Наследие Поттеров

Лавка Олливандера была узкой и пыльной, хотя пыль здесь казалась не грязью, а скорее частью древнего ритуала. Тысячи коробок с палочками громоздились от пола до потолка, создавая лабиринт, в котором время текло иначе. Где-то в глубине раздался тихий звон колокольчика, и из полумрака выступил высокий старик с бледными, словно лунный свет, глазами.

— Ах да… — прошептал мистер Олливандер. Его взгляд остановился на Гарри и Эмили прежде, чем на ком-либо ещё. — Мистер и миссис Поттер… Я давно ждал этой встречи. Я помню каждую палочку, которую продал за всю жизнь. Каждую. Ваша мать, — он повернулся к Гарри с лёгкой улыбкой, — ива, девять с половиной дюймов. Приятная для чар. Ваш отец — красное дерево, одиннадцать дюймов, гибкая. Сильная палочка для трансфигурации.

Олливандер перевёл взгляд на Хагрида, который маячил у входа, пытаясь выглядеть меньше, чем был на самом деле.

— Мистер Хагрид! Наконец-то, спустя годы… Дуб, шестнадцать дюймов, довольно гибкая. Помню, как вы её сломали. На третьем курсе, кажется?

Хагрид густо покраснел.

— Исключили, — закончил Олливандер без осуждения, просто констатируя факт. — Что ж, мистер Хагрид, не хотите ли подышать воздухом, пока я работаю? Палочки иногда капризничают при лишних свидетелях.

Хагрид бросил на Гарри виноватый взгляд, пробормотал что-то про «летунов» и выскользнул за дверь, оставив после себя запах мокрого пса и лесной земляники.

Только тогда Олливандер снова посмотрел на девочку.

— А вы, юная леди… Вы тоже пришли за палочкой?

Эмили кивнула.

— Тогда начнём с мистера Поттера, если вы не возражаете. Я должен измерить вашу руку.

Серебряная лента сама обвилась вокруг руки Гарри, и Олливандер принялся перебирать коробки с пугающей быстротой.

— Попробуйте эту. Клён, сердцевина — чешуя дракона. Семь дюймов.

Гарри едва успел взять палочку в руки, как Олливандер тут же выхватил её обратно.

— Нет, нет. Совсем не та.

Следующая палочка — красное дерево, девять дюймов — заставила вазу на полке жалобно звякнуть, когда Гарри взмахнул ей. Третья… четвёртая… Гарри начал терять счёт.

— Странно, — пробормотал Олливандер, потирая подбородок. — Я мог бы поклясться, что у меня здесь где-то лежала палочка для вас.

Он ушёл в глубину лавки, оставив Гарри и Эмили в напряжённой тишине.

— Он всегда такой? — шёпотом спросила Эмили.

— Не знаю, — честно ответил Гарри. — Я здесь впервые.

Олливандер вернулся, неся высокую коробку, до которой едва дотянулся. Пыль на ней была толще, чем на остальных.

— Падуб, одиннадцать дюймов. Сердцевина — перо феникса. Гибкая.

Гарри взял палочку, и в тот же миг по его пальцам разлилось тепло, словно он держал в руке солнечный луч. Он поднял палочку над головой и взмахнул. Из кончика хлынул поток золотых и красных искр, осыпав лавку фейерверком.

Олливандер замер. Его глаза впервые за весь вечер блеснули не лунным, а каким-то внутренним огнём.

— Любопытно… Любопытно… Эта палочка выбрала вас.

Он замолчал, и Гарри показалось, что старик колеблется.

— А знаете, мистер Поттер, — наконец сказал Олливандер. — Вторая палочка, которая дала такое же перо феникса… дала Тёмному Лорду.

Тишина стала тяжёлой.

— Волан-де-Морту? — выдохнул Гарри.

Олливандер медленно кивнул.

— Да. Та же сердцевина. Разная древесина. Но… падуб выбирает того, кто способен на великую любовь. А тис выбирает тех, кто ищет великую власть. Что ж, ваша палочка, мистер Поттер. Одиннадцать галлеонов.

Гарри расплатился дрожащими руками, чувствуя, как палочка пульсирует теплом в кармане. Он хотел было выйти, но Олливандер поднял руку.

— Останьтесь, мистер Поттер. Ваша спутница ещё не выбрала.

Старик повернулся к Эмили. Его лунные глаза внимательно изучали её лицо, словно пытались прочитать что-то, скрытое под кожей.

— Что ж, юная леди. Ваша очередь.

Серебряная лента снова взвилась в воздух, измерила руку Эмили и бесшумно упала.

Олливандер исчез между стеллажами и вернулся с первой коробкой.

— Чёрный терновник, десять дюймов, сердцевина — чешуя украинского железнобрюха. Попробуйте эту.

Эмили взяла палочку. В тот же миг ей показалось, что в дереве пульсирует что-то тёмное и тяжёлое. Она взмахнула — и чернильница на прилавке со звоном разлетелась вдребезги.

Олливандер мгновенно забрал палочку.

— Нет. Эта слишком… голодна до конфликта. Не ваше.

Вторая палочка — грецкий орех, девять дюймов, с сердцевиной из жилы дракона.

— Грецкий орех часто выбирает тех, у кого острый ум и… склонность к оправданиям, — задумчиво протянул Олливандер. — Ну-ка, попробуйте.

Эмили взяла. На миг ей показалось, что палочка слушается, но когда она попыталась вызвать искры, та издала странный свист, и из кончика повалил чёрный дымок.

Олливандер нахмурился.

— Нет. Она пыталась вам польстить. Опасная черта для палочки — льстить не тому хозяину.

Третья палочка — кипарис, десять дюймов, сердцевина из рога водяного демона.

— Кипарис связывают с храбростью. Особенно с той, что приходит после потерь.

Эмили взяла палочку. Та была тёплой, но… никак не реагировала. Не сопротивлялась, но и не оживала.

Олливандер забрал её с лёгким вздохом.

— Не хочет вас выдавать. Но и работать не будет. Молчаливая верность — не ваш путь.

Четвёртая палочка — боярышник, сердцевина из волоса единорога.

— Боярышник — противоречивая древесина, — сказал Олливандер, протягивая палочку. — Она выбирает тех, кто пережил разлом. Но волос единорога… он не терпит лжи. Ни от кого. Попробуйте.

Эмили протянула руку, но едва её пальцы коснулись палочки, та выскользнула из рук Олливандера и с глухим стуком упала на пол.

Звенящая тишина.

Олливандер медленно наклонился, поднял палочку, но не передал её, а положил на прилавок.

— Она упала, — тихо сказал он. — Не из-за вас. Она… отказалась от меня, когда я её передавал. Она уже вас видела раньше, чем я вас заметил.

Эмили сама взяла палочку со стола. В её руке боярышник молчал. Она взмахнула — слабый серый свет, и всё.

— Нет, — сказал Олливандер, забирая палочку. — Она вас признала, но не выбрала. У нас есть ещё.

Пятая — ольха. Палочка взвизгнула в руке Эмили, искры полетели в потолок, но каждое движение давалось с трудом, словно она вырывалась.

— Капризная, — бросил Олливандер, забирая её. — Не ваша.

Шестая — берёза. Короткая вспышка света, и тут же тишина. Палочка погасла, едва начав.

Олливандер замер, глядя на Эмили с неподдельным интересом.

— Вы терпеливы, юная леди. Многие после третьей начинают нервничать. А вы дошли до шестой и даже не побледнели.

Он снова ушёл в глубину магазина, на этот раз дольше. Гарри услышал, как сдвигается лестница, шуршат коробки на самых верхних полках.

Олливандер вернулся с коробкой, покрытой таким слоем пыли, что казалось, её не трогали десятилетиями.

— Я думал, эта палочка так и останется лежать на полке, — сказал он, открывая коробку. — Я сделал её много лет назад. Но никто не подходил. Слишком… своенравная.

Он извлёк палочку из вишнёвого дерева, двенадцать с четвертью дюймов.

— Вишня, — сказал он. — Сердцевина — перо Сирин.

— Сирин? — переспросила Эмили.

— Древняя птица из алхимических легенд. Говорят, она не выносит лжи. Вблизи неё ложь становится тяжёлой, как свинец. В палочках такое перо встречается раз в столетие. Оно помогает своему хозяину… узнавать правду.

Олливандер протянул палочку, но на этот раз не вложил в руку, а положил на раскрытую ладонь Эмили.

Палочка сама собой повернулась в её пальцах, словно прилипая к коже. Эмили почувствовала, как по руке разливается не тепло, как у Гарри, а странная ясность — словно воздух вокруг стал прозрачнее, а мысли чище.

Она взмахнула.

По лавке пронеслась волна серебряного света, и на секунду все тени исчезли. Комната наполнилась сиянием, которое не оставляло места полумраку. Гарри показалось, что он видит каждую пылинку, каждую трещинку в деревянном полу.

А потом свет мягко угас, и всё вернулось на свои места.

Олливандер выдохнул. Впервые за весь вечер он улыбнулся по-настоящему.

— Да. Эта палочка выбрала вас. Она помогает своему хозяину узнавать правду. И, кажется, вы та, кому это нужнее всего. Интересно… — он склонил голову, разглядывая Эмили с новым выражением. — Она выбрала вас не потому, что вы сильны, а потому что вы — та, кого трудно обмануть. Или… та, кто больше всего ненавидит ложь.

Он помолчал.

— Вишня и перо Сирин. Двенадцать с четвертью дюймов. Очень гибкая. Семь галлеонов.

Эмили протянула монеты, но Олливандер, принимая их, всё ещё смотрел на неё с любопытством.

— Берегите её, юная леди. Палочки, которые видят правду, редко ошибаются в выборе хозяина. И редко даются тем, кому предстоит лёгкая жизнь.

Эмили сжала палочку в пальцах. Та отозвалась лёгкой вибрацией, словно соглашаясь.

Гарри открыл дверь, и колокольчик над входом звягнул, выпуская их в вечернюю Диагон-Аллею. Хагрид ждал снаружи, держа в руках одну большую клетку с совой внутри.

— С днём рождения, Гарри! — прогудел Хагрид, протягивая клетку. — Подарок. Я знал, что тебе нужна будет своя сова.

Гарри принял клетку, разглядывая красивую белую сову, которая смотрела на него умными янтарными глазами.

Хагрид перевёл взгляд на Эмили.

— А к вам, юная леди, — сказал он с загадочной улыбкой, — скоро животное само вас найдёт. Вот увидите.

Эмили удивлённо подняла бровь, но Хагрид только хитро прищурился и больше ничего не объяснил.

Они двинулись дальше по Косому переулку, и Эмили сжала в руке вишнёвую палочку. Та отозвалась лёгкой вибрацией, словно соглашаясь с тем, что только что сказал лесничий.

Серебряный свет уже погас, но ясность, которую он принёс, осталась.