Insendio. Начало.

Я сидела в гостиной в оббитом бархатом кресле и читала «Историю Хогвартса». На самом деле, довольно занимательная книга. Много интересных фактов, но вместе с ними я нашла и ещё больше минусов в этой школе.

Эти две недели я провела в поместье. На улицу я выходила редко, только тогда, когда нужно было собрать в саду ингредиенты для моих зелий. А по вечерам садилась у камина с книгой в руках и сидела до тех пор, пока глаза не начинали слипаться.

Но большую часть времени я проводила возле портрета своей покойной бабушки Агаты Брук, который недавно отыскала на втором этаже. Это была взрослая статная женщина с плавными аккуратными чертами лица. Сама она была строгой, и часто я слышала от нее «Катерина, спину прямее» или «Следи за речью, юная леди», но от этого моя любовь к ней не гасла, все-таки с ней я могла быть собой, хоть и соблюдая правила этикета. Агата Брук мне была ближе всех в нашей семье, я могла ей рассказать что угодно из своей жизни, не скрывая ничего, при том, что даже с матерью я не могла так откровенничать.

Бабушка от рождения легилемент. От рода ей достался именно этот дар. И она всю жизнь посвятила его изучению и развитию и изложила это все в книге рода, как делали это её предшественники, чтобы их дети могли быстрее овладеть определённый даром.

Когда бабушка заболела, последними ее словами, обращёнными ко мне, были: «Не сдавайся никогда, Катерина Брук, ты и не знаешь, но в будущем​ ты совершишь великие поступки, и твой выбор поможет миру». И после её смерти я всегда вспоминала эти слова...

Два раза в неделю я отсылала письма Доминик и двум парням-близнецам, с которыми сдружилась за последний год, но даже не стала просить их встретиться со мной, так как они уехали в Китай к родственникам. Один из братьев прислал мне рисунок, где были изображены я, Доминик и братья. А второй прислал много фотографий нашей компании, что уже стояли у меня на столе.

Отец где-то пропадал эти две недели, и только лишь во время ужина появлялся в поместье. Брат сидел в своей комнате, изучая карты созвездий, и вне трапез со мной даже не пересекался. А мама пропадала в саду. В общем, лучших каникул, чем эти, у меня не было.

Стрелки часов указывали на два часа дня, самое время обеда. Захлопнув книгу, я направилась в трапезную.

— Я так давно не читала эти письма! — в комнату, где я и брат обедали, зашла воодушевленная матушка, держа в руках два конверта. — Вам пришли письма о поступлении.

Радостный тон матери заставил меня тихо фыркнуть и кинуть презрительный взгляд на письма, что женщина положила на стол передо мной и братом.

— Завтра мы отправимся в Косую аллею. Я так давно там не была, -все также радостно и возбужденно говорила женщина, выходя из комнаты.

Эдвард скептическим взглядом осмотрел содержание письма и откинул пергамент обратно на стол.

***

Утром открывать глаза совсем не было желания, но мысли о возможности покинуть поместье хотя бы ненадолго заставили мои веки разомкнуться. Приведя себя в нормальный вид, я спустилась в столовую. Войдя в светлую комнату, я сразу заметила брата и мать, которые уже вовсю трапезничали.

— Доброе утро, — поприветствовала я присутствующих, но ответом мне была тишина. — Доброе утро, Кетрин! — ответила я сама себе. Как поживаешь, Кетрин? Ой, прекрасно, спасибо, что спросила!

— Успокойся, Катерина, — строго сказала мать, даже не подняв на меня свой взгляд.

— И тебе приятного аппетита, матушка.

После такого «прекрасного» завтрака я с испорченным настроением прошла к камину и в компании брата и матери отправилась на косую аллею. В месте, где мы оказались, был паб. Пока от магической Франции мало отличий. Такой же пивной паб, только здесь все говорили на английском. Маман решила быстро покинуть данное заведение и пошла к черному выходу, который вел в небольшой задний дворик. Пока мы с братом недоумевали о происходящим, Элис Брук достала из внутреннего кармана мантии волшебную палочку и без определенной последовательности постучала ей по кирпичикам в центре. Спустя несколько мгновений кирпичная стена отъехала и открыла нам вид на «Косую аллею», о чем свидетельствовала табличка возле входа.

Матушка быстро шла впереди, обходя столпившихся в кучки подростков и семей, которые как и мы пришли сюда за покупками. Отовсюду слышались крики продавцов, зазывающих взглянуть на свой ассортимент. А разговоры идущих рядом людей создавали гул, от которого уже начинала болеть голова. Чем больше мы углублялись в аллею, тем больше становилась окружающая толпа людей. Матушка резко повернулась налево, и мы наконец зашли в помещение. Это оказался довольно большой бутик с мантиями различных фасонов и цветов.

В магазине нам пришлось подождать, ибо продавщица была занята одним парнем с платиновыми волосами, тщательно зализанными назад. Когда его мать оплатила мантии, он быстрым шагом двинулся к двери, кинув на меня презрительный взгляд.

— Нарцисса? — подошла моя мама к матери того юноши. Повернувшись, статная женщина посмотрела в лицо моей маме и с удивлением спросила:

— Элис, это действительно ты?

— Давно не виделись, Нарцисса, — матушка улыбнулась обаятельной улыбкой.

— Так вы живы? — женщина была явно удивлена, но виду подать не хотела.

— Долгая история. Как нибудь поведаю, — с улыбкой сказала Элис.

В магазине наступила могильная тишина, и все смотрели на них. Даже тот высокомерный парень устремил свой взгляд на, видимо, давних подруг. Тут на губах женщин заиграли улыбки, и они обнялись точно подруги.

— Разве Люциус тебе не говорил, что мы вернулись? Он общался с Дементрием.

— Нет, Люциус мне ничего не говорил, мы вообще редко с ним говорим. Сейчас у него другие проблемы, — с горечью сказала Нарцисса.

Тут я почувствовала на себе взгляд блондина. Но, когда я повернулась, чтобы сказать ему, что я не картина в музее, он вышел из магазина.

— Ну ладно, Цисси, как нибудь ещё поговорим, — сказала моя мама, и, попрощавшись, они разошлись.

— Элис, как я давно тебя не видела! Последний раз ты приходила ко мне беременная, — отозвалась счастливая продавщица.

— Время летит, — мама достала наши письма с Эдвардом и проговорила: — Нам нужно: 3 простых черных мантии на каждый день на каждого ребенка, 2 остроконечных черных шляпы, серая юбка, белая блузка, серые гольфы и серая жилетка для девочки. Серые брюки, белая рубашка и серая жилетка для мальчика. И 2 зимних мантии чёрного цвета с серебряными застёжками.

— Хорошо, миссис Брук, — проговорила продавщица и, забрав у матери список, приказала мне встать на табуретку и снять мантию. Я послушно выполнила указания.

С меня сняли мерки, и мы с Эдвардом поменялись местами. Когда и с него сняли мерки, продавщица сказала придти завтра и забрать покупки.

Дальше мы пошли за книгами. Магазин был небольшой, разделенный на разные отделы по темам. Из-за небольших проходов между стеллажей, уставленных книгами, и куче народа в самом магазинчике, протолкнутся и самим найти нужную литературу не представлялось возможным, поэтому мама решила обратится за помощью к мужчине средних лет, который, видимо, работал в данном заведении продавцом. Через несколько минут он появился, левитируя две большие стопки учебников. Мы оплатили их и пошли дальше, но по пути я заметила лавку «Все для зелий» и не смогла пройти мимо. Там мы купили нужные ингредиенты, колбы, флаконы и котлы.

Прошла первая половина дня, и мы, купив всё из списка, отправились домой.

На следующий день мама принесла школьную форму. И, на своё горе, я решила её померить. Вместо привычной мне элегантной голубой шелковой юбки, белой блузки и голубой мантии на мне была одета серая ужасного фасона юбка, скучная белая рубашка, серые гольфы, мешковатая жилетка и черная мантия из дорогой ткани, единственная красивая вещь в этом образе. В этом ужасном наряде я спустилась в гостиную, где мама раскладывала на столе растения.

— Maman, что это за ужас? — спросила я её.

— Катерина, успокойся, — спокойно сказала мне женщина, толком не обращая на меня внимание. — Это классическая школьная форма.

— Для кого? — сорвалась я. В этот момент мама не выдержала и повернулась ко мне. — Для грязнокровок или, может быть, для мышей-зубрил?!

— Катерина Брук, сколько раз мы говорили тебе, что ты все равно будешь учиться в Хогвартсе? Ты должна с этим смириться. Ты поедешь туда в любом случае, по своей воле или нет. К твоему счастью, твой отец прекрасно владеет империусом.

— Я готова туда ехать, но я не буду носить этот ужас, — показала я на одежду.

— Ну, если ты отказываешься носить школьную форму, то будешь исключена из Хогвартса. Поверь, в этом случае мы с отцом позаботимся о самых строгих учителях и о том, чтобы ты вообще не выходила из своей комнаты, а только училась. Тебя не возьмут ни в одну магическую школу, если тебя выгонят из самой авторитетной из них, — проговорила мама и, улыбнувшись, продолжила раскладывать растения.

Я закатила глаза, но не стала перечить. У меня просто не было слов, что либо говорить.

— Что-то ещё? — спросила мама.

— Нет, — еле как проговорила я и ушла.