Наследие Поттеров

Летние каникулы начались для Гарри и Эмилии так же, как и все предыдущие: они сидели в чулане под лестницей, слушали, как Дадли с друзьями играют в новую компьютерную игру, и старались не попадаться на глаза Дурслям. Но в этом году случилось нечто, что нарушило привычный порядок вещей.

Всё началось с того, что в один из вечеров Вернон вернулся домой с работы с важным видом. Он прошёл в гостиную, где Дадли в очередной раз смотрел телевизор, развалившись на диване, и объявил:

— Сынок, у меня для тебя отличная новость. Я договорился. Ты поступаешь в академию Смалтинг.

Петунья всплеснула руками. Дадли уставился на отца с непониманием.

— Что ещё за Смалтинг? — буркнул он.

— Это лучшая школа для таких мальчиков, как ты, — пояснил Вернон, довольно потирая руки. — Там тебя научат... ну, в общем, там строгая дисциплина. И форма особая.

На следующее утро Вернон принёс коробку с формой. Дадли, который до этого был настроен скептически, тут же заинтересовался, когда увидел, что в коробке лежат модные брюки, пиджак и галстук. Но когда он надел форму, оказалось, что жёлтый пиджак с трудом сходился на его животе, а брюки едва натягивались.

— Ну как? — спросил Дадли, поворачиваясь перед зеркалом.

Петунья и Вернон переглянулись.

— Чудесно, дорогой, — выдавила Петунья. — Ты просто... великолепен.

Гарри, который случайно проходил мимо, мельком глянул на Дадли. В голове у него промелькнула мысль, что тот похож на огромную свинью в жёлтом пиджаке. Он сдержал усмешку, но в этот момент из-за его спины раздался спокойный голос Эмилии.

— Да уж, — сказала она, облокотившись о дверной косяк. — Похож на свинью. На свинью в жёлтом.

Петунья взвизгнула и тут же залилась слезами. Вернон схватился за сердце, побагровев до цвета своего любимого костюма. А Дадли, который всю жизнь слышал только похвалы, заревел от оскорбления.

— Это! Это! — задохнулся Вернон, тыча пальцем в Эмилию. — Это ты! Ты...

— Что я? — спокойно спросила Эмилия. — Сказала правду? Если уж на то пошло, это вы надели на него жёлтый пиджак. Я тут ни при чём.

Вернон больше не мог говорить. Он схватил Эмилию за руку, другой рукой ухватил Гарри и потащил их к чулану.

— Сидеть! — прорычал он, вталкивая их внутрь. — И не выходить! Пока я не скажу!

Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок.

---

Их продержали в чулане несколько дней. Когда их наконец выпустили, Вернон смотрел на них так, словно они были чем-то мерзким, прилипшим к подошве его ботинка. Но дети быстро поняли, что их наказание было связано не только с формой Дадли. Вернон был в бешенстве уже несколько дней подряд. Он метался по дому, ругался на Петунью, на Дадли, на соседей, на погоду.

А потом в один из дней случилась ещё одна история, связанная с формой Дадли. Петунья решила, что школьную одежду нужно подготовить к началу учебного года, и с утра затеяла стирку. Гарри и Эмилия, которые помогали на кухне, уловили странный запах, доносившийся из ванной. Гарри первым заглянул туда и сморщил нос.

— Чем это воняет? — спросил он, выходя обратно.

Эмилия, которая стояла рядом и чистила картошку, подняла голову и, уловив знакомый аромат, усмехнулась.

— Да, конечно, — сказала она, глядя на Петунью, которая с важным видом помешивала что-то в кастрюле. — Нашу же одежду нужно сразу замочить, чтобы она воняла на весь дом. Логично.

Петунья покраснела. Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент с края стола вдруг упала ложка. Она громко звякнула об пол, и все вздрогнули. Петунья посмотрела на ложку, потом на Эмилию, потом на Гарри.

— Это вы! — прошипела она. — Вы специально!

— Ложка упала сама, — спокойно сказала Эмилия, возвращаясь к картошке. — Может, ей тоже не понравился запах.

Петунья хотела что-то сказать, но передумала. Она поджала губы, подняла ложку и вышла из кухни, громко хлопнув дверью.

Гарри посмотрел на сестру.

— Ты что, сделала это? — прошептал он.

— Нет, — ответила Эмилия, и её глаза блеснули. — Но если бы я захотела, упала бы не ложка.

Они переглянулись и оба усмехнулись.

---

А потом, в один из дней, когда Вернон и Петунья готовили завтрак, а Дадли сидел на диване и смотрел телевизор, Вернон вдруг рявкнул:

— Вы двое! Идите возьмите почту!

Гарри и Эмилия переглянулись и вышли в прихожую. На коврике лежали три письма. Два из них привлекли их внимание сразу: жёлтые конверты из плотной бумаги, на которых изумрудными чернилами были выведены адреса.

Гарри Поттеру. Чулан под лестницей. Тиссовая улица, 4.

Эмилии Поттер. Чулан под лестницей. Тиссовая улица, 4.

Гарри схватил своё письмо. Эмилия — своё. Они смотрели на конверты, не веря глазам. Кто-то знал, что они живут в чулане. Кто-то знал их имена. И этот кто-то прислал им письма.

— Отдайте! — заорал Вернон, выхватывая конверты у них из рук. — Это ошибка! Никакой почты вам не будет!

Он порвал письма и бросил их в мусорное ведро.

Гарри и Эмилия смотрели, как клочки жёлтой бумаги падают в мусор, и ничего не могли сказать.

---

На следующий день писем было уже четыре. Два — Гарри, два — Эмилии. Вернон перехватил их все, прежде чем дети успели к ним прикоснуться.

На третий день — восемь. Вернон заколотил почтовую щель досками, но письма начали просачиваться под дверь.

На четвёртый день они нашли письма в коробке с хлопьями. Петунья закричала, когда одно из них выпало из пачки ей на руку.

— Как они это делают? — шептал Гарри, глядя, как Вернон сжигает очередную партию писем в камине.

— Не знаю, — так же тихо отвечала Эмилия. — Но кто-то очень хочет до нас достучаться.

На пятый день Вернон заклеил дверь скотчем и забил все щели. Письма нашли путь через дымоход.

На шестой день они выпали из духовки, когда Петунья открыла её, чтобы поставить завтрак.

— Это колдовство! — закричала Петунья. — Я всегда знала, что они принесут в дом эту гадость!

— Не смей! — заорал Вернон, хотя было непонятно, кому именно он запрещает.

В тот же день Гарри и Эмилия попытались выловить письма, когда те просунулись под дверь. Гарри первым бросился к ним, но Вернон оказался быстрее. Эмилия, не раздумывая, рванула следом и в суматохе наступила Вернону на лицо, когда тот нагнулся за конвертами.

— А-а-а! — завопил Вернон, хватаясь за нос. — Вы! Вы!

Он схватил их обоих и снова запер в чулане, но письма всё равно находили их. Одно упало с потолка прямо на колени Гарри, когда они сидели в темноте. Вернон ворвался через минуту, выхватил его, но Гарри успел разглядеть на конверте изумрудные буквы своего имени.

— Кто это делает? — спросил Гарри, когда за Верноном захлопнулась дверь. — Откуда они знают, где мы?

— И как они проходят сквозь стены, — добавила Эмилия, глядя на потолок. — Это же не просто почта. Обычные письма так не летают.

Они сидели в темноте, прислушиваясь к крикам Вернона наверху, и оба думали об одном: кто-то знал о них всё. Их имена. Их адрес. Даже то, что они спят в чулане.

---

— Довольно! — заорал Вернон на седьмой день. — Довольно! Мы уезжаем!

Они уехали той же ночью. Вернон запихнул Гарри и Эмилию на заднее сиденье, посадил рядом с ними Дадли, который всё ещё дулся, и погнал машину прочь с Тиссовой улицы.

Они ехали несколько часов. Вернон искал место, где их никто не найдёт. Сначала они остановились в гостинице, и на следующее утро портье сообщил, что для них пришла почта.

— Для кого? — спросил Вернон, побледнев.

— Для мистера и миссис Поттер, — ответил портье, протягивая стопку жёлтых конвертов. — Целая сотня. Мы не знаем, как они сюда попали. Их просто... нашли утром за стойкой.

Вернон заплатил за номер и выбежал, сжимая письма. Он сжёг их в камине в машине, но на следующей стоянке они снова появились.

— Кто они? — шептал Гарри, глядя, как Вернон сжигает очередную партию. — Откуда они знают, где мы?

— И как они нас находят? — добавляла Эмилия. — Мы же не говорили никому, куда едем.

Они ночевали в машине, в лесу, в каком-то заброшенном доме. Но письма находили их везде. Они появлялись в бардачке, под сиденьями, однажды утром Гарри проснулся и нашёл своё письмо у себя на груди.

Эмилия смотрела на это почти с интересом. Она не знала, что всё это значит, но то, что кто-то так упорно ищет их, заставляло её сердце биться быстрее. А ещё в те дни, когда Вернон выходил из себя особенно сильно, случались странные вещи.

Однажды Вернон, в очередной раз разозлившись, что письма всё равно приходят, замахнулся на Гарри. Эмилия, сидевшая рядом, даже не успела ничего сказать — просто сжала кулаки. В этот момент заднее колесо машины, в которой они сидели, вдруг спустило с громким хлопком. Вернон вылез, выматерился, но запаска оказалась такой же спущенной. Пришлось тащиться пешком до ближайшей заправки несколько миль.

В другой раз, когда Вернон наорал на Гарри за то, что тот слишком громко дышит, у Эмилии на руке сама собой появилась новая царапина. Она смотрела на неё, пока тонкая струйка крови стекала к локтю, и улыбалась. Боль помогала ей не взорваться.

А когда Дадли, которому надоело сидеть в тесной машине, начал пихать Гарри локтем в бок, Эмилия просто прошептала что-то себе под нос. Через минуту Дадли вдруг вскрикнул — его любимое мороженое, которое он держал в руках, выпало и шлёпнулось прямо в грязь.

— Это ты! — заорал Дадли, оборачиваясь к Эмилии.

— Что я? — спросила та, глядя на него с таким видом, будто он был насекомым. — У тебя руки кривые. Это не моя проблема.

Дадли заревел. Петунья кинулась его утешать. Вернон сжал руль так, что побелели костяшки, но ничего не сказал.

---

Они ехали всё дальше и дальше. Вернон казался одержимым. Он всё время оглядывался по сторонам, боялся, что их выследят. Но письма не переставали приходить.

В конце концов они остановились на каком-то острове посреди моря. Вернон вышел из машины, оглядел серое небо и спросил у какого-то прохожего, можно ли здесь снять жильё. Тот посмотрел на него с сомнением.

— Шторм обещают, — сказал прохожий. — Сами-то откуда?

— Нам всё равно, — отрезал Вернон, протягивая деньги. — Лишь бы крыша над головой.

— Дело хозяйское, — пожал плечами мужчина, забирая купюры. — Только предупреждаю: шторм будет знатный. Может, дня два, а то и три. Выхода с острова не будет, пока не стихнет.

Вернон побледнел, но отступать было некуда. Он кивнул, схватил Гарри и Эмилию за руки и потащил их к хижине.

Хижина оказалась даже хуже, чем можно было представить. Одна комната с продавленным диваном, рваными креслами и старым камином, в котором едва тлели сырые дрова. В соседней каморке стояла кровать с грязным матрасом. На кухне не было ни еды, ни воды, только ржавая раковина и несколько тарелок с отколотыми краями.

Дадли, осмотревшись, скривил своё толстое лицо.

— А телевизор здесь есть? — спросил он.

— Нет, — буркнул Вернон, пытаясь разжечь камин.

— А компьютер?

— Нет.

— А игрушки?

— Нет, Дадли! — рявкнул Вернон, выходя из себя. — Здесь вообще ничего нет! Но зато здесь нас никто не найдёт!

Дадли уставился на отца с таким выражением, будто тот окончательно сошёл с ума.

— Папа? — спросил он медленно. — Ты вообще в своём уме? Ты привёз нас в эту дыру, здесь шторм, нет телевизора, воняет рыбой, и ты говоришь, что это хорошо?

— Да! — заорал Вернон, сверкая глазами. — Потому что никто! Никто не найдёт нас здесь! Никакие письма! Никакие... — он запнулся, бросил взгляд на Гарри и Эмилию и закончил тише: — Никакие странности. Здесь мы в безопасности.

Дадли не понял, но спорить не стал. Он уселся на диван, надул губы и принялся ныть о том, как ему плохо.

Вернон тем временем метался по хижине. Он проверял окна, заколачивал досками те, что казались ему подозрительными, пытался развести огонь, но дрова никак не хотели загораться. Петунья сидела в кресле, поджав губы, и не произносила ни слова. Она смотрела на детей — Гарри и Эмилию, которые стояли у двери, — и в её глазах было что-то, похожее на страх.

— Всё будет хорошо, — пробормотал Вернон, сам не веря своим словам. — Завтра утром мы уедем. И всё закончится.

---

Ночь наступила быстро. За окнами выл ветер, волны бились о скалы, и хижина дрожала от ударов стихии. Дождь барабанил по крыше, и где-то в углу протекала вода, собираясь в грязную лужу на полу.

Дадли, наевшись чипсов, которые чудом сохранились в машине, улёгся на диван и через десять минут уже храпел, раскинув руки и ноги. Петунья и Вернон ушли в соседнюю каморку, где стояла кровать с грязным матрасом. Едва они легли, как Петунья взвизгнула — кровать кишела блохами. Вернон выругался, но деваться было некуда. Они завернулись в одеяла, пытаясь спастись от насекомых, и вскоре в каморке воцарилась тишина, изредка прерываемая их ворчанием.

Гарри и Эмилии места не досталось. Они сидели на полу, прислонившись спинами к холодной стене, и слушали, как ветер завывает за окнами. Пол был грязным и скользким, в углу собиралась вода, и каждый порыв ветра пробирался сквозь щели, заставляя их дрожать.

— Холодно, — прошептал Гарри, обхватив колени руками.

— Знаю, — ответила Эмилия. — Но мы не замёрзнем. Я не дам.

Она говорила уверенно, хотя сама едва сдерживала дрожь. Гарри посмотрел на неё и вдруг заметил, что она сжимает что-то в кулаке.

— Что это? — спросил он.

— Секрет, — ответила Эмилия, и в её глазах мелькнула та самая улыбка Джеймса — дерзкая и немного загадочная.

---

Время тянулось медленно. Гарри и Эмилия не спали, прислушиваясь к ударам волн и завываниям ветра. В хижине не было часов, и они могли только гадать, который час. Но у Вернона остались часы — те самые, которые Дадли получил на день рождения, с бриллиантами, и которые Вернон надевал только по особым случаям. Гарри видел их на руке дяди, когда тот метался по хижине, и успел заметить, что было около половины одиннадцатого. Значит, до полуночи оставалось полтора часа.

Эмилия тоже заметила. Она смотрела на дверь каморки, где Вернон и Петунья пытались уснуть, и считала минуты.

А потом Гарри вспомнил, что в машине осталась газета, которую Вернон купил на заправке. В той газете была программа телепередач. Он видел её, когда Вернон швырнул газету на заднее сиденье. Там было указано, что сегодня вторник. Гарри прошептал об этом Эмилии, и та кивнула.

— Значит, завтра наш день рождения, — сказала она. — Вторник. Мы не ошиблись.

Они переглянулись, и в темноте, несмотря на холод и голод, их губы тронули лёгкие улыбки.

— Скоро, — сказал Гарри, глядя в темноту.

— Знаю, — ответила Эмилия. — Давай считать.

— С чего начнём?

— С десяти. Или с двадцати?

Гарри усмехнулся.

— Давай с десяти. Десять...

— Девять... — подхватила Эмилия.

— Восемь...

— Семь...

— Шесть...

— Пять...

— Четыре...

— Три...

— Два...

— Один... — закончила Эмилия.

Они замерли. В хижине было тихо — только ветер выл за стенами да дождь барабанил по крыше.

— С днём рождения, Гарри, — сказала Эмилия.

— С днём рождения, Эмилия, — ответил Гарри.

Они помолчали. Потом Эмилия разжала кулак и протянула брату что-то, что было видно только в тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь щели.

— Это тебе, — сказала она.

Гарри взял подарок. Это был браслет — сплетённый из разноцветных ниток, которые она, видимо, где-то нашла или вытянула из старой одежды. Браслет был неровным, где-то узлы торчали наружу, но в нём чувствовалось столько терпения и заботы, что Гарри не мог отвести взгляда.

— Спасибо, — сказал он, надевая его на запястье. — Он... он красивый.

— Врёшь, — усмехнулась Эмилия. — Но всё равно спасибо.

Гарри полез в карман своих мешковатых штанов. Он долго шарил там, пока не вытащил маленький цветок, сплетённый из мягких эластичных палочек. Цветок был кривым, лепестки держались едва-едва, но в нём было что-то трогательное.

— Я нашёл эти палочки на стоянке, — сказал Гарри. — Пытался сделать что-то красивое. Получилось не очень.

Эмилия взяла цветок и посмотрела на него. Её губы дрогнули.

— Он идеальный, — сказала она. — И ты врёшь. Он красивый.

Она прикрепила цветок к своему браслету, который уже был у неё на руке, и улыбнулась.

— У нас теперь есть подарки, — сказала она. — Впервые.

— Впервые, — повторил Гарри.

Они сидели на холодном полу, прижавшись друг к другу, и слушали, как ветер бьётся о стены хижины. Им было холодно, голодно и страшно. Но они были вместе.

— Как думаешь, — прошептал Гарри, — эти письма... кто их прислал?

— Не знаю, — ответила Эмилия. — Но мне кажется, мы скоро узнаем.

Она посмотрела на свой новый цветок, потом на браслет, который теперь красовался на руке Гарри, и улыбнулась.

— С днём рождения, брат, — сказала она.

— С днём рождения, сестра, — ответил он.

А за окнами выл ветер, волны бились о скалы, и хижина дрожала от ударов стихии.

Гарри уже начал засыпать, когда Эмилия вдруг напряглась.

— Тихо, — сказала она.

Гарри открыл глаза. Сначала он ничего не услышал — только вой ветра и плеск волн. Но потом, сквозь шум шторма, до него донеслось что-то ещё. Какой-то звук. Стук. Кто-то настойчиво стучал в дверь хижины.

— Кто это может быть? — прошептал Гарри.

Эмилия не ответила. Она смотрела на дверь, и в её глазах горело странное любопытство.

Стук повторился. Громче. Настойчивее.

А потом раздался оглушительный грохот — дверь содрогнулась, словно в неё ударили чем-то тяжёлым.

БУМ.