Наследие Поттеров

За окнами класса Трансфигурации уже третью неделю шёл снег. Не тот робкий, осенний, который тает, не долетев до земли, а настоящий декабрьский — тяжёлый, мокрый, упрямый. Он падал крупными хлопьями, залепляя старинные рамы, и Хогвартс утопал в белом безмолвии. Даже совы не летали — отсиживались где-то в башнях, нахохлившись.

Внутри замка было холодно. Не так, чтобы дрожать, но тот самый лёгкий, въедливый холод, который забирается под мантию и напоминает, что зима здесь хозяйка. Каменные стены выстывали за ночь, и даже многочисленные камины не успевали прогревать огромные залы. Дыхание учеников на дальних партах превращалось в едва заметный пар. Пальцы плохо слушались, перья скользили, а настроение у всех было какое-то зябкое и притихшее.

Всех, кроме Минервы Макгонагалл.

Профессор стояла у своего стола, прямая как струна, и даже зимний холод не смел к ней приближаться. Её мантия была безупречна, волосы собраны в строгий узел, а взгляд — поверх очков — резал класс острее любого заклинания.

— Сегодня, — голос Макгонагалл разнёсся под высокими сводами, не терпя возражений, — вы превращаете жуков в пуговицы. Обычные форменные пуговицы. Чёрные, круглые, матовые, с четырьмя отверстиями. Никакой самодеятельности. Я не спрашиваю вашего мнения о дизайне. Я спрашиваю точности. Начали.

Класс зашевелился. Раздались щелчки палочек, чьи-то разочарованные вздохи, чей-то сдавленный писк — жук Рона Уизли только что закончил свою короткую и несчастную жизнь.

Гермиона Грейнджер, как всегда, справилась первой. Её пуговица вышла круглой, гладкой, почти идеальной — но перламутровой, с мягким влажным блеском. Слишком красивой.

Макгонагалл подошла, взяла пуговицу двумя пальцами, поднесла к свету и покачала головой.

— Мисс Грейнджер. Я сказала форменные. Чёрные. Матовые. Ваша пуговица не соответствует заданию. За скорость и технику — пять очков Гриффиндору. Но в следующий раз слушайте внимательнее.

Гермиона кивнула, принимая замечание без тени обиды. Она вообще не умела обижаться на справедливые замечания.

Рядом с ней Рон раздавил второго жука. Невилл Лонгботтом, покраснев до корней волос, показал Макгонагалл нечто среднее между насекомым и фурнитурой — пуговица дышала и шевелила лапками. Гарри Поттер, сосредоточенно нахмурившись, сотворил круглую серую пуговицу — но она вышла кривой, с одной дырочкой и зазубренным краем.

Макгонагалл уже собиралась сделать очередное замечание, когда с дальней парты, со стороны Слизерина, поднялась рука.

Эмили Поттер.

Минерва Макгонагалл перевела на неё взгляд — и на секунду мир вокруг перестал существовать.

Девочка сидела, откинувшись на стул с той лёгкой, почти ленивой грацией, которая не покупается ни за какие деньги. Её волосы — тёмно-рыжие, не огненно-рыжие, как у матери, а глубже, темнее, с каштановым отливом — выбивались из хвоста и падали на лицо. У её брата Гарри были чёрные волосы, как у отца, и он походил на Джеймса. Но Эмили пошла в мать. Тот же овал лица — мягкий, но с характером. Те же зелёные глаза — не болотные, не серо-зелёные, а чистого, глубокого зелёного цвета, цвета летней травы в Хогсмиде, цвета старого стекла в витражах. Глаза, которые смотрели спокойно, чуть насмешливо, будто заранее знали ответ на любой вопрос.

Лили.

Макгонагалл моргнула. Видение не исчезло. Та же линия скул. Тот же изгиб бровей. Та же манера чуть приподнимать подбородок, когда ждёшь оценки.

— Мисс Поттер, — голос профессора прозвучал ровнее, чем она сама ожидала. — Я вас слушаю.

Эмили взяла жука. Не самого мелкого и смирного, а крупного, усатого, который явно не хотел сотрудничать. На секунду она прикрыла глаза — и провела палочкой коротким, точным движением. Без лишних завитков, без театральности.

Жук дёрнулся — и превратился в пуговицу.

Идеальную чёрную матовую пуговицу. Строгую, скучную, абсолютно правильную. С четырьмя ровными дырочками, расположенными симметрично с точностью до миллиметра.

Макгонагалл подошла. Взяла пуговицу. Повертела в пальцах. Край ровный. Поверхность без единой царапины. Цвет — строго чёрный, без оттенков. Именно так, как написано в учебнике. Именно так, как она просила.

Внутри у неё что-то дрогнуло. Потому что эта точность, эта аккуратность, это нежелание выделяться лишним блеском — это тоже была Лили. Лили Эванс никогда не делала вещи красивее, чем требовалось. Она делала их правильными. А потом добавляла красоту отдельно, если хотела, но никогда не путала порядок.

— Три секунды, мисс Поттер, — сказала Макгонагалл, и в её голосе впервые за этот холодный декабрь проступило что-то тёплое. — Безупречно. Именно так, как я просила.

Она помолчала, всё ещё глядя на пуговицу. Потом перевела взгляд на Эмили. На зелёные глаза. На тёмно-рыжие волосы. На спокойное, чуть насмешливое лицо.

— Пять очков Слизерину.

Эмили чуть приподняла бровь и ухмыльнулась.

И вот тут Минерва Макгонагалл увидела вторую половину.

Потому что это была не Лили. Это был Джеймс. Та самая ухмылка — дерзкая, самоуверенная, с лёгким вызовом всему миру. Уголки губ изогнулись ровно настолько, чтобы бесить преподавателей и сводить с ума девчонок. Глаза прищурились с таким видом, будто она только что выиграла матч по квиддичу, хотя всего лишь превратила жука в пуговицу.

Джеймс Поттер в семнадцать лет. Джеймс Поттер, который носился по коридорам с мантией-невидимкой и улыбался точно так же, когда его ловили. Только у Джеймса были чёрные растрёпанные волосы и очки. А здесь — Лили. Лили с ухмылкой Джеймса.

Макгонагалл отвела взгляд. Слишком быстро. Слишком резко.

— Садитесь, мисс Поттер, — сказала она и отвернулась к доске, делая вид, что проверяет записи.

Она не произнесла это вслух. Никогда бы не произнесла. Но внутри, глубоко, там, где профессор уступал место человеку, Минерва Макгонагалл подумала о Лили. О Джеймсе. О том, как жестоко жизнь умеет возвращать прошлое в самых неожиданных лицах.

Она сжала губы и вернулась к работе.

А в классе между тем происходило своё.

Гермиона смотрела на пуговицу Эмили с неподдельным интересом. Она наклонилась вперёд, разглядывая ровные края, и выдохнула:

— Поттер, это действительно идеально. Как ты добилась такой матовой поверхности? У меня почему-то всегда идёт блеск.

В её голосе не было зависти. Только чистое, искреннее любопытство — такое же, с каким она сама лезла в библиотеку за запрещёнными книгами. Гермиона Грейнджер не умела завидовать чужим успехам. Она умела учиться на них.

— Я читала про технику «сухого касания», — ответила Эмили, пожав плечами. — Если на финальном этапе чуть замедлить движение палочки, блеск уходит.

— Замедлить? — Гермиона быстро записала что-то в тетрадь. — Я думала, скорость важнее.

— Важнее точность, — поправила Эмили. — Но об этом в другом учебнике.

Гермиона заулыбалась. Ей нравилось, когда кто-то знал больше неё. Это значило, что есть куда расти.

А вот Драко Малфой на другом конце класса выглядел так, будто проглотил лягушку.

Он сидел, скрестив руки на груди, и сверлил взглядом пуговицу Эмили. У него самого жук превратился в нечто серое, дырявое и сомнительной формы. Пуговицу это напоминало слабо.

Он попробовал снова. Ещё раз. Ничего не вышло.

— Да чтоб тебя, — прошипел он, отбрасывая палочку.

Позади него Теодор Нотт хмыкнул, но Драко не обратил внимания. Он смотрел на Эмили. На её спокойную ухмылку. На то, как легко у неё всё получается. Как Макгонагалл — сама Макгонагалл! — посмотрела на неё с чем-то, похожим на нежность.

А у него не получалось. Совсем.

Он бесился. Глухо, тяжело, как бесится человек, который привык быть первым, но вдруг понял, что есть кто-то лучше. И этот кто-то — Поттер. Девчонка Поттер. Которая ещё и ухмыляется так, что хочется запустить в неё чем-нибудь тяжёлым.

Драко сжал зубы и отвернулся к окну. Там падал снег. Белый, равнодушный, холодный.

Он ненавидел этот снег. И эту девчонку.

Библиотека Хогвартса в декабре пахла морозом, пылью и сушёной мятой — мадам Пинс заваривала себе чай за дальним стеллажом. За окнами валил снег, тяжёлый и мокрый, и даже сквозь старинные стёкла было слышно, как ветер гудит в башнях. Внутри же было тепло и тихо. Лампы под зелёными абажурами горели мягким светом, и только редкое шуршание страниц нарушало тишину.

Эмили, Гермиона и Дафна Гринграсс оккупировали самый дальний стол, у окна, где было больше всего света и меньше всего шансов, что кто-то помешает. Дафна пришла с Эмили — они вместе вышли из гостиной Слизерина, и когда Эмили сказала, что идёт составлять план с Грейнджер, Дафна только подняла бровь и спокойно сказала: «Я с тобой. Тоже хочу сдать экзамены без нервотрёпки».

Гермиона сначала напряглась — слизеринка в их компании? — но Эмили коротко бросила: «Дафна своя. Не Малфой», и Гермиона кивнула. Если Эмили доверяет, значит, есть за что.

Теперь перед ними лежали раскрытые тетради, учебники и длинные листы пергамента, исписанные мелким, убористым почерком.

— Смотри, — Гермиона водила пальцем по своему пергаменту, глаза её горели знакомым лихорадочным блеском. — Трансфигурация: повторяем теорию превращений по понедельникам и четвергам, по два часа. Вторник и пятница — зелья. Чары — час после ужина.

Эмили вздохнула.

— Гермиона, у меня три тренировки по квиддичу в неделю. И матчи. Я физически не успею столько заниматься.

Гермиона замерла, посмотрела на неё, потом на расписание, потом снова на неё. На её лице произошла короткая внутренняя борьба.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Давай я переделаю расписание под тебя.

— Что? — удивилась Эмили.

— Под тебя, — повторила Гермиона и отодвинула свой пергамент. — Ты не бросишь квиддич, это глупо даже предлагать. Значит, я должна составить план так, чтобы у тебя оставалось время и на тренировки, и на учёбу, и на сон. Иначе ты перегоришь.

Дафна молча сидела рядом и слушала. Она не играла в квиддич, но прекрасно понимала, что такое перегрузка. Её родители всегда говорили: лучше учиться меньше, но с умом, чем зубрить до потери пульса.

— Ты серьёзно? — тихо спросила Эмили, когда Гермиона вычеркнула целый блок занятий по средам.

— Абсолютно, — не поднимая головы, ответила Гермиона. — Бессмысленный план, который нельзя выполнить, хуже, чем никакого. Я хочу, чтобы мы все сдали экзамены блестяще. А для этого ты должна быть живой и здоровой, а не в обмороке в библиотеке.

— Тогда добавь перерывы на еду, — усмехнулась Эмили.

— Уже добавила.

— И на сон, — спокойно вставила Дафна.

Гермиона на секунду подняла голову и посмотрела на неё.

— Дафна, я не самоубийца.

Дафна чуть приподняла бровь — мол, посмотрим — но промолчала. А потом Эмили фыркнула. Гермиона хихикнула. И Дафна, не выдержав, тоже улыбнулась — холодная слизеринская маска дала трещину.

Они засмеялись. Тихо, чтобы мадам Пинс не услышала, но искренне. Гермиона — над своей же одержимостью, Эмили — над тем, как Дафна невозмутимо требует сон в графике, а Дафна — над тем, что вообще ввязалась в эту авантюру с двумя такими разными девчонками.

— Ладно, — выдохнула Эмили, вытирая глаза. — Давай посмотрим, что у тебя получилось.

Гермиона пододвинула новый пергамент. Теперь там было больше свободы, но меньше сантиментов. Расписание оказалось жёстким, но честным. Отдельным блоком шли «совместные занятия» — для тем, которые лучше разбирать втроём. И отдельно — «индивидуальная работа» для каждой.

— Ты гений, — сказала Эмили, пробегая глазами по строчкам.

— Я знаю, — скромно ответила Гермиона.

Дафна молча кивнула, и этого было достаточно. Гринграсс вообще не разбрасывалась комплиментами.

Они уже начали обсуждать, сколько часов выделить на Тёмные искусства, когда между стеллажами возникла знакомая блондинистая голова.

Драко Малфой шёл к их столу с видом человека, который только что нашёл развлечение на скучный вечер. За ним маячили Крэбб и Гойл — больше для фона, чем для поддержки.

Он заглянул в их пергаменты, скривился, будто увидел что-то несъедобное, и выдал с ленивой издевкой:

— Поттер, это что за абракадабра? Вы с Грейнджер решили говорить на своём птичьем языке? Я ничего не понимаю. И ты, Гринграсс, туда же? Спускаешься до уровня гриффиндорской зубрилки?

Дафна даже не посмотрела в его сторону. Она молча перевернула страницу учебника, давая понять, что Малфой — пустое место.

Эмили медленно подняла глаза, откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу — и ухмыльнулась. Чистой, стопроцентной джеймсовской ухмылкой. Дерзкой, самоуверенной, с лёгким вызовом.

Но в глазах у неё не было злости. Даже раздражения не было. Ей было просто всё равно. Малфой для неё — мелкая помеха, не больше.

— Малфой, — сказала она спокойно, почти лениво, как будто объясняла ребёнку прописную истину. — Если для тебя нормальный английский стал иностранным — это не наши проблемы.

Она чуть наклонила голову, прищурив зелёные глаза.

— Это у тебя тупняк на мозг. Серьёзно. Как ты вообще до четвёртого месяца учёбы дожил?

Драко замер. Его рот приоткрылся, но слова оттуда не вылетали. Он привык, что его боятся, или злятся, или пытаются оправдаться. Но чтобы вот так — спокойно, с лёгкой жалостью, как будто он надоедливая муха, — такого он не ожидал.

Гермиона не выдержала первой. Она фыркнула, потом хихикнула, а потом закрыла лицо ладонями и затряслась от беззвучного смеха.

Дафна подняла глаза, посмотрела на остолбеневшего Малфоя, потом на Эмили — и холодно, едва заметно улыбнулась. Для Гринграсс это было равносильно истерическому хохоту.

Эмили посмотрела на подруг — и тоже улыбнулась. Широко, открыто, совсем не по-слизерински.

Странная компания. Гриффиндорка, которая всё планирует. Слизеринка, которая молчит и убивает взглядом. И она сама — та, кто говорит то, что думает.

Непонятный лайф. Но почему-то очень классный.

— Ты… — начал было Драко, но голос его предательски дрогнул.

— Мы заняты, — перебила Эмили, возвращая взгляд к пергаменту. — У нас тут экзамены на носу. Они, знаешь ли, летом. А у тебя, судя по всему, профилактика интеллекта. Бывай.

Она отмахнулась рукой — небрежно, как Джеймс Поттер когда-то отмахивался от Снейпа в школьных коридорах. То же движение, та же лёгкость, то же полное отсутствие интереса к продолжению разговора.

Драко постоял ещё секунду. Потом развернулся и зашагал прочь, бормоча себе под нос что-то невнятное. Крэбб и Гойл потопали за ним, даже не попрощавшись.

Гермиона вытерла выступившие от смеха слёзы.

— «Тупняк на мозг», — повторила она, качая головой. — Эмили, ты жестока.

— Это называется честность, — пожала плечами Эмили. — И вообще, он сам напросился.

— Он ещё долго не успокоится, — заметила Дафна своим обычным ровным голосом. — Но это было забавно.

Они помолчали секунду. Снег за окном всё падал. Лампы под зелёными абажурами горели ровно. И было в этой тишине что-то такое — тёплое, несмотря на холод за стенами.

Гермиона, которая никогда не думала, что подружится со слизеринками. Дафна, которая никогда не думала, что будет сидеть в библиотеке с гриффиндоркой и смеяться над Малфоем. И Эмили, которая просто знала, что иногда лучшая компания — это те, с кем ты вообще не ожидал найти общий язык.

— Ладно, — сказала Эмили, разрывая тишину. — Давай дальше, Гермиона. Что у нас с Тёмными искусствами?

Гермиона встрепенулась и пододвинула свой пергамент.

Дафна молча раскрыла учебник.

А Эмили ухмыльнулась про себя и взялась за перо.

---

В туалете на втором этаже было темно и сыро. Капли воды мерно падали из сломанного крана, и где-то в глубине Миртл Уоррен тихо всхлипывала — то ли во сне, то ли просто по привычке.

Эмили Поттер сидела на корточках перед маленьким походным котлом. Жидкость внутри переливалась от бледно-голубого к серебристому, издавая сладковатый, чуть дурманящий аромат.

Сонный дурман. Зелье для третьего курса. Не для первогодок. Не для тех, кто не знает, что делает.

Но Эмили знала.

Фред и Джордж Уизли дали ей всё. Учебник — старый, потрёпанный, с пометками на полях. Ингредиенты — корень сон-травы, пыльцу ночной лилии, высушенные жала сонных шмелей — аккуратно завернутые в пергамент.

— Только не попадись, Поттер, — сказал Джордж, протягивая свёрток.

— Мы тебя не видели, — добавил Фред и подмигнул.

Она не должна была попасться.

Зелье почти доварилось. Оставалась минута — и можно было разливать по флаконам.

А потом она услышала шаги.

Тяжёлые. Мерные. Те, которые не спутаешь ни с чьими.

Профессор Снейп.

Эмили замерла. Сердце ухнуло в пятки. Она быстро накрыла котёл крышкой и метнулась к последней кабинке. Заскочила внутрь, прижалась к стене, стараясь дышать как можно тише.

Котёл она оставила на месте. Там, где он стоял.

Миртл сидела на бачке унитаза и смотрела на неё мутными глазами.

— Ты чего прячешься? — громко спросила она.

— Тсс! — прошипела Эмили, прижимая палец к губам.

— А-а-а, — протянула Миртл с противной понимающей интонацией. — Опять кто-то нарушает правила. Меня тоже никто не слушал, когда я была живая...

Дверь в туалет скрипнула.

Снейп вошёл.

Он не зажигал свет. Не окликал никого. Он просто стоял на пороге и нюхал воздух. Как пёс, взявший след.

Эмили видела его в щёлочку между дверью и кабинкой. Его лицо в полумраке выглядело странно — не злым, не раздражённым, а потерянным.

Он сделал шаг. Ещё один.

И подошёл к котлу.

— Любопытно, — прошептал он. Голос его дрогнул. — Очень любопытно.

Он поднял крышку. Пар от зелья ударил ему в лицо. Снейп замер. Закрыл глаза. И Эмили увидела, как дёрнулся его кадык.

Потому что зелье пахло тем, что человек больше всего любит. Для кого-то это был пирог. Для кого-то — дым от костра. Для профессора Снейпа это был запах, который он не чувствовал много лет.

Запах волос Лили. Травяной, тёплый, с ноткой чего-то неуловимого.

Он открыл глаза. И они стали чёрными.

— Я знаю, что ты здесь, — сказал он тихо, но в его голосе не было обещаний. Только холодная угроза. — Выйди сам. Иначе будет хуже.

Эмили замерла. Не шевелилась. Не дышала.

Миртл рядом с ней открыла рот.

— Ты не понимаешь, — заныла Миртл. — Он меня видит! Он всегда меня видит!

— Молчи, — одними губами прошептала Эмили.

Но Миртл не умела молчать.

— Профессор Снейп, — заныла она громко. — Там кто-то есть! Я видела! Она прячется в последней кабинке!

Эмили закрыла глаза. Вот и всё.

Снейп не торопился. Он подошёл к первой кабинке. Резко открыл дверь — та с грохотом ударилась о перегородку. Пусто.

Вторая. Пусто.

Третья. Пусто.

С каждым ударом двери сердце Эмили колотилось всё быстрее. Четвёртая. Пятая.

Он шёл медленно, специально растягивая момент. Давая ей время испугаться. И у неё получалось. Ещё как получалось.

Шестая.

Седьмая.

Восьмая.

И вот он остановился перед последней кабинкой. Там, где сидела Миртл. Там, где пряталась Эмили.

— Выходите, — сказал Снейп ледяным тоном. И рывком открыл дверь.

Эмили прижалась к стене. Её тёмно-рыжие волосы растрепались, зелёные глаза смотрели испуганно, но в них уже загорался упрямый поттеровский огонь.

Снейп уставился на неё. На секунду его лицо дёрнулось — будто он увидел не то, что ожидал.

— Мисс Поттер, — сказал он очень тихо. — Не думал найти вас здесь в такой поздний час.

Он перевёл взгляд туда, где остался котёл. На пар, который всё ещё поднимался из-под крышки. На ингредиенты, разложенные на краю.

— Ответьте на вопрос, — голос его стал ещё тише и от этого страшнее. — Кто дал вам рецепт этого зелья? И кто достал для вас ингредиенты?

Эмили молчала. Сжимала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я не буду повторять, — сказал Снейп.

— Я не скажу, — выдавила она.

Снейп смотрел на неё долго. Потом медленно поднял палочку.

— Легилименс.

Эмили не успела ничего сделать. В голову ударила чужая воля — тяжёлая, холодная, как сталь. Картинки поплыли перед глазами. Фред и Джордж, ухмыляющиеся в пустом коридоре. Свёрток с ингредиентами. Учебник, который она листала ночью в гостиной Слизерина.

— Уизли, — тихо сказал Снейп, пока картинка ещё висела перед ним. — Фред и Джордж. Я видел их в вашей голове. Они дали вам учебник. Они достали ингредиенты. Не думайте, что я не узнал.

Но Снейп хотел большего. Он напирал, ломал её защиту, пробивался глубже.

И вдруг Эмили почувствовала, как что-то внутри неё встало. Как стена. Как щит.

Она не знала, что это. Не понимала, откуда взялось. Но она толкнула.

И барьер Снейпа треснул.

На секунду — всего на секунду — она увидела его мысли. Мелькнуло что-то тёплое, зелёное, живое. Женщина с рыжими волосами. Смех. Запах — тот самый, сладковатый, травяной. Тот, от которого Снейп шёл по коридору как привязанный.

Лили.

Эмили узнала мать. Не по фото — по чувству. По тому, как сердце Снейпа сжалось в ту же секунду.

Видение оборвалось. Снейп отшатнулся, будто его ударили. Его лицо стало белым, как мел.

Они смотрели друг на друга. Эмили — испуганная, но не сломленная. Снейп — потрясённый, но быстро берущий себя в руки.

— Двадцать очков со Слизерина, — сказал он ледяным голосом. — За нахождение вне спальни после отбоя. За варку зелья без разрешения. За использование ингредиентов, полученных незаконным путём.

Он убрал палочку.

— Запомните, мисс Поттер, — продолжал он, глядя ей прямо в глаза. — Если кто-то ещё застукает вас ночью за варкой зелий — вам будет гораздо хуже.

Эмили опустила голову.

— Да, профессор Снейп, — тихо сказала она. — Больше такого не повторится.

Снейп молча смотрел на неё секунду. Потом наклонился, подхватил котёл — с зельем, с ингредиентами, с учебником, который так и лежал рядом. Всё это он забрал.

— А теперь отправляйтесь в свою спальню, — сказал он. — Немедленно.

Эмили не заставила просить дважды. Она выскочила из кабинки, пронеслась мимо Снейпа, не глядя на него, и вылетела в коридор.

Она бежала по лестницам, сворачивала в пустые переходы, пока сердце не готово было выскочить из груди. И только когда оказалась у входа в подземелье, в безопасности, почти у самой гостиной Слизерина, она остановилась.

Прижалась спиной к холодной каменной стене и закрыла глаза.

Котёл остался у Снейпа. Зелье — у Снейпа. Учебник — у Снейпа. Ингредиенты — у Снейпа.

Она ничего не взяла. Всё осталось там. В туалете. У Миртл.

И Снейп всё это забрал.

Эмили медленно выдохнула. Потом встала, отряхнула мантию и, стараясь не шуметь, пробралась в гостиную.

Там было темно, все спали. Она тихо прошла в спальню, упала на кровать и уставилась в потолок.

Она не спала всю ночь. Думала. О Снейпе. О том, что он искал в её голове. О том, как она пробила его барьер и увидела мать.

И о том, что теперь у неё нет зелья. Нет ингредиентов. Нет учебника. И Фред с Джорджем, скорее всего, вляпаются из-за неё.

Но Снейп сказал, что запомнил. Значит, он ещё вернётся к этому разговору.

Эмили сжала зубы.

Она должна была быть умнее. И в следующий раз — если следующий раз вообще будет — она не оставит улик.

А в туалет на втором этаже она больше ни ногой.

---