Наследие Поттеров

Заброшенный туалет на третьем этаже находился в той части замка, куда даже привидения заглядывали редко. Не потому, что здесь было страшно — скорее, тоскливо. Старые каменные стены покрылись зеленоватым мхом, который впитывал влагу и пах сыростью. Три кабинки с оторванными дверями, их петли проржавели насквозь. Внутри одной из них кто-то давно написал на стене «Салазар Слизерин — легенда», но буквы уже почти стёрлись.

Два умывальника потрескались, из одного всё ещё капала вода — кап, кап, кап. Этот звук был единственным, что нарушало тишину. Он заполнял комнату, как метроном, отсчитывающий время. Капли падали в лужу на полу, и в ней отражался лунный свет из единственного окна под потолком.

Воздух был холодным и тяжёлым, с примесью старой пыли, плесени и — совсем чуть-чуть — магии. Такое бывает в местах, где давно никто не колдовал, но магия всё равно осталась, въевшись в камни.

Окно находилось высоко — почти под самым сводчатым потолком. Сквозь мутное стекло пробивался лунный свет, который падал на пол неровным прямоугольником. В этом свете танцевали пылинки, поднятые движением воздуха.

Именно в этом прямоугольнике света, на холодном каменном полу, сидела Эмили в позе лотоса. Она выглядела здесь чуждо — слишком живая, слишком спокойная для этого забытого места.

Длинные тёмные волосы были собраны в высокий хвост, чтобы не лезли в лицо. На ней была простая серая кофта с длинными рукавами и чёрные штаны. На шее висела тонкая серебряная цепочка, а на ней — маленький клевер. Он был такой аккуратный и неприметный, что его можно было не заметить, если специально не присматриваться.

Перед Эмили стоял медный котёл. Рядом, на расстеленной газете, лежали ингредиенты в идеальном порядке: порошок мандрагоры, пыльца лунноцвета, чешуя призрачной змеи, флакон с росой. А чуть поодаль, в отдельном маленьком пузырьке, мерцала жидким золотом слеза феникса.

Эмили чувствовала себя странно умиротворённо. В этом заброшенном туалете, где пахло плесенью и временем, она была одна. Никто её не видел, никто не оценивал, никто не ждал от неё чуда или ошибки. Только она, котёл и лунный свет.

Холодный пол неприятно давил на ноги, но она привыкла. В позе лотоса ей было легче думать. Мысли выстраивались в ровные линии, как ингредиенты на газете. Она знала, что делает. Она знала, что получится. Это чувство — уверенность — грело её изнутри больше, чем любой огонь.

Иногда она касалась пальцами клевера на шее. Маленький серебряный листок был тёплым — может быть, от её тела, а может быть, потому что он был чем-то большим, чем просто украшение.

Зелье уже кипело, выпуская ровную золотистую струю пара. Эмили сделала медленный вдох и добавила щепотку пыльцы.

И тут дверь скрипнула.

В проёме появились две рыжие головы.

— О, смотри, — сказал Фред, ухмыляясь. — Наша маленькая подпольная зельеварка.

— Надеюсь, ты не взорвала туалет без нас, — добавил Джордж, заглядывая внутрь. — Филч потом не отмоет.

Эмили даже не открыла глаз.

— Если бы я его взорвала, вы бы услышали.

— Остроумно, — усмехнулся Фред, подходя ближе. — Мне нравится.

Они подошли к котлу. Фред наклонился, принюхался, потом присвистнул.

— Золотистый пар? Это же третья стадия. Ты уверена, что правильно рассчитала температуру? По учебнику там должно быть…

— По учебнику — сорок минут на слабом огне, — спокойно перебила Эмили. — Я добавила пыльцу в начале, так что реакция ускорилась. Будет готово через двадцать.

Джордж поднял бровь.

— Пыльца в начале? Это рискованно.

— Слушай, первокурсница, — вмешался Фред, — а ты не перепутала? Может, тебе…

Эмили, всё ещё не открывая глаз, взмахнула палочкой — плавно, почти лениво. Котел на секунду вспыхнул серебром, потом снова успокоился. Пар стал ещё гуще, но не потерял цвет.

Фред замолчал. Джордж наклонился, понюхал и тихо сказал:

— Это… это идеально.

— У неё получилось лучше, чем у нас, — так же тихо поправил Фред.

Они переглянулись. Эмили наконец открыла глаза и посмотрела на них.

— Вы пришли меня учить или просто мешать?

Фред ухмыльнулся, но в улыбке уже не было насмешки.

— Знаешь что, Эмили? Тебе бы на третий курс по зельеварению. Честно. Снейп бы удавился, увидев такое.

— Или зауважал, — добавил Джордж. — Но это вряд ли.

Потом Джордж вдруг замер, всмотревшись в маленький пузырёк, стоящий отдельно от всех ингредиентов. Внутри что-то мерцало жидким золотом.

— Это что? — спросил он, указывая на пузырёк. — Это… это не может быть…

— Слеза феникса, — спокойно ответила Эмили.

Фред поперхнулся воздухом.

— Слеза… феникса? — переспросил он, наклоняясь ближе. — Откуда у тебя, первокурсница, слеза феникса?

— Достала, — коротко ответила Эмили.

— Достала? — Джордж вытаращил глаза. — Такие вещи не достают просто так. Их продают за целое состояние в Косом переулке. Их хранят в сейфах Гринготтса. Откуда она у тебя?

— Я же сказала, — Эмили спокойно помешала зелье, не глядя на них. — Достала.

Фред и Джордж переглянулись. В их взглядах читалось непонимание, смешанное с подозрением.

— Она не шутит, — тихо сказал Фред.

— Похоже на то, — ответил Джордж. — Но откуда? У неё нет денег на такую вещь. И связей нет.

— Может, нашла? — предположил Фред.

— Где? В Запретном лесу? Слеза феникса не валяется под каждым деревом.

— Тише, — сказал Фред, косясь на Эмили. — Она слышит.

— Я всё слышу, — спокойно заметила Эмили, не поднимая глаз от котла. — И я не собираюсь вам рассказывать. Это моё дело.

Фред и Джордж снова переглянулись. Потом Фред медленно кивнул, как будто принимая что-то важное.

— Ладно, — сказал он. — Не хочешь — не говори. Но ты хоть понимаешь, что это за вещь?

— Понимаю, — ответила Эмили. — Поэтому я её и использую.

Она аккуратно капнула одну золотую каплю в котел. Зелье вспыхнуло ярким светом на секунду, потом пар стал гуще, золотистее, почти непрозрачным.

— Она добавила слезу феникса в зелье невидимости, — прошептал Джордж Фреду. — Это же… это же безумие.

— Это гениальность, — так же тихо ответил Фред. — Слеза феникса усиливает любую магию. Зелье будет держаться не десять минут, а… сколько?

— Сорок пять, — ответила Эмили, услышав их шёпот. — Может быть, пятьдесят.

Фред и Джордж одновременно выдохнули.

— Откуда она знает такие вещи? — спросил Джордж.

— Не знаю, — ответил Фред. — Но я начинаю её бояться. В хорошем смысле.

Эмили улыбнулась уголками губ, но ничего не сказала. Она разлила зелье по двенадцати маленьким флаконам. Жидкость была прозрачной, почти невидимой, только на свету мерцала серебром. При каждом движении клевер на её шее чуть поблёскивал, но ни Фред, ни Джордж так и не обратили на него внимания — они всё ещё смотрели на пузырёк из-под слезы феникса.

Фред тяжело вздохнул, пытаясь вернуть самообладание.

— Эмили… у нас к тебе серьёзный разговор.

— Очень серьёзный, — подтвердил Джордж, тоже беря себя в руки. — Мы тут подумали.

Эмили подняла глаза.

— О чём?

— Ты просила у нас чешую призрачной змеи, — начал Фред.

— И пыльцу лунноцвета, собранную в полнолуние, — подхватил Джордж.

— И росу с папоротника, которую мы собирали на рассвете и чуть не сожрал акромантул.

— А ещё мы отвлекали Снейпа, пока ты тут медитировала над котлом.

Фред развёл руками.

— И зачем, скажи на милость, если у тебя была слеза феникса? Ты могла сварить что угодно. Эликсир жизни, а не просто зелье невидимости.

— Мне нужно было зелье невидимости, — спокойно ответила Эмили. — А слеза феникса была… страховкой. На случай, если что-то пойдёт не так.

— Страховкой, — повторил Фред с благоговением. — Она использует слезу феникса как страховку для первокурсного зелья.

— Я в шоке, — сказал Джордж. — Я в полнейшем шоке. И я всё ещё хочу знать, откуда она её взяла.

— Забудь, — сказал Фред, положив руку на плечо брата. — Она не скажет. По крайней мере, сейчас.

Эмили ничего не ответила. Она аккуратно убрала пузырёк с остатком слезы во внутренний карман мантии — подальше от чужих глаз.

Фред и Джордж переглянулись, но спорить не стали.

— Ладно, — сказал Фред. — Вернёмся к нашему вопросу.

— Вы получили свои три флакона, — сказала Эмили. — В чём проблема?

Джордж шагнул ближе.

— В том, что Снейп не принимает флаконы. Он хочет смотреть, как мы варим.

— Он заставляет нас приносить котлы в класс, — продолжил Фред. — И проверяет каждый шаг. Понимаешь? Мы не можем просто прийти и сказать: «Профессор, вот зелье, мы его сварили, честное слово».

— А ты говорила, что всё продумала, — добавил Джордж. — Что он просто посмотрит на цвет и поставит оценку.

Эмили чуть прищурилась.

— Я не говорила, что он посмотрит только на цвет. Я говорила, что большинство профессоров так делают. А Снейп — исключение.

Фред приложил руку к сердцу.

— И ты нам об этом сказала после того, как мы достали ингредиенты? Эмили, ты нас подставила.

— Жестоко, — сказал Джордж.

— И подло, — добавил Фред.

— И очень умно, — неохотно признал Джордж. — Но всё равно обидно.

Эмили улыбнулась уголками губ.

— Хотите вернуть флаконы?

Близнецы синхронно спрятали руки с флаконами за спину.

— Нет, — сказал Фред.

— Это другое, — сказал Джордж.

— Тогда в чём проблема? — повторила Эмили. — Вы получили зелье. Я получила опыт. Снейп получит… ну, он получит вас с котлами. Договаривайтесь сами.

Фред и Джордж переглянулись. Потом Фред медленно кивнул.

— Знаешь что? В следующий раз ты нам покажешь, как это варится. Чтобы мы могли повторить перед Снейпом.

— И тогда мы квиты, — добавил Джордж.

— Идёт, — сказала Эмили, снова садясь в позу лотоса. — Но за урок — отдельная плата.

— Какая? — спросил Фред.

— Ещё один ингредиент в следующий раз. Какой — скажу позже.

Фред и Джордж вздохнули, но спорить не стали.

— Она нас обыграла, — сказал Фред.

— И это только первый курс, — ответил Джордж. — Боюсь представить, что будет дальше.

---

Ночь была тихой. Даже привидения куда-то разошлись — может быть, праздновали Рождество в своих подземельях, а может, просто не хотели вылезать в такой холод. Эмили шла по пустому коридору третьего этажа, и её шаги почти не звучали — она надела мягкие домашние тапки, чтобы не привлекать внимание Филча.

В руке она сжимала два маленьких флакона. Первый был уже откупорен, готовый к употреблению. Второй — запасной, на всякий случай.

Слеза феникса, которую она добавила в котёл в последний момент, сделала своё дело. Зелье получилось не просто идеальным — оно стало сильнее обычного. Эмили знала: один флакон даст ей сорок пять минут. Этого хватит, чтобы дойти до запретной секции, найти что-нибудь про философский камень и вернуться обратно.

Она остановилась у поворота, прислонилась спиной к холодной каменной стене и закрыла глаза. Сердце билось ровно. Она сделала глубокий вдох, поднесла первый флакон к губам и выпила содержимое одним глотком.

Жидкость была странной — не холодной и не горячей. Она скользнула в горло, как серебряный шёлк, и на секунду Эмили показалось, что её тело перестало существовать. Только лёгкое мерцание там, где должны быть пальцы, и тепло в груди — там, где на цепочке висел клевер.

— Сорок пять минут, — прошептала она сама себе. — Успею.

Она убрала второй флакон во внутренний карман мантии и двинулась вперёд. К запретной секции библиотеки.

Коридоры Хогвартса ночью выглядели иначе. Днём они были полны жизни — студенты, профессора, портреты, которые переговариваются друг с другом. Ночью всё замирало. Портреты спали, прикрыв рамы своими плащами. Факелы горели тусклее, как будто экономили магию. Тени становились длиннее и, казалось, двигались сами по себе.

Эмили знала дорогу. Она прокрутила её в голове сотню раз: от большой лестницы налево, потом мимо гобелена с танцующими троллями, потом ещё два поворота, и вот она — дверь в библиотеку.

Но что-то пошло не так.

На третьем повороте она вместо знакомого гобелена увидела стену. Глухую, серую, с трещиной посередине. Эмили замерла.

— Этого здесь не было, — прошептала она.

Она повернула назад. Коридор, по которому она только что пришла, выглядел иначе — факел горел слева, а должен был справа. Эмили почувствовала, как холодок пробежал по спине.

Замок меняется ночью, — подумала она. — Лестницы двигаются, коридоры сворачиваются.

Она пошла вперёд, наугад. Свернула налево, потом направо, потом снова налево. Коридоры тянулись бесконечной чередой. Портреты спали. Факелы мигали. Время текло.

Эмили начала волноваться. Она снова посмотрела на руки — всё ещё невидимые, но кончики пальцев уже начинали слабо мерцать. Где-то двадцать минут оставалось. Может быть, пятнадцать.

Она почти потеряла надежду, когда заметила дверь.

Она не была похожа на библиотечную. Не массивная, не дубовая, без табличек и замков. Обычная деревянная дверь, чуть приоткрытая, с тонкой полоской тёплого света, пробивающегося наружу.

Эмили остановилась. Зелье всё ещё действовало, но она чувствовала — сила уходит. Пальцы уже почти полностью проявились, только кисти рук ещё слабо мерцали.

— Десять минут, — прошептала она. — Может быть, меньше.

Она толкнула дверь.

---

Комната внутри была холодной и пыльной. Высокий сводчатый потолок, с которого свисала одинокая люстра без свечей, каменные стены, покрытые паутиной, и пол из потрескавшихся плит, на которых вековой слой пыли поднимался при каждом шаге. Единственным источником света было зеркало.

Огромное, до самого потолка, с позолоченной рамой, на которой были вырезаны странные руны и фигуры. Верх зеркала украшала надпись, которую Эмили прочитала шёпотом:

— Erised stra ehru oyt ube cafru oyt on wohsi.

Она не поняла смысла. Но зеркало… зеркало притягивало взгляд.

Оно светилось само по себе. Тёплый, золотистый свет исходил из глубины, откуда-то из-за стекла, и заливал комнату мягким сиянием. В этом свете пылинки танцевали, как маленькие феи, а тени на стенах становились длинными и почти живыми.

Эмили шагнула вперёд. Тапки бесшумно ступали по каменному полу. Зелье почти перестало действовать — она видела свои руки, которые возвращались из невидимости, становясь сначала прозрачно-плотными, а потом обычными. Но ей было всё равно. Она смотрела в зеркало.

Сначала она увидела себя. Своё отражение: тёмные волосы, серая кофта, клевер на шее. Всё как обычно.

А потом отражение изменилось.

Рядом с ней в зеркале стояла женщина. У неё были такие же тёмные волосы, как у Эмили, собранные в высокий хвост, и такие же глаза — серые, с тёплым блеском. Она улыбалась и протягивала руку к стеклу, будто хотела дотронуться до дочери.

— Мама… — прошептала Эмили.

Рядом с женщиной стоял мужчина. Высокий, с тёмными волосами, очень похожий на Эмили — только старше. Он улыбался и кивал.

— Папа, — сказала Эмили, и голос её дрогнул.

За ними стояли ещё двое. Пожилой мужчина с благородной осанкой и седой волос, и женщина с добрыми морщинками вокруг глаз. Они смотрели на Эмили с теплотой.

— Дедушка… бабушка… — прошептала она.

А потом в зеркале появился ещё один человек. Мальчик. Её возраста. С растрёпанными тёмными волосами, которые торчали во все стороны, и в круглых очках. Он стоял рядом с её родителями, рядом с бабушкой и дедушкой. Он был частью этой семьи.

Гарри.

Эмили смотрела на отражение, и слёзы текли по её щекам. Она не вытирала их. Не было сил.

Она заметила, что в отражении у всех были одинаковые мантии. Не красные, не зелёные. Просто мантии без факультетских цветов. Как будто в этом мире, в отражении, факультетов не существовало. Была только семья. Все вместе. Навсегда.

— Почему вы не можете быть здесь? — прошептала Эмили. — Почему вы только в зеркале?

Отражение не отвечало. Только улыбалось.

Эмили стояла, не в силах отвести взгляд. Она знала, что через несколько минут придётся выпить второй флакон и идти обратно в подземелья Слизерина. Но сейчас… сейчас она была здесь. С ними.

— Я не хочу уходить, — сказала она вслух. — Я хочу остаться с вами.

---

Прошло около нескольких недель. Жизнь шла своим чередом, но Эмили все так же ходила к этому зеркалу. Но сегодня было, что-то необычное. И тут дверь за её спиной скрипнула.

Эмили вздрогнула и резко обернулась.

В дверях стоял высокий старик в длинных фиолетовых мантиях. Серебряная борода спускалась до пояса, а на носу сидели очки-полумесяцы. Альбус Дамблдор.

Он смотрел на неё спокойно и немного печально.

— Здравствуй, Эмили, — сказал он тихо. — Я думал, что найду тебя здесь.

Эмили похолодела. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Она была на Слизерине. Ей не полагалось нарушать правила. И уж точно не полагалось попадаться директору.

— Профессор… я…

— Не нужно оправданий, — мягко перебил Дамблдор, входя в комнату. — Я знаю, зачем ты приходишь сюда. Я знаю, что ты видишь.

Он остановился рядом с ней и тоже посмотрел в зеркало.

— Твоя семья, — сказал он. — Вся. И Гарри.

— Да, — прошептала Эмили. — Они там. Все вместе. И мы с Гарри… мы в одинаковых мантиях. Без факультетов. Просто семья.

Дамблдор медленно кивнул.

— Зеркало Еиналеж, — сказал он, — показывает не лицо, а желание сердца. Самое глубокое, самое отчаянное желание. Ты хочешь, чтобы ваша семья была цела. Чтобы вы с братом были не разделены стенами факультетов. Это нормальное желание, Эмили. Ты не должна за него стыдиться.

— Но это не по-настоящему, — сказала Эмили, и в голосе её прорвалась боль. — Всё это — не по-настоящему.

— Нет, — согласился Дамблдор. — Не по-настоящему.

Эмили вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Клевер на шее качнулся и блеснул в свете зеркала.

— Профессор, — сказала она дрожащим голосом, — мы с Гарри росли вместе. Всегда были рядом. А в Хогвартсе нас разлучили факультеты. Я на Слизерине, он на Гриффиндоре. У него свои друзья. У меня — свои. Мы почти не видимся. Мы стали чужими.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— В зеркале мы снова вместе, — продолжила она. — На одном факультете. В одинаковых мантиях. С мамой, папой, бабушкой и дедушкой. Я знаю, что это не по-настоящему. Но здесь… здесь я чувствую, что не одна.

Дамблдор положил руку ей на плечо.

— Ты не одна, Эмили, — сказал он. — Твой брат — здесь. В Хогвартсе. Он жив. Он дышит. Он учится этажом выше. Факультеты — это не стены из камня. Их можно перешагнуть.

— Но мы редко разговариваем, — прошептала Эмили.

— Тогда начни, — просто ответил Дамблдор. — Подойди к нему. Сядь рядом в Большом зале. Красный и зелёный — это просто цвета. А семья — это не цвета.

Эмили подняла на него заплаканные глаза.

— А как же родители? — спросила она. — Как же бабушка с дедушкой? Их не вернуть.

— Их не вернуть, — тихо сказал Дамблдор. — Но они живут в тебе. И в Гарри. Вы — их продолжение. Пока вы живы — они живы. Не в зеркале. А здесь. В реальности.

Он убрал руку и посмотрел на отражение.

— Сколько ночей ты уже приходишь сюда? — спросил он.

— Четыре, — ответила Эмили.

— Четыре, — повторил Дамблдор. — Знаешь, что случается с теми, кто приходит к этому зеркалу слишком часто? Они чахнут. Они перестают есть, спать, учиться. Они живут только в отражении. А их настоящая жизнь умирает.

Эмили опустила глаза.

— Я знаю, — прошептала она. — Но я не могу… не могу остановиться.

— Можешь, — твёрдо сказал Дамблдор. — Я знаю, что ты сильная. Ты — Слизеринка. А слизеринцы умеют добиваться своего не только мечтами, но и действиями.

Он повернулся к ней лицом.

— Завтра я переставлю зеркало в другое место. Ты не найдёшь его. И это — для твоего же блага. Не теряй того, что у тебя есть сейчас, глядя на то, что уже не вернуть.

Эмили сглотнула. Слёзы снова потекли по щекам, но она не вытирала их.

— Профессор… я просто хочу, чтобы мы с Гарри были вместе. Как раньше.

— Тогда сделай это, — сказал Дамблдор. — Не жди, что зеркало что-то изменит. Не жди, что кто-то придёт и решит за тебя. Подойди к нему. Поговори с ним. Вы семья. Факультеты не должны стоять между вами.

Он направился к выходу. У двери остановился.

— Твой брат — рядом с тобой, Эмили, — сказал он, не оборачиваясь. — Не в зеркале. А здесь. В Хогвартсе. Не теряй его, глядя на отражение.

Он вышел. Дверь тихо закрылась.

---

Эмили осталась одна.

Она повернулась к зеркалу. Отражение всё ещё было там — мама улыбалась, папа кивал, бабушка и дедушка смотрели с теплотой. Гарри стоял рядом, в такой же мантии без цветов. Все вместе. Навсегда.

— Я не забуду вас, — прошептала Эмили. — Но я должна идти.

Она достала из кармана второй флакон, откупорила его и выпила одним глотком. Серебряный шёлк скользнул в горло. Тепло вернулось. Её руки начали мерцать, становясь прозрачными.

— Прощайте, — сказала она зеркалу. — Я буду жить. Обещаю.

Она развернулась и вышла из комнаты.

В коридоре было темно и холодно. Факелы мигали. Где-то далеко капала вода. Эмили шла быстро, почти бегом, и через полчаса уже стояла перед входом в подземелья Слизерина.

Она проскользнула внутрь, прошла в спальню девочек, упала на кровать и только тогда позволила себе выдохнуть.

Зелье всё ещё действовало — её руки были прозрачными. Она смотрела на них несколько секунд, потом закрыла глаза.

— Завтра, — прошептала она в подушку. — Завтра я найду Гарри.

Клевер на шее был тёплым.

Она заснула, даже не раздеваясь. А на следующий день зеркала в той комнате уже не было.

У неё осталось четыре флакона зелья. Она спрятала их в тайник под кроватью. Мало ли когда пригодятся.

А после завтрака она нашла Гарри в коридоре. Он шёл с Роном в класс трансфигурации. Эмили подошла к нему и сказала:

— Гарри. Нам нужно поговорить.

Гарри удивился, но кивнул.

— После уроков, — сказал он. — В гостиной Гриффиндора?

— Я не могу туда зайти, — напомнила Эмили. — Я на Слизерине.

— Тогда в библиотеке, — предложил Гарри. — Встретимся в библиотеке.

— Договорились, — сказала Эмили.

Она развернулась и пошла обратно в подземелья. На душе было тяжело и легко одновременно. Она потеряла родителей. Но у неё был брат. И она больше не собиралась терять его из-за какой-то Шляпы.

---

Воздух был холодным, но уже чувствовалось приближение тепла. Снег почти растаял, оставив после себя серую слякоть на дорожках вокруг стадиона. Небо было бледно-голубым, с редкими облаками, которые ветер гнал куда-то на север.

Трибуны гудели. Слизеринцы в зелёных шарфах нервно сжимали края сидений. Когтевранцы в синих мантиях орали во всю глотку. Над стадионом развевались флаги, и ветер трепал их так сильно, что казалось — ещё немного, и они сорвутся.

Сегодняшний матч был особенным. Слизерин с Когтевраном шли ноздря в ноздрю весь сезон. Никто не хотел уступать.

Свист судьи — и игроки взмыли в воздух. Толпа взревела.

Когтевран открыл счёт с первой минуты. Десять, двадцать, тридцать. Слизерин пытался отыграться, но каждый раз что-то шло не так. Бладжеры летели мимо, квоффл падал из рук, загонщики зевали на своих позициях.

К перерыву счёт был 60:20 в пользу синих. Слизеринцы на трибунах молчали. Кто-то закрывал лица руками. Капитан команды Слизерина был красным от злости.

Во втором тайме стало только хуже. Когтевран забивал гол за голом.

80:30. 100:40. 120:50. 140:60.

Эмили кружила над полем высоко, почти у самой крыши стадиона. Она не смотрела на счёт. Она искала снитч.

Чейз Митчелл, ловец Когтеврана, парил напротив. Он ухмылялся. Его команда выигрывала, и он мог не спешить.

И тут Эмили заметила его. Золотую вспышку у башен замка.

Она рванула вниз. Чейз — за ней.

Эмили нырнула между башнями, рискуя задеть острые края. Камни проносились в считанных сантиметрах от её плеч. Ветер свистел в ушах.

Чейз не отставал, но он был осторожнее. Он не лез туда, куда лезла Эмили.

— Ты сумасшедшая! — крикнул он, но Эмили не ответила.

Она кружила над башнями, делая крутые виражи, заставляя Чейза поворачивать за ней. Он купился. Он думал, что она заметила снитч у башен.

И тогда Эмили сделала свой ход.

Она резко направила метлу вертикально вверх. Переворот в воздухе — ноги над головой, волосы хлещут по лицу, земля и небо меняются местами. Чейз, не ожидая такого манёвра, дёрнулся за ней — и потерял равновесие.

Он полетел вниз. Прямо на траву.

Чейз рухнул на поле, кубарем покатившись по зелёному газону. Метла отскочила в сторону. Ловец Когтеврана лежал, схватившись за плечо, и не двигался.

А Эмили выровняла метлу и рванула на противоположный конец поля.

Она видела снитч. Золотая вспышка мерцала у самой земли, возле трибуны Гриффиндора. Эмили летела быстрее ветра. Метла дрожала от напряжения. Глаза слезились от встречного потока.

Рука вытянулась вперёд. Пальцы сомкнулись вокруг маленького золотого шарика за секунду до того, как он мог улететь.

Снитч трепыхался в её руке, но она держала крепко.

Толпа взорвалась.

Слизеринцы, которые молчали весь матч, вдруг закричали. Зелёные шарфы взлетели в воздух. Кто-то выбежал на поле, кто-то обнимал соседа.

Счёт был 140:60 в пользу Когтеврана. Плюс 150 очков за снитч — и Слизерин выиграл 140:210.

Эмили подняла руку со снитчем высоко над головой и сделала круг почёта. Слизеринцы скандировали её имя.

---

После матча, когда толпа начала расходиться, Эмили стояла одна на краю поля, держа в руке метлу. Она смотрела на небо и не видела ничего.

— Эмили.

Она обернулась. Перед ней стоял Гарри.

— Ты была невероятна, — сказал он.

Она кивнула, но не ответила. Гарри заметил, что с ней что-то не так.

— Что случилось? — спросил он тихо.

Эмили помолчала. Потом посмотрела ему прямо в глаза.

— Я боялась, — сказала она.

— Чего?

— Что ты перестанешь со мной разговаривать, — выдохнула она. — Из-за того, что я на Слизерине. Что факультеты встанут между нами. Что ты выберешь своих новых друзей, а я останусь где-то на заднем плане.

Она отвела взгляд.

— Я знаю, что это глупо. Мы росли вместе. Ты всегда был рядом. Но когда Шляпа отправила меня в Слизерин, а тебя — в Гриффиндор… я испугалась. По-настоящему испугалась в первый раз в жизни. Не тёмного лорда, не монстров. А того, что потеряю тебя.

Гарри слушал, не перебивая.

— Я боялась всё это время, — продолжила Эмили. — Каждый раз, когда проходила мимо тебя в коридоре. Каждый раз, когда видела тебя с Роном и Гермионой. Думала — вдруг ты решишь, что слизеринка тебе не нужна. Что я не нужна.

Она замолчала. На глазах блестели слёзы, но она не вытирала их.

Гарри шагнул вперёд.

— Эмили, — сказал он твёрдо. — Ты моя сестра. Мне плевать, на каком ты факультете. Красный, зелёный — это просто цвета. Ты — моя семья. И ничего этого не изменит.

Он обнял её.

— Никогда не бойся этого, — прошептал он. — Никогда. Ты всегда будешь нужна мне. Неважно, что говорят другие. Неважно, какие у нас мантии. Мы — брат и сестра. И это навсегда.

Эмили обняла его в ответ. Клевер на её шее блеснул в лучах весеннего солнца.

Страх, который мучил её столько месяцев, наконец отпустил.