те же чёрные словно ночь волосы, те же голубые глаза, только теперь к ним добавились и большие синие круги. Я смотрела и думала, когда я успела так повзрослеть? Будто в промежутке между прилётом в Лондон к бабушке и нынешним моментов прошло не полгода, а несколько лет. Только теперь я немного другая. С самым лучшим возлюбленным и по-настоящему любимыми друзьями, но с разбитым детстким мышлением.

Из мыслей меня вынул звук стука в окно. Сова. За эти дни Фред, казалось, написал мне не меньше сотни писем. Сначала они были более менее серьёзными, а сейчас он слал их пачками и писал нелепые стихи. Каждое из них я перечитывала с удовольствием и громким смехом. Иногда он цитировал великих писателей, но в основном писал от себя.

" У тебя самые прекрасные глаза
Я готов вечно смотреть в них
У тебя самые прекрасные волосы
Я готов утонуть в их запахе
У тебя самые прекрасные губы
Я готов целовать их вечно
У тебя самое прекрасное тело
Я готов всю жизнь носить тебя на руках
У тебя самое прекрасное имя
Я готов произносить его бесконечно
У тебя самая прекрасная фамилия
Но я готов одолжить тебе свою :)

— Фред"

— Ой дурак! — рассмеялась я, читая написанное.

— От кого письмо? — я резко обернулась на голос мамы, которая только-только зашла в комнату, закрыв за собою дверь.

— Ни от кого, — быстрым движением руки я засунула письмо в задний карман брюк. Сова всё также сидела на подоконнике, смотря на меня своими чёрными глазами. Из ближайшего ящика я достала мешочек с парой сиклей и всунула ей в клюв. — Держи свои деньги.

Мама прошла вглубь комнаты, внимательно её осматривая. Её взгляд пал на открытый ящик, из которого я только что достала деньги.

Письма... — вспомнила я и быстрым взмахом палочки закрыла его.

Я посмотрела на маму, которая не сдерживала своего любопытства и удивлённого взгляда с улыбкой. Резко мне стало стыдно, и я почувствала как щёки наливаются красным. Я отвернулась, лишь бы не встретиться с маминым взглядом.

— Я же вижу по твоему лицу, что у тебя кто-то появился, — сказала та, становясь со мной плечо к плечу.

— Неправда.

Мама тихо рассмеялась. Только теперь вместо наслаждения от её улыбки, я чувствовала испанский стыд, будто меня поймали за чем-то непристойным.

— Ты не умеешь врать. Я уже увидела те письма. И вообще-то они у тебя и на прикроватной тумбочке раскиданы, — вздёрнув подбородок, она указала на тумбу.

Я прикрыла глаза рукой, ругая себя за неумение убирать вещи на места. Промямлив что-то в ответ, я вновь замолкла, пытаясь избавиться от жара на лице.

— Фред неплохой парень, — промолвила мама, чуть наклоняясь вперёд, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Мам! — сказала я, закрывая лицо руками.

— Да ладно, я такой же была, — ответила та, всматриваясь в пустоту. Видимо вспоминала те школьные годы с отцом, только не с грустью, а с радостной ностальгией.

— Сначала я вообще не обратила на него внимания, а потом всё как-то быстро произошло, что я даже сама не поняла. Мне с ним так легко, — призналась я.

— Главное, что ты счастлива, — мама приобняла меня за плечо, слегка потрепав по голове. — Не зря же ты училась на факультете, где главное достоинство – любовь.

Я слабо улыбнулась. Казалось, не было времени, чтобы я не думала о нём. Хотя забывать тоже времени не было, ведь письма от него приходили чуть ли не ежедневно. И когда он успевает их писать?

𓃴

     Взмах палочкой. Я до автоматизма отрабатывала заклинания. Ноги еле держали меня, но я пыталась стоять ровно. Лучше уж я буду убивать себя тренировками, нежели проводить часы, ничего не делая. Несчастный манекен превратился в побитый мешок. Тяжело выдохнув, я направила свою палочку на него и произнесла последнее заклинание:

— Конфринго, — манекен тут же вспыхнул, а в моих зрачках отражался беспощадный огонь.

Я смотрела словно заворожённая, пока пламя вокруг него разыгрывалось всё больше и больше. Не знаю, получала ли я наслаждения от этого. Просто хотелось выместить на ком-то свою злость, а в моём случае на чём-то.

— Глациус, — произнёс Римус, стоящий у самого порога зала. — Решила спалить штаб?

Невольно улыбнувшись, я помотала головой и посмотрела на свою палочку. Только что горящий манекен избавился от пламени, будто с ним ничего не произошло, и только чёрные обугленные концы выдавали моё недавнее заклинание.

— Слышал, что вы создали свой отряд в Хогвартсе, дабы практиковаться магии, — Римус остановился рядом со мной, глядя на этот несчастный манекен.

— Да. Не хотелось позже ударить в грязь лицом, поэтому тренируюсь тут как могу.

— И как вижу успешно.

Я кивнула, прокручивая палочку в руках. Я не знала о чём вести разговор. Хотелось просто помолчать. Послушать тишину вокруг нас и просто ею насладиться.

Когда-то я назвала учёбу в Хогвартсе наказанием, а сейчас как никогда хочется вернуться. Одиночество удручает.

— Скоро я вернусь в школу?

— Не терпится увидиться с друзьями? — тихий смех Люпина разбавил тишину, заставив гнетущее чувство внутри меня расколоться. — После Рождества. Или ты хочешь, чтобы к тебе снова вернулись видения?

— Нет, просто.. Здесь так скучно. Единственным, чем я могу себя занять, это без конца изучать новые заклинания. А там кипит жизнь, даже не смотря на то, что Амбридж всё портит. И Святочный Бал. Я так хотела пойти, пообещала, что обязательно буду, а в итоге сижу тут как за решёткой. Даже выйти на улицу не могу.

— На вас, молодых, так радостно смотреть. На твоём месте я бы хотел того же. Может я смогу тебе чем-то помочь?

В голове всплыло единственное желание: оказаться в доме бабушки. Моей целью была библиотека, чтобы найти хоть что-то новое о своей семье.

— Давай трансгрессируем к моей бабушке, — я с надеждой посмотрела на Римуса, но, как я и думала, тот отрицатально замотал головой. — Прошу тебя!

— Это опасно, безумно опасно. За тобой и так охотятся, а ты ещё хочешь пойти туда, где тебя и ожидают найти? — строго ответил тот. — Нет, нет и ещё раз нет.

— Римус, пожалуйста. Хотя бы на пару минут. Мне нужно туда, — схватив того за руку, продолжила я. — Я же не одна там буду. Ты и бабушка в случае чего защитите меня. И я тоже смогу себя защитить. Пожалуйста.

В ответ последовало молчание, что я восприняла как отказ. Я опустила руки, сжимая их в кулаки. Схмурив брови, я впивалась взглядом в его лицо.

— Если этого не сделаю я, то боюсь, ты сделаешь это сама... — сдался он и протянул мне руку.

Чуть не запрыгав от радости, я тут же протянула ему свою.

Хлопок.

И больше нас не было в доме Блэков. Исчезли из большого зала, будто нас и не было. Это было опасно, но что за жизнь без вечного риска?