----
Из комнат я почти не выхожу — шутка ли, за месяц написать программу для шести курсов. Завтраки, обеды и ужины таскают мне домовые эльфы. Пару раз директор вызывает меня к себе и интересуется, почему я не ем вместе со всеми в Большом Зале, но я отмахиваюсь. После этого Дамблдор является ко мне в комнаты, оглядывает кучу валяющихся исчерканных листков простой маггловской бумаги (она дешевле), поправляет очки и кивает.
— Хорошо, мисс Богдан... Я не настаиваю... но если вы вдруг решите познакомиться с коллегами... это будет чудесно.
К первому сентября у меня готовы примерные планы занятий. Но, положа руку на сердце, если бы меня по собственной инициативе не навестил профессор-заика и не поделился своими наработками, я бы вряд ли что путевое написала. Я совершенно упустила из виду, что здесь Хогвартс, не Дурмстранг. И что дети тут совершенно по-разному воспитывались до школы. Это у нас с семи лет в школу идут, а тут — с одиннадцати. То, что наши ребята знают, как само собой разумеющееся, здесь придется объяснять с начала.
Первого сентября надеваю светлую блузку и длинную юбку и отправляюсь в Большой Зал. Директор сказал, что праздничный ужин в честь начала учебного года пропускать никак нельзя.
Нельзя — так нельзя.
Мое появление вызывает у остальных преподавателей шок. Впрочем, как и у меня.
Слишком они... разные. И все, без исключения — в мантиях... Тьфу. Надо было тоже мантию надеть...
Таращимся друг на друга где-то с полминуты, пока Дамблдор не делает приглашающий жест.
— Проходите, мисс Богдан! Присаживайтесь!
Оглядываю стол. Свободное место только одно — где-то с краю, рядом с тощей лохматой женщиной в круглых очках с сильными диоптриями.
— Я Сибилла Трелони, — слабым голосом говорит она. — Веду Прорицания.
— Я Эва Богдан. Буду вести маггловедение, — отзываюсь.
— Бойтесь открытой воды, — вдруг говорит моя соседка. — Там... смерть. Она...
Вдох, выдох.
Тетенька, ты это зря. Я очень не люблю подобного...
Поворачиваю голову и впиваюсь взглядом в глаза Трелони, кажущиеся огромными сквозь толстые стекла ее очков.
— «Так говорит Держащий семь звезд в деснице Своей, Ходящий посреди семи золотых светильников: знаю дела твои, и труд твой, и терпение твое, и то, что ты не можешь...», — произношу низким глубоким голосом, не отводя взгляда и медленно приближая свое лицо к ее.
Договорить мне не удается. Моя соседка сдавленно пищит и падает со стула в глубоком обмороке. К неудавшейся пророчице тут же кидаются двое из преподавателей — толстенькая неопрятная женщина лет шестидесяти и тощая высокая женщина в остроконечной шляпе.
— Профессор Богдан? — ледяным голосом произносит мое имя директор. — Что это было?
— Цитата из священной книги одной из маггловских религий, — равнодушно произношу. — Библия, Новый Завет, Откровение Иоанна Богослова. Если очень интересно — то вторая глава. Лучшее средство против тех, кто пытается напророчить смерть.
— А, и вам она тоже предсказала смерть? — вдруг фыркает черноволосый мужчина лет тридцати пяти во всем черном. — Не переживайте, профессор Богдан. Она всем ее предсказывает.
— А мне плевать, всем или нет, — раскладываю на коленях салфетку. Неудавшуюся прорицательницу приводят в чувство и уводят на другой край стола.
— Эва, Сибилла действительно не хотела ничего дурного... — пытается объяснить мне директор, но я вскидываю руку.
— Господин директор. У меня очень отвратительное чувство юмора. Особенно, если это касается всевозможных пророчеств. Знаете, я по отцу румынка. У нас в роду очень много цыган, которые тоже славятся своим умением предсказывать. Это раз. Два в том, что в моей жизни случились кое-какие события, после которых мое подсознание воспринимает любые попытки предсказать мне что-либо как угрозу. Угрозу моему благополучию, здоровью и жизни. Поэтому если я еще раз услышу подобное от этой женщины, то вызову профессора Трелони на дуэль.
— А если вам предскажет смерть не Трелони? — вздергивает бровь чернявый.
— Давайте без провокаций, — прищуриваюсь. — Я как бы вышла из возраста детского сада, и подобные инсинуации на меня давно не действуют...
— Хорошо-хорошо, — поднимает ладони в примиряющем жесте Дамблдор. — М... Профессор Трелони больше не будет говорить вам подобные вещи... Постарается.
— Да, — киваю, не мигая глядя на несчастную преподавательницу Прорицаний. — Я верю, что у нее все хорошо получится.
* * *
Ученики появляются через десять минут. Внимательно оглядываю студентов в одинаковых черных мантиях, чинно рассаживающихся за длинные столы. Четыре факультета, четыре стола...
И толпящиеся у входа новички, восторженно оглядывающие потолок Большого Зала. Замечаю среди малышей Гарри Поттера, судорожно поправляющего на носу очки в большой, не по размеру, оправе.
Первокурсник? Хм, я думала, ему еще года два до школы. Слишком он мелкий. Ну, да ладно.
Церемония распределения — любопытная. На новичка надевают пыльную Шляпу-артефакт, которая провозглашает вердикт, на какой факультет ему идти. Разумно. В одиннадцать лет уже сформированы основные склонности характера. Интересно, куда попадет Поттер?
Поттер попадает в Гриффиндор. Туда же попадает и рыжий мальчишка, который стоял в толпе рядом с ним, Рональд Уизли.
Ладно, с малышами разберемся потом, а вот к ребятам постарше стоит приглядеться.
— Итак, хочу представить вам преподавателя Защиты от Темных Искусств — профессор Квиррелл! — провозглашает Дамблдор, и чесночноголового приветствуют аплодисментами. — И преподавателя маггловедения — профессор Богдан!
Привстаю, оглядывая зал и замечая брезгливые выражения лиц у сидящих за столом с зеленым штандартом. Слизерин, кажется.
Не нравлюсь, потому что не в мантии? Да плевать. Главное, чтобы вы по моему предмету успевали.
— А теперь я хочу сказать вам несколько слов. Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! — добавляет директор Хогвартса, укрепляя меня в мысли, что я нахожусь в сумасшедшем доме. Кажется, в Лондоне он назывался Бедлам.
На тарелках появляется еда. Тычу вилкой в отбивную, отрезаю кусочек.
Жить можно.
* * *
Утром за завтраком Сибиллы Трелони не видно. Похоже, я напугала эту псевдопрорицательницу.
Первое занятие у меня состоится сдвоенным. Смотрю, как подростки рассаживаются по местам, с интересом глядя на меня.
Превращаю одну из стен в матовую белую поверхность.
— Меня зовут Эва Богдан, — представляюсь. — Впрочем, вчера вы меня уже видели. Сегодня мы с вами совершим небольшое путешествие по маггловскому Лондону...
Включаю проектор, который начинает стрекотать.
— Итак...
В Хогвартсе не работают маггловские электрические приборы без специальных мер. У меня уходит вечер на то, чтобы поставить на него преобразователь магической энергии в электрическую, наложить рунические плетения против помех... В общем, сделать так, чтобы проектор работал. Проектор и работает. Я Артефактор или нет?
Занимаясь с учениками, я погружаюсь в уже привычную мне атмосферу. Я хочу, чтобы мои уроки были интересными. Маггловский мир — это большое пространство, и моя задача сделать так, чтобы дети могли в этом пространстве ориентироваться. Чтобы не выглядели посмешищем, выходя на улицу, чтобы могли поддержать беседу с магглом — все-таки правила поведения в маггловском и магическом обществе стали заметно разниться спустя много лет после принятия Статута о секретности.
Разумеется, некоторых специфических навыков они не получат — например, водить машину. Но разъяснить, что просто так за руль сесть нельзя, даже если они заполучат автомобиль, необходимо.
После четвертого курса ко мне приходит третий, а после обеда — седьмой. Положа руку на сердце, эти детки, конечно, вряд ли смогут полноценно интегрироваться в маггловское общество, но выжить в нем без палочки — вполне. Пусть и с оговорками, но и то хорошо.
Правда, учитывая, что маггловедение в Хогвартсе — предмет по выбору, я не представляю, как остальные ученики будут ориентироваться в маггловском мире, если приспичит. Даже маггл, если его запереть в интернате без соответствующего обучения, потеряется в простейшей обстановке — например, в магазине. Он банально не будет знать, как действовать. Или к кому обратиться за помощью.
— В Дурмстранге тоже преподают маггловедение? — интересуется у меня семикурсник из Слизерина.
— Нет, — качаю головой. На лице ученика проступает разочарование.
— Там целый ряд маггловских предметов, — говорю. — Просто «маггловедения» нет.
— Ясно, — кивает слизеринец.
* * *
Первый месяц проходит спокойно. Учителя приглядываются ко мне, я приглядываюсь к учителям. Хотя что тут приглядываться — маггловедение один из самых спокойных предметов. Эх, помню, как у нас случалось, Ритуалы срывались... Вот тогда было «весело»... А тут...
Кстати, о Ритуалах. Возможно, мне и повезет. В Самхейн планирую провести Ритуал Кровного Поиска. Главное, чтобы Дамблдор не просек — Ритуал Темный, требует жертвы и вообще запрещен здешним Министерством. Ну, оно и понятно — учитывая недавно случившегося Темного Лорда, вряд ли кто-то спокойно отнесется к подобному, хоть в жертву в этом Ритуале люди не годятся — только ягненок или козленок.
Высчитываю лучшее время для Ритуала. Этим временем оказывается шесть часов и одиннадцать минут вечера тридцать первого октября. Неудобно. Крайне неудобно, поскольку в эти же шесть часов в Большом Зале состоится праздничный ужин «в честь празднования Хеллоуина».
Когда Дамблдор первый раз назвал Самхейн этим маггловским названием, я даже подумала, что ослышалась. Но оказалось, что именно так называют Самхейн в Хогвартсе.
Они бы еще назвали его «ночь всех святых» и в церкви отправились псалмы петь. Позорище. Маги называются...
От мыслей и расчетов меня отвлекает стук в дверь.
— Да, войдите! — говорю, глядя на цифры в тетради. Жаль, никакое другое, более раннее или позднее время для Ритуала не подходит...
— Профессор Богдан, — кивает мне высокий парень с зеленым галстуком. Слизеринец. — Добрый вечер.
— Вы что-то хотели, мистер Андерсон?
— Да, профессор. Я бы хотел попросить вас о дополнительных занятиях.
Слизеринец? О дополнительных занятиях по маггловедению?
Дамблдор и другие учителя просветили меня насчет настроений и нравов, царящих на факультетах. Слизерин считался оплотом ненависти к магглам, приверженности идей за чистую кровь и тому подобной чуши. У меня даже возникло ощущение, что Дамблдор рассказывает мне о какой-то кузнице кадров для Волдеморта.
Ричард Андерсон видит выражение моего лица и мягко поясняет:
— Профессор, я — старший сын в семье, и вскоре мне придется принять бизнес моего отца... Который, увы, скончался несколько лет назад. Пока делами занимаются поверенные, но, сами понимаете, это не может продолжаться бесконечно. Наша семья занимается поставками продовольствия от магглов, и мне придется общаться с ними...
— И вы не можете допустить ошибок, — киваю. — Вы должны разбираться в делах магглов. Причем лучше, чем они сами.
Хм, похоже, к Слизерину относятся здесь предвзято.
— Именно, профессор Богдан, — облегченно вздыхает парень. — До вас у нас вел профессор Квиррелл, но он, простите, был не очень хорошим преподавателем.
— Вы уверены, что я буду лучше? — смотрю в глаза слизеринцу.
— Уверен, — твердо отвечает он. — За последний месяц я узнал больше, чем за последние пять лет.
— Хорошо, — соглашаюсь. — Среда и суббота, за полтора часа до ужина.
— Благодарю, профессор Богдан, — склоняет голову слизеринец.
Никогда не думала, что купить козленка или ягненка в Англии настолько сложно. Я посвящаю поискам почти неделю, и только за две недели до Ритуала мне удается отыскать нужного черного козленка приемлемого возраста. А его еще надо откормить нужными травами...
Сижу на траве около Черного озера и смотрю на запуганное животное. И кто теперь будет присматривать за этим... козлом? Не в спальне же его селить. И не в ванной. Был бы это Дурмстранг, отнесла бы в загон, там бы его обиходили по всем правилам, и травками бы кормили, и катрены читали... А тут все самой.
— Профессор Богдан? — окликает меня знакомый голос.
— Да? — поднимаюсь на ноги, запоздало вспомнив о козленке, который жмется к земле у моих ног.
Ко мне спешит мой ученик, Андерсон.
— У нас должно было начаться занятие, — поясняет он. — Я прождал вас десять минут, а потом мне подсказали, что вы здесь.
— Ой, простите! — хлопаю себя по лбу. — Точно... мистер Андерсон, простите, пожалуйста!
— Все в порядке, — кивает слизеринец и задерживает взгляд на животном. — Эм... профессор Богдан. Я знаю, что вы — выпускница Дурмстранга... И, полагаю, вам стоит знать, что не все британцы поддерживают политику Министерства с ее запретами на кое-какую магию...
— Вы это к чему? — холодно произношу, поднимая на руки несчастного козла, который едва дышит от страха. Все равно прятать животное поздно — Андерсон его уже увидел.
— Через две недели Самхейн, — просто говорит Андерсон. — И я, как чистокровный, знаю, зачем может быть нужен козленок... Нет-нет, — поспешно добавляет он, глядя в мое застывшее лицо, — я клянусь, никто не узнает об этом. Просто... я тут подумал, вам, возможно, негде будет его держать до Самхейна. Я мог бы отправить его домой... там сумеют о нем позаботиться. Должным образом. А на Самхейн вы получите его обратно. Откормленного по всем правилам...
Медленно выдыхаю. Кажется, никто не собирается закладывать меня директору. И это радует. Меньше всего мне надо с аврорами познакомиться.
— Буду должна, мистер Андерсон, — облегченно говорю напряженному слизеринцу и передаю ему козленка. — Если можно... для Ритуала Кровного Поиска.
— Хм... поздновато вы его добыли, — Андерсон принимает у меня животное, прижимает к мантии. Козленок лишь поджимает копытца. — Его откармливать уже надо начинать.
— Я неделю его искала, — хмуро признаюсь. — Либо возраст не подходил, либо цвет.
— Это бывает, — кивает слизеринец. — Вы его в Лютном брали?
— Нет, у магглов, — говорю, на что Андерсон приподнимает брови, и поясняю: — Я не очень хорошо ориентируюсь в магической части Британии.
— А... если что, то у нас есть Лютный. Там обычно покупают то, что не нравится Министерству.
— Буду знать, — отзываюсь. — И еще раз — спасибо, мистер Андерсон.
— Всегда пожалуйста, профессор Богдан, — говорит мой ученик. — Если возможно, давайте перенесем занятие. Мне нужно дойти до Хогсмида — отсюда не срабатывает не только аппарация, но и портключи.
Согласно киваю, и Андерсон, придерживая козленка, шагает прочь. А я смотрю ему вслед, запоздало размышляя, а правильно ли я сделала, доверившись ему.
* * *
Козленок. Серебряная чаша. Серебряный кинжал. Зеркало. Курительница. Черное покрывало, вручную вышитое белыми нитками. Запас трав...
И пустой заброшенный класс в районе седьмого этажа, куда никто не ходит. По-хорошему, нужно проводить Ритуал в специально зачарованном помещении, увешанном кучей охранных артефактов. Или в чистом поле, в таком же зачарованном Круге. Но у меня нет ни того, ни другого. Нет, «поле»-то вон оно — из окон видать неплохой берег Черного Озера, где Круг вполне поместится. Но и обзор этого берега великолепен едва ли не со всех точек Хогвартса.
Поэтому я накладываю минимальные чары на помещение, раскладываю инвентарь и, дождавшись, когда висящие в воздухе цифры сменятся на «18:11», начинаю Ритуал.
Ритуал несложен. Проблемы две — во-первых, он длится полтора часа. Полтора часа непрерывного чтения специального текста и сжигания трав, сопровождающих жертвоприношение. А, во-вторых, прерывать его нельзя. Ни при каких условиях. Даже если ко мне сейчас сюда ворвется взвод авроров во главе с самим Дамблдором, я лишь глазками похлопаю, продолжая свои манипуляции. И авроры, если люди умные, постоят в уголке, подождут, пока я закончу. Если же нет... То, как говорят англичане, «Боже, храни королеву».
Первый катрен. Второй. Пятый. Десятый...
Все-таки одно дело преподавать в школе, а другое дело ритуалить самой. Ощущения не те.
Двадцать шестой катрен. Кинжал. Чаша.
Двадцать седьмой. Взмах, и белая вязь вышивки на покрывале краснеет.
Тридцать девятый катрен...
Тьма сгущается вокруг меня. Древние Силы, которым нет названия, откликнулись на мой призыв. И сейчас грань между разными уровнями бытия их усилиями истончается до такой степени, что мне становится доступно проследить ту связь, которую не отменить ничем и никем — Связь Крови. Связь Родства.
Вглядываюсь в струйку собственной крови на зеркальной поверхности. Это — мой компас. Теперь эта струйка будет указывать направление на того, в ком течет та же кровь, что и во мне. Она одна — значит, у меня всего один кровный родственник. Толщина указывает на процент родства.
И эта толщина мне не очень нравится — слишком она тонкая. Впрочем, Лили моя единоутробная сестра.
Заканчиваю Ритуал, и тьма рассеивается. В руках у меня остается зеркало, хранящее в себе магию иных измерений. Пока я не найду свою цель, мой «компас» будет работать.
Взмахом палочки наколдовываю невербальный Темпус. Половина восьмого. Ужин почти закончен.
Проворачиваю зеркало на ладонях, чтобы получше разглядеть его показания, и едва не падаю — оно сообщает, что искомый мною объект — в Хогвартсе.
По спине ползет холодная струйка пота. Почему же я не видела Лили? Где ее могут прятать?
Ладно, плевать. Взмахом палочки уничтожаю следы Ритуала, упаковываю инвентарь в тугой сверток и вызываю эльфа, чтобы он отнес их в мою комнату. Услужливый домовичок исчезает со свертком, а я шагаю по коридорам, следуя указаниям зеркала.
Мерзкая удушливая вонь едва не сбивает меня с ног, когда я поворачиваю за угол. Поспешно прячу зеркало в карман черной мантии. Очень мне не нравится запах. Словно троллем несет.
— ГРАААА! — рявкает где-то впереди, а следом раздаются писклявые детские голоса.
Мать вашу, похоже...
Вылетаю из-за поворота. Точно тролль. Стоит, замахнувшись дубиной, и целится в косматую девчушку, похоже, первокурсницу. Сзади болтается еще какой-то мальчишка, рядом еще...
Думать некогда. Вскидываю руку с зажатой в ней палочкой, вычерчиваю в воздухе руну «Иса» и выдаю фразу на древненорвежском.
Да, я в курсе. Я ни разу не Боевой Маг. Я Ритуалистик. Поэтому там, где Боевой Маг рявкнет коротенькое заклятье, мне в голову приходят только упрощенные Ритуалы. Длиннее, но надежнее.
Так и сейчас. Тролля прочно упаковывает в ледяной куб, а я запоздало вспоминаю аналогичное боевое заклятье. Но если заклятья на тролля действуют слабо, то Ритуал Укрощения Ледяной Стихии, пусть и упрощенный... Куковать троллю во льду, пока сам не растает. А таять он будет до-о-олго...
— П-п-п... П-профессор Богдан? — с пола поднимается рыжий мальчик, вроде я его видела на распределении, а значит — первокурсник. Фамилию, правда, уже не помню... На полу икает испуганная девочка, из-за куба с троллем аккуратно пробирается еще один мальчик.
— М, храбрые ребята, — ядовито говорю детям. — Поздравляю. Вы успешно сыграли в «русскую рулетку» с леди Смерть и даже выиграли приз — мороженого тролля. Вам порезать на троих или целиком оставить?
Детишки раскрывают рты. На лицах у них застывают абсолютно одинаковые выражения, как тут из-за поворота, как черти из табакерки, выскакивают тощая пожилая профессор МакГонагалл, декан Гриффиндора, и профессор Снейп — как обычно, во всем черном.
— Что здесь произошло?
— Тролль, — коротко говорю и киваю в сторону «заморозки».
Уммм... У учителей выражения еще веселее, чем у детей.
— Откуда он взялся? — отмирает МакГонагалл.
— Понятия не имею, — пожимаю плечами. — Может, стоит спросить детишек?
Теперь отмирают детишки и начинают сбивчиво рассказывать. Выясняется, что эта самая лохматая девочка услышала, что тут бродит тролль, и решила на него посмотреть, заодно и сразиться. Мальчики же пошли ей на помощь, и вот что из этого вышло.
Только откуда здесь взялся тролль, до сих пор не ясно.
МакГонагалл уводит детей в гостиную, а мы со Снейпом, не сговариваясь, шагаем прочь.
— И опять этот Поттер, — бурчит себе под нос профессор Зельеварения.
Точно. Один из мальчишек, очкарик, — Гарри Поттер.
— Что с ним не так? — лениво интересуюсь.
— Наглый, самовлюбленный и эгоистичный придурок, как и его покойный отец, — поясняет мне Снейп.
— А, бывает, — согласно киваю. — Яблочко от яблоньки...
Через несколько поворотов мы расходимся — Снейп идет к себе, в подземелья, а я к себе, в Башню.
И только оказавшись в своих комнатах, выясняю, что зеркало в моем кармане перестало быть Кровным Компасом. А это могло означать только одно — оно выполнило свою задачу.
Теперь вопрос на миллион — кто из пятерых... нет, пардон, шестерых встреченных мною существ (включая тролля) за время, прошедшее после Ритуала, — моя сестра Лили Эванс?
Утром просыпаюсь с больной головой. Как мне бы ни не хотелось, но в Больничное крыло идти придется. Влезаю в привычные мне джинсы и водолазку, накидываю мантию и вспоминаю, что понятия не имею, где здесь лазарет.
Хм.
Ладно, спрошу у кого-нибудь по пути.
Выползаю из комнат и спускаюсь по лестнице вниз. Где-то на сто двадцать какой-то ступеньке из стены на меня выплывает призрак женщины в длинном платье.
Ура, кажется, я знаю, у кого можно спросить дорогу...
— Извините, — окликаю призрака. — Вы не подскажете мне дорогу до Больничного Крыла?
— Нет, — женщина поводит плечами и высокомерно глядит в мою сторону. — Нас не касаются дела живых.
Чего? А не оборзела ли дамочка?
Прищуриваюсь. В Дурмстранге у нас водилось два призрака. Очень любезных и добрых, готовых всегда придти на помощь ученикам и, тем более, преподавателям. Особенно преподавателю Ритуалистики. Особенно в октябре, когда у девятых классов учебники раскрывались на разделе «Некромагия» и параграфе «Изгнание, развеивание и запечатывание в артефакте». Особенно тому преподавателю, у которого профильная дисциплина — эта самая некромагия.
— М, а меня очень неплохо могут коснуться дела мертвых, — говорю призраку зловещим голосом. — Вы не боитесь?
Призрак поворачивается ко мне, вглядывается мне в глаза. На секунду я ощущаю могильный холод, но привычно ставлю блок в сознании.
Голова-то как болит...
— Некромаг? — в голосе призрака удивление. — Откуда?
— От верблюда! — рявкаю. — Или ведешь меня в Больничное крыло, или... «Exorcizamuste, omnisimmundusspiritus...»
— Замолчи! — визжит призрак. — Отведу! Замолчи!
Замолкаю. Призрак стремительно летит вниз по лестнице, а я шагаю следом.
Пусть только попробует потом напугать, сволочь бестелесная.
* * *
В Больничном крыле местная колдомедичка поит меня зельем от головной боли, и я отправляюсь в Большой Зал на завтрак. Отправляюсь — сильно сказано: меня провожает один из учеников с Рэйвенкло.
Коридоры запутанные, да.
Доходим до дверей, где я благодарю ученика и под взглядами почти трехсот пар глаз шагаю к преподавательскому столу.
— О, профессор Богдан! — радуется мне Дамблдор. — Как ваше самочувствие?
— Отвратительно, — честно признаюсь и наливаю себе тыквенного сока. — Голова второй день болит.
— А! — директор едва не лопается от счастья. — А вы обращались в Больничное Крыло?
И что его так радует?!
— Да, — киваю, отпиваю сок и морщусь — гадость несусветная этот тыквенный сок. — Вот только что оттуда.
— Вам легче?
— Ненамного, — заглядываю в стакан и со вздохом наливаю еще. — Но не беспокойтесь. К обеду пройдет.
— Кстати, что за заклинание вы использовали на тролле? — интересуется у меня коротышка Флитвик. — Я так и не понял...
— Это было не заклинание, — грустно смотрю на Флитвика и признаюсь. — Упрощенный Ритуал Укрощения Стихии.
Флитвик переглядывается с МакГонагалл, лезет в карман, достает оттуда галеон и с кислым выражением лица передает его преподавателю Трансфигурации.
— Я же говорила, что это не заклинание, — довольно заключает ведьма. — На троллей заклинания не действуют.
Профессор Снейп одаряет меня заинтересованным взглядом, затем неожиданно интересуется:
— Почему он... а не, скажем, Глацио?
— Потому что я отвратительный чароплет, — хмуро произношу. — Я Артефактор и немного Ритуалист. Основа для узора Силы у меня — невербальные компоненты. Руны, символы. Вербальный ряд для меня второстепенен. Вашим Глацио я только воду в стакане заморожу. Поэтому воспользовалась, чем могла. А именно — Ритуалом.
— Но Глацио ведь быстрее, — влезает Флитвик.
— Быстрее, — соглашаюсь. — Только опять же — я Артефактор. Моя специализация не предусматривает беготню с палочками наперевес. Поэтому мне нет нужды цепляться за то, что слабее.
— А если на вас вдруг нападут? — профессор Снейп склоняет голову, заправляет волосы за ухо движением, которое мне почему-то смутно знакомо.
— Во-первых, я постараюсь не лезть туда, где на меня могут «вдруг напасть», — смотрю в глубокие черные глаза, — во-вторых, если я все-таки вдруг окажусь в подобной ситуации, то, поверьте, на мне даже сейчас надеты артефакты, способные отразить несколько неприятных заклятий и дать мне время на какой-нибудь упрощенный Ритуал, типа того же Укрощения. А после этого я уже попытаюсь сбежать как можно скорее.
— А если вы не одна? Если вы будете участвовать в бою?
— А если я не одна, то значит, в бой пойдет тот, кто со мной, а не я, — отрезаю. — Артефактора еще в лобовую атаку пошлите, ага.
Флитвик сдавленно хихикает и осекается, когда на него глядит Снейп.
— Северус, пожалуй, мы поняли, как профессор Богдан победила тролля, — примиряюще говорит Дамблдор. — В любом случае, это мастерская победа.
— Спасибо, профессор Дамблдор, — говорю в тарелку с уже остывшей яичницей.
* * *
После моего «дружеского» общения с призраком остальные привидения Хогвартса меня не просто избегают — их не видно и не слышно. Даже Пивз, полтергейст, который треплет всем нервы, особенно завхозу, исчезает, едва я только показываюсь в поле зрения.
Хогвартс мне не нравится. Нет, я видела многие странности, которые списывала на местный колорит и тому подобное, но появление тролля заставило меня многое переосмыслить. Я ожидала аврорских, если не «невыразимских», проверок, но все было тихо и спокойно. Похоже, директор попросту умолчал о происшествии.
Интересно, если бы здесь училась Зара, что бы я думала об этой школе?
На секунду сердце сжимает тоска. Зара, моя девочка...
В себя прихожу в каком-то непонятном темном коридоре. Похоже, меня занесло на тот самый третий этаж, о котором Дамблдор предупреждал учеников, чтобы туда не ходили. Да и ладно. Только вот пахнет здесь очень нехорошо — Смертью.
Активирую три из пяти амулетов, которые вшиты у меня в мантию. Мощная защита, только вот энергию жрут. Поэтому постоянно активными носить их нельзя. А вот сейчас...
Запах приводит меня к двери, которая поддается простой Алохоморе. Заглядываю... и сглатываю.
В комнате за дверью — Цербер.
Страж Межмирья.
Тихонько закрываю за собой дверь, но успеваю заметить, как один из шести глаз Цербера пристально глядит на меня.
Фух. Пронесло.
* * *
Сижу у себя в комнатах, в левой — маггловская сигарета, в правой руке — зеркальце, которое выполняло роль Кровного Компаса. Как ни прискорбно, но вывод напрашивается только один — Компас нашел мне ближайшего родственника Лили. Профессор МакГонагалл и профессор Снейп отпадают — они Лили никоим образом не кровные родственники — это я знаю наверняка. Троллей у нас в родне тоже не наблюдалось, как и в родне моего отчима. Остаются трое детишек.
На глаза наворачиваются слезы. Похоже, мертвы не только мои мать и отчим. Мертва и моя сестра. И это больно. Больно чувствовать. Больно думать. Больно понимать.
Вздыхаю, собирая мысли в кучу. Нельзя раскисать. Надо выяснить все об этих детях. В любом случае, поздно явившаяся тетушка ничем не хуже никакой. Думаю, отец ребенка вряд ли будет против моего появления в их жизни.
Прячу зеркальце в стол, гашу сигарету и поднимаюсь с кресла. У меня три кандидата на «племянничество». Первый — рыжий, как и моя сестра, мальчишка. Его стоит проверить в первую очередь.
Я нечасто хожу на ужин в Большой Зал, предпочитая есть у себя, чтобы не отвлекаться от подготовки к занятиям. Но сегодня я на ужине появляюсь.
— Подскажите, а как зовут наших героев? — киваю МакГонагалл на стол Гриффиндора.
Какое-то время профессор хлопает глазами, — встреча с троллем произошла больше недели назад, — но потом понятливо кивает.
— А, вы про них... Поттер, Уизли, Грейнджер.
Глаз выхватывает сидящую кучкой троицу, и мозг сразу выдает соответствия. Поттера я знаю, остаются лохматая девочка и рыжий мальчик. Фамилия Уизли тут же всплывает у меня в голове — похожие на него рыжие близнецы учатся на третьем курсе — Фред и Джордж. А на пятом — еще один Уизли, Персиваль.
Значит, Грейнджер — вот эта девочка.
Отпиваю тыквенный сок, пытаясь скрыть разочарование. Ни на что не надеясь, интересуюсь у МакГонагалл:
— Уизли — это вон тот, рыженький?
— Да, его братья на третьем курсе, — подтверждает она мою догадку, и разочарование усиливается.
Уизли не может быть родственником Лили Эванс — у него есть мать и отец, вдобавок еще пара братьев, уже Хогвартс закончивших. По всем подсчетам они родились едва ли не тогда, когда Лили письма из Хогвартса еще не получила.
Значит, либо Поттер, либо Грейнджер.
— Поттер молодец, — говорю, провоцируя декана Гриффиндора на выдачу еще информации, мне нужной. — Смелый мальчик.
Моя фраза вызывает у МакГонагалл довольное выражение лица, мгновенно напомнившее мне чем-то кошачье, а сидящий несколько поодаль Снейп фыркает в чай так, что тот едва не разбрызгивается.
— Гриффиндор — факультет смелых и отважных, — говорит мне ободрившаяся женщина. — Да у него и родители были храбрыми людьми.
— Чем-то знамениты? — пристально гляжу на мальчика в очках. Ничего удивительного — у знаменитых родителей дети иногда соответствуют.
Изумление на лице пожилой дамы заставляет меня недоуменно вздернуть брови, но потом я понимаю, что от меня ожидается знание каких-то местных событий, но я не в курсе.
— Простите... — виновато произношу. — У нас, в Восточной Европе, к сожалению, про Поттеров не так хорошо знают.
— Джеймс и Лили Поттеры погибли в ту ночь, когда Гарри победил Волдеморта, — вдруг вмешивается директор Дамблдор. — Но...
Джеймс и Лили.
Осознание того, какое имя произнес директор, складывает в моем мозгу все элементы мозаики. Лили. Лили. Лилилилилили...
Лили.
И, словно услышав наш разговор, Гарри Поттер, сидящий за гриффиндорским столом, поворачивается в мою сторону и глядит на меня яркими изумрудными глазами.
Глазами моей сестры.
Голос Дамблдора затихает, словно кто-то медленно поворачивает ручку громкости, воздух становится ватным. Я пытаюсь вдохнуть, но окружающую меня реальность заволакивает красным.
— Профессор Богдан? Эва? — слышу краем угасающего сознания слова, а затем английская речь смазывается в непонятное бормотание.
Потолок — белый. При этом где-то высоко... Размышляю над этой несуразицей минуты три, пока, наконец, не вспоминаю, что меня занесло в Хогвартс, и сейчас я вовсе не в лазарете родного Дурмстранга.
Приподнимаюсь на локтях, но ко мне тут же подскакивает молоденькая девочка лет восемнадцати.
— Мадам Помфри, мадам Помфри! Профессор Богдан проснулась!
Блин... голос девчушки может соперничать с пароходной сиреной. Сирена бы при этом от стыда померла...
— Да, Кэти? — откуда-то сбоку выплывает мадам Помфри. — Профессор! Напугали же вы нас!
Пытаюсь понять, о чем она говорит, и воспоминания о произошедшем едва не заставляют снова потерять сознание.
Гарри Поттер. Его мать зовут Лили. Она погибла в восемьдесят первом, тогда же стали возвращаться письма сестре. Кровный Компас указал на одного из троих ребят, и Гарри был среди них... И у него зеленые глаза Лили. Цвет, передавшийся ей от ее отца.
Гарри Поттер — сын Лили Эванс. Кем-то другим он быть не может.
Делаю резкий вдох, а мадам Помфри тут же пользуется этим, и впихивает мне в руки какую-то склянку.
— Вот, выпейте.
Глотаю противную жидкость, и тяжесть в голове постепенно исчезает.
— Как вы?
— Все хорошо, — говорю. — Я пойду, наверное.
— Да-да, конечно, — кивает колдомедичка. — Больше не переутомляйтесь. Профессор Дамблдор сказал, что вы слишком много работаете...
Мой обморок приняли за переутомление, значит. Это не может не радовать.
Сползаю с кровати, застеленной лимонно-желтым бельем, одергиваю мантию.
— Разумеется. Спасибо вам, мадам Помфри. Вы меня спасли!
— Ой, да ладно, — розовеет женщина. — И... Поппи, дорогая. Не надо «мадам». Просто Поппи.
Киваю, улыбаюсь.
— Тогда Эва. Никаких «профессор».
Колдомедичка звонко смеется в ответ.
* * *
Из лазарета ноги сами несут меня на улицу. Выхожу на свежий воздух в школьный двор, смотрю на безоблачное темнеющее небо, на котором то тут, то там появляются крохотные звездочки. Из кармана мантии выуживаю пачку «Мальборо», прикуриваю от ногтя большого пальца — мелкая невербальная магия, но ее, однако. постигают не все. Я вот потратила три года, пока научилась. Спрашивается, зачем? Палочкой прикуривать ничем не хуже.
В Дурмстранге сейчас уже ночь. Ну, оно-то и ясно — он в Заполярье. Но в Дурмстранге в полярную ночь «днем» или «вечером» зажигают магические светильники-шары, которые висят над дорожками, над тренировочными полигонами...
Во дворе Хогвартса же темно, словно где-нибудь в трущобах. Спрашивается, чего экономить? Школа на хорошем магическом месте, в магической энергии недостатка не будет. Нарезать шаров из малахита или той же яшмы, нарезать руны, пару капель крови — и будут они летать, где прикажет заклинатель, светить. Можно даже без крови, но тогда заклятье придется обновлять. Опять же — не очень часто — раза три-четыре в год.
Достаю из кармана амулет-светильник из нефрита — круглый шарик размером со снитч с вырезанными на нем рунами. Произношу короткую фразу активации, и у меня над головой повисает небольшое «солнышко».
Делаю последние две затяжки, отбрасываю «бычок» вверх и в сторону. Красный уголек прочерчивает параболу, но я успеваю испепелить его прежде, чем он упадет на брусчатку. Когда я училась в старших классах, подобное действо считалось верхом ловкости. Причем чем у?же луч, тем больше был повод для гордости. Сейчас, конечно, вспоминать стыдно...
Можно и погулять.
По двору гуляю недолго, но сумерки успевают уступить место ночи. Взгляд цепляется за ярко освещенные окна. Вблизи получается разглядеть каменную хижину с остроконечной крышей. Хижина громадна — такое чувство, что в ней живет, как минимум, великан.
Великан и оказывается. Пока я разглядываю дом, входная дверь распахивается, исторгая из проема клубы пара и огромную бородатую фигуру. Человека узнаю немедленно — именно он гулял с Гарри Поттером по Косому Переулку, и именно он отводил меня к директору. Какое-то время силюсь вспомнить имя, и мне это удается — великана зовут Хагрид. И он — местный лесник.
— Добрый вечер, мистер Хагрид, — аккуратно здороваюсь с лесником.
— А, здравствуйте, здравствуйте, профессор, — басит великан. — А я-то чую, кто-то гуляет рядом с домом... Вот, вышел поглядеть...
— Я гуляю, — киваю. — Извините. Просто... погода хорошая.
— Да, хорошая, — Хагрид чешет живот, глядит куда-то вверх, а затем спохватывается. — Профессор, вы бы зашли. Чаю попьем.
Задумываюсь на краткий миг, неосознанно поправив охранный амулет под мантией, но затем киваю.
Почему бы и нет?
Гашу магический «фонарик», прячу его в карман, а затем шагаю внутрь. В жилище лесничего — тепло. Уже в комнате стряхиваю с обуви налипший снег. Великан тянется к швабре, чтобы вытереть следы, но я взмахиваю палочкой.
— Да, точно. Простите, профессор, — смущенно гудит Хагрид. — Я... забыл как-то. Привык вот...
— Вы не волшебник, — понимающе киваю, но лесник возражает:
— Да нет... я до третьего курса доучился, а потом... потом исключили да палочку сломали. Вот теперь и перебиваюсь.
От подобного заявления, произнесенного обманчиво-добродушным тоном, по моей спине проползают холодные мурашки. Что же должен был сотворить этот маг, если ему сломали палочку в возрасте... четырнадцати лет? То есть он был признан опасным для магического общества. В возрасте, мать вашу, четырнадцати лет! При том, что возраст частичной ответственности наступает в пятнадцать, а палочку имеют право сломать только после семнадцати? То есть, по сути, этому волшебнику отказали в праве развивать свое магическое ядро. Это примерно как у магглов запретить четырнадцатилетнему ребенку развиваться. Заставить его замереть на уровне подростка. Физически и психически. Поскольку у магов основную роль в формировании личности играет магия, а у магглов — физиология, ввиду отсутствия магии. То есть...
Сглатываю. Пальцы под столом тихонько делают отвращающие знаки, пока гостеприимный хозяин дома выставляет передо мной кружку с горячим чаем и блюдо с кексами. Навешанные на меня амулеты уже не кажутся достаточной защитой.
Впрочем, сквозь страх пробивается здравая мысль: если этот великан опасен, то его вряд ли оставили бы в школе. Но тут же вспоминаю о Цербере на третьем этаже... Цербер, маньяк в роли лесничего...
Напряжение на моем лице не остается без внимания. Хагрид теряется, выставляет на стол бутылку, оплетенную соломой:
— Эм... вот, профессор, если хотите... можем за знакомство. Я как-то не очень... Но вот подумал... А то я вас видел, когда вы приходили устраиваться, магглов преподавать...
Хлопаю глазами. Великан внезапно краснеет и убирает бутыль.
— Нет, ну, я не настаиваю... Просто... вы не подумайте, дисциплину я блюду. Детишкам ни-ни... Вот, варенье лучше...
С этими словами хозяин дома поворачивается к большому шкафу, к пузатому глиняному горшку. Пока он проделывает эти манипуляции, украдкой окунаю в огромную, литра на полтора, кружку подвеску из золота. Камень, вправленный в нее, остается прозрачным — значит, чай безвреден — в нем нет не только яда, но и любых сильнодействующих зелий, которые не обязательно имеют смертельный эффект — например, той же Амортенции или какого-нибудь подавляющего волю...
Аккуратно отпиваю глоток. Только душисто пахнущие травки. И варенье вкусное — ежевичное.
Тепло.
Хагрид заводит разговор о каких-то волшебных тварях из Запретного Леса, но я пропускаю рассказы мимо ушей — из всех магических зверей я нормально уживаюсь лишь с драконами и книззлами, все остальная живность меня недолюбливает. Как, впрочем, и я ее.
Внезапно ухо улавливает имя «Гарри Поттер», и я тут же возвращаюсь в реальность.
— ...был у меня недавно, — вещает великан. — Хороший пацаненок, да и отец у него славный малый был. Я ж ему письмо передавал. Его родственники не хотели давать ему письмо...
— Вот сволочи! — вырывается, на что Хагрид понятливо кивает.
— Ага... Ну что с них взять, магглы...
— Его отец что, магглорожденный? — изумляюсь. Магглорожденные — редкость. В Хогвартсе из шести курсов, которые приходят ко мне на занятия, всего пятеро детей имеют обоих родителей-магглов. Остальные полукровки и чистокровные.
— Нет, вы что, профессор, — фыркает лесничий. — Джеймс Поттер чистокровным был, почище тех же Малфоев! Это мама его, Лили, магглорожденная. Вот по ее стороне родственники-то... Тетя и дядя.
Мысль о том, что моему Гарри (быстро же я стала считать его своим...) какие-то магглы решили запретить посещать Хогвартс, вызывает у меня праведный гнев. Нельзя ребенка-мага не пускать овладевать своей Силой. Это может обернуться катастрофическими последствиями, самым легким из которых будет постепенное сумасшествие необразованного мага — Сила не смотрит, а просто растет. Если ею не научиться управлять, то она будет своевольничать, сводя несчастного волшебника с ума, а если он при этом достаточно мощный маг, то дело может закончиться вспышкой неконтролируемой магии, способной снести пару кварталов в Лондоне. Самым ярким примером подобного служит одно событие в глухой сибирской тайге. В самом начале века в семье старообрядцев, давно утративших связь с внешним миром, родился ребенок-маг. Обычный магглорожденный, которого можно (и нужно) было научить управлять своей Силой. Но тогда еще не так строго все было, и явившиеся за ним представители Китежской школы были посланы родителями-христианами далеко «в теплые края».
Взрыв, прогремевший в районе Подкаменной Тунгуски спустя семь лет, магглы приписали падению метеорита. После этого Международная Конфедерация Магов постановила обязательное обучение любого мага управлению Силой, и обучение это необходимо начинать не позднее двенадцати лет.
— ...сестра-то у Лили маггл... я его вот таким на руках держал, — великан разводит ладони примерно на полметра, — когда Дамблдор его отдавал...
Сестра у Лили? Это кто?
Недоуменно поднимаю голову. Как раз в этот момент Хагрид достает из кармана огромный, размером со скатерть, платок красно-желтого цвета и трубно в него сморкается.
Морщусь. За столом подобные манипуляции неплохо отбивают аппетит...
— Сестра по отцу? — интересуюсь, а в сознании запоздало возникает мысль, что мой собеседник может этого и не знать. Но он мотает головой, утирает нос, моргает покрасневшими глазами.
— Нет, что вы, профессор. Родная сестра. Петуния.
Полагая, что ослышалась, переспрашиваю:
— Как-как, говорите, ее зовут?
— Петуния, — с готовностью повторяет великан. — Петуния Дурсль.
Петуния.
Вихрь жгучего холода рождается где-то в районе солнечного сплетения и ползет по телу. Судорожно хватаюсь за чай, который тут же застывает ледяным кристаллом. Кружка тут же трескается, но мой собеседник этого не замечает.
Давно у меня не было неконтролируемых вспышек. Перевожу взгляд на горшок с вареньем, и оно тоже подергивается ледяной коркой.
— Что-то похолодало, — бормочет Хагрид, подкидывая в очаг полено толщиной с мою ногу.
Только сейчас понимаю, что не дышу. Сипло выдыхаю. Перед лицом тут же осыпаются искорки инея.
— Да, едва слышно произношу. — Да, похолодало...
Петуния.
— А в девичестве какая фамилия была у Петунии? — спрашиваю так, что сама пугаюсь. Но Хагрид словно не слышит моей интонации.
— А... — великан трет лоб, затем кивает: — А, такая же, как и у Лили. Лили училась же в Хогвартсе...
— Какая?!! — собственный голос кажется вороньим карканьем.
— Я разве не сказал? — изумляется лесничий. — Эванс. Петуния Эванс.
Стекла в хижине вылетают с оглушительным треском.
* * *
Сижу в сугробе где-то в Запретном Лесу. Точнее, на проталине, которая посередине сугроба. Амулеты не дадут мне замерзнуть, правда, их потом подзаряжать...
Плевать.
Вокруг меня — горсть оранжевых фильтров от сигарет. Делаю очередную затяжку, не ощущая вкуса. В голове шумит, но мне опять же — плевать.
Петуния Эванс. Маггла.
Сегодняшний вечер оказался слишком насыщенным информацией. Слишком. Причем информация оказалась... Мягко говоря, ошеломляющей.
Хотя бы потому, что у моей матери было только две дочери, которые никогда не были полнородными — у нас с Лили разные отцы.
Мое полное имя при рождении — Петуния Эва Константин Мареш. Мама назвала меня в честь любимого цветка — Петунии. Имя Эва выбрал отец — в переводе «жизнь». Он всегда меня так звал — Эва. И в Дурмстранге меня называли и называют Эва. Сейчас, конечно, уже Эва Константиновна... А Лили мама назвала в честь любимого цветка моего отчима, Роберта, — лилии.
Я никогда не была Эванс. Я Мареш. И я — волшебница.
Первым моим порывом было бежать за племянником, хватать его в охапку и мчаться в Румынию, подальше от треклятого Хогвартса. Вторым — пойти и разнести Хогвартс к дракклам на мелкую щебенку. Третьим же...
Третий порыв оказался самым правильным — забуриться в чащу Запретного Леса и все хорошенько обдумать. Что я и сделала, поспешно восстановив Репаро стекла в доме лесничего, извинившись за разрушения, заодно наложив на него небольшой Конфундус. Не Обливиэйт, после которого легко можно попасть в аврорат на допрос, а обычный Конфундус. Который можно списать на встречу с каким-нибудь зверем в этом же Лесу, если вдруг кто-то проверит мою палочку. Не убивать же зверушку, верно?
Еще и еще раз хвалю себя за то, что не стала говорить о сестре сразу. Подозрения в адрес Дамблдора оказались оправданными. Чьих же еще рук дело могло это быть?
Докуриваю сигарету и лезу в пачку за еще одной, но пачка оказывается пустой. Какое-то время тупо таращусь в темноту перед собой, но затем резким движением сминаю картонную упаковку, пахнущую табаком, и бросаю ее тут же на проталине.
К весне разложится. Никакого засорения окружающей среды.
Отряхиваю мантию, определяю направление простым заклинанием и шагаю в сторону Хогвартса.
Война — значит, война.