---
Сижу на подоконнике. За окном — буйство красок. Точнее — клумба. Большая пришкольная клумба, на которую отправляют работать всех дурмстраговцев без исключения — начиная от малышей-подготовишек и заканчивая хмурыми одиннадцатиклассниками.
Клумба, тем не менее, шикарная. И, что немаловажно — потрудившись на ней на благо родной школы, ни один из дурмстранговцев, познавший сомнительную прелесть табакокурения, не швыряет на нее окурки, в просторечии — «бычки».
«Бычки» ныкаются куда угодно — в щели между кладкой, под подоконник, в унитазы... Сжигаются в полете, откинутые щелчком в сторону. Но на клумбу их никогда не швыряют.
Дурмстранг — это не просто школа. Это культура. Нечто неуловимое, объединяющее многие и многие поколения волшебников, выросших в ее стенах. Неважно, кто ты — румын или болгарин, серб или русский — все национальные различия стираются одним словом — Дурмстранг.
Кофе — крепкий. Черный, без сахара. Говорят, так можно сердце посадить, но как-то плевать. Другой кофе я не люблю, а пить чай... чай пить можно, но не так. Чай пить надо степенно, «балуясь плюшками». А кофе... кофе можно пить везде. На мой взгляд, конечно. Как и сейчас — сидя на подоконнике, подложив под спину подушку и глазея на пеструю дурмстранговскую клумбу.
— Эва Константиновна, — из зеркала рядом слышится голос директора Дурмстранга. — Я рассмотрел ваше заявление и вынужден вам отказать.
Пожимаю плечами.
— Ну, тогда вам придется уволить меня за прогулы, Игорь Александрович, — церемонно отвечаю начальству, доставая пачку сигарет. Моя комната — что хочу, то и делаю.
Пока — моя.
— Эва Константиновна, вы понимаете, что вы лучший из наших преподавателей? И вы собираетесь покинуть нас буквально перед началом учебного года? Где прикажете искать вам замену?
— Игорь Александрович, я вам заявление об увольнении подаю с января. То вы просили подождать до весенних каникул, то до конца года, то пока другие преподаватели с отпусков не вернутся...
— Эва Константиновна! Вы так легко готовы бросить учеников! Вы ведь тоже учились здесь, вы ведь...
— Ой, Игорь, давай без этого, а? — рявкаю в зеркало. — Ты достал уже! Говорю — увольняюсь, значит — увольняюсь! Не хочешь без меня тут оставаться — езжай следом!
— Эва... — примирительно говорит Каркаров. — Я не могу бросить школу. Я тут директор. Ты ведь знаешь, как давно я этого хотел...
— А на мои желания тебе, как и всегда, плевать, — заключаю и переворачиваю зеркало «мордой» вниз, оканчивая сеанс связи.
Каркаров прилетает ко мне в комнату через четыре с половиной минуты.
— Эва... — вздыхает он и морщится, глядя на клубы сизого дыма. — Опять накурила...
— Развей, — пожимаю равнодушно плечами. — Не нравится — либо развей, либо не дыши.
Игорь морщится, взмахивает палочкой, и дым исчезает.
— Эва... останься, прошу.
— Нет, Игорь.
— Сколько лет твоя мать не отвечает на письма? — спрашивает Каркаров, помолчав. — Десять лет?
— Тринадцать, — хмурюсь. — А сестра — одиннадцать.
— Ты все продолжаешь им писать, хотя они ясно дали тебе понять, что ты — лишняя в их жизни... Эва, ты так хочешь это услышать от них?
— Хочу, — затягиваюсь сигаретой и отхлебываю кофе. — Пусть не от матери — от сестры. Я хочу знать, почему она отдалилась.
— Может, потому что этому поспособствовала твоя мать? — Игорь садится на подоконник напротив меня, вынуждая поджать ноги. — Повлияла на дочь... вот и выросло.
— Возможно...
Директор Дурмстранга косится на мою сигарету, на кофе и вздыхает.
— Эва... Выходи за меня замуж.
От неожиданности едва не выпадаю из окна, хоть там стекло.
— Игорь, ты... нашел же время... — пытаюсь вдохнуть.
— Просто... я уже не знаю, чем тебя удержать. Я... я не хочу, чтобы ты уезжала, Эва.
Делаю большой глоток из кружки, забыв, что там горячий кофе.
— Эва, мы давно не дети, — Игорь поджимает левую ногу, усаживаясь поудобнее на подоконнике. Краем сознания отмечаю, что это очень хорошо, что подоконники такие широкие. — Я просто подумал... А сколько еще мы будем играть в роман между учительницей и директором? Тебе не надоело?
Молчу.
— У моего одноклассника внук родился в прошлом году, — говорит Каркаров, отбирая у меня кружку и отпивая из нее. — Внук, представляешь? У Стаса.
— И что, думаешь, я тебе внуков наделаю? — хмурюсь.
— Нет... ну... сперва, конечно, детей... ты разве не хочешь детей?
Забираю у Игоря кружку назад и допиваю остатки кофе залпом.
— Мне никогда никто не делал так предложение, — признаюсь через полминуты. — Вот так — на подоконнике в школе. Хотя нет... было дело. В третьем классе.
— И кто был этот недостойный? — наигранно хмурится Игорь.
— Крам. Борислав, — фыркаю. — Его племянник в седьмой класс идет в этом году.
— А...
— Игорь, давай обсудим этот вопрос после моего возвращения, ладно? — твердо говорю сидящему передо мной мужчине. — Я в любом случае поеду в Англию. А так... так будет проще.
— Эва...
— Иначе я не согласна! — отрезаю. — Игорь, я понимаю, что моя мать вычеркнула меня из своей жизни, когда я еще в школе училась, но я ее — нет. Помимо матери, у меня еще сестра есть. И я хочу услышать конкретно от нее «да» или «нет». И тебе придется это принять.
— Если ты все еще не можешь отпустить Армена...
— Армен здесь ни при чем! — перебиваю. — Ни Армен, ни Зара!
Каркаров смаргивает, затем протягивает руку и вытаскивает из лежащей между нами пачки сигарету.
— Прости, Эва.
— Все хорошо... — сглатываю, ощущая, как в сердце снова начинает ворочаться тоска. Тоска, которую я пыталась заглушить все восемь лет.
Зара. Черноволосая темноглазая малышка с ясной солнечной улыбкой. И Армен, на которого Зара, его дочь, была похожа больше, чем на меня, свою мать.
Зара, которой навсегда останется три. Как и ее отцу навсегда останется двадцать шесть.
Зара. Зарина. Моя Заря. Мое солнышко...
— Эва? — слышу обеспокоенный голос директора Дурмстранга.
— Все хорошо, — стряхиваю с ресницы слезу и повторяю: — Все хорошо.
— Я буду тебя ждать, Эва, — говорит Игорь, делая глубокую затяжку. — Когда бы ты ни вернулась. Только вернись, хорошо?
— Вернусь, — фыркаю. — Я румынка, а не англичанка. Мой дом здесь.
Игорь не отвечает, лишь снова втягивает в себя дым.
* * *
Упаковать вещи — дело недолгое. У меня практически ничего и нет — почти все, чем я пользовалась, принадлежит школе. Единственное, что я забираю с собой — это личные Ритуальные принадлежности, которые нельзя использовать никому, кроме меня. Ну и, конечно, некоторые книги — слишком ценные и опасные.
Дурмстранг — единственная школа в мире, где Темные Искусства изучаются наравне с другими науками. Место, где никто не мешал мне в моих исследованиях. Свою далеко не последнюю роль в этом сыграло директорство Игоря — денег исследования требовали много, намного больше, чем я зарабатывала.
Только все без толку. Зару и Армена не вернуть. И смысла мне оставаться в Дурмстранге тоже никакого.
Тяжело. Тяжело признавать свое поражение. Признать то, что встретиться я с ними смогу только уже перейдя за Грань самой...
Отца тоже уже нет в живых. Осталась мать и сестра. Последние из моей семьи. Хоть я и не призналась Игорю, но да, я хочу снова встретиться с матерью и сестрой, чтобы опять ощутить, что у меня есть семья. Что есть люди, которые мне родные, родные по крови... Пусть у нас с ними и не очень хорошие отношения. Пусть мы и перестали общаться много лет назад...
Прикуриваю от кончика пальца, падаю в кресло. Окидываю взглядом пустые полки, сиротливо стоящую на столе пустую кофейную чашку...
От мыслей отвлекает стук в дверь. По звуку понимаю, что это Игорь.
Взмах палочкой. Вставать откровенно лень. Невежливо, конечно, так приветствовать входящего, но не плевать ли?
— Эва...
Поднимаю голову и встречаюсь глазами с необычно серьезным Игорем. Вопросительно гляжу на него. Он вздыхает, словно собирается куда-то нырять, а потом произносит:
— Я до последнего пытался тебя удержать. Но... с другой стороны, не отпустить тебя... Эва, я очень тебя прошу, будь осторожна.
Вздергиваю бровь.
— Считаешь, что мне что-то может угрожать?
— Да.
— Или кто-то? — фыркаю, но Игорь напряженно молчит. Неприятная догадка холодит спину.
— Ты что-то знаешь, — говорю, смотря на стоящего передо мной мужчину. — Знаешь о том... об их смерти...
Игорь втягивает воздух сквозь зубы. Холод смещается куда-то в район солнечного сплетения.
— И ты... молчал все эти годы?
Температура в комнате ощутимо падает. Игорь мгновенно оценивает угрозу и выставляет перед собой руки в примиряющем жесте.
— Нет, я не знаю. Все, что знал, сказал. Клянусь кровью.
Слегка успокаиваюсь.
— Тут... другое, — Игорь косится на мою сигарету. Понимающе хмыкаю, достаю пачку. Смотрю, как Каркаров прикуривает от палочки. Его руки заметно трясутся.
— Я действительно не знаю каких-либо подробностей о твоем муже и дочери, — произносит Игорь после первой затяжки. — Но... есть догадки.
Молчу, выжидающе смотрю на нервничающего мужчину.
— Их убили, потому что перепутали с последователями Того-Кого-Нельзя-Называть. Только все это чушь, — слова даются Каркарову тяжело. — Этих последователей... легко вычислить. И Дамблдор это знал.
— Причем здесь Дамблдор? Директор Хогвартса? — недоумевающе хмурюсь.
— Он... он был другой стороной. Так называемой «Светлой Стороной», — Игорь грустно усмехается. — Вроде как внес немалый вклад в победу... После этого он стал председателем Визенгамота, получил очередной Орден Мерлина... По сути — негласный правитель магической Британии.
— Продолжай.
— У последователей... Пожирателей Смерти, как их называли в газетах, есть знак, который невозможно ни с чем спутать, — тяжело произносит мой собеседник. — Знак, который остался после падения Темного Лорда. Если бы те авроры действительно охотились на Пожирателей Смерти, то вряд ли сделали подобный просчет.
— Что за знак?
— Темная Метка. На левом предплечье. Череп с выползающей изо рта змеей.
Череп со змеей. Со змеей, широко открывшей пасть. Такой, какой изображен на руке Игоря. Левой руке, точнее, предплечье.
Складывать два и два я умею.
Пальцы стискивают палочку.
Но я умею еще и думать.
— Такой, как у тебя? — интересуюсь, сохраняя в голосе ледяное спокойствие.
Игорь, видимо, ожидает совершенно иной реакции.
— Да... Такой, — осторожно отвечает он.
— Если бы ты хотел мне навредить, то сделал бы это еще раньше, — отвечаю на незаданный вопрос. — Если же твоя задача — удержать меня от поездки в Британию, ты вряд ли бы признался. По крайней мере, я у тебя не замечала любви к дешевому пафосу, чтобы, как в маггловских боевиках, разглагольствовать перед убийством главного героя.
— Вот за это я тебя и полюбил, — Игорь облегченно улыбается. — Ты намного умнее всех этих пустоголовых вертихвосток...
— Давай ближе к теме, — прерываю собеседника.
— Я не могу сказать многого, что бы хотел, — мужчина вздыхает. — Могу только предупредить — остерегайся Дамблдора. Держись от него подальше. Настолько, насколько сможешь. Не доверяй его людям. А он может обратить на тебя внимание.
— Почему?
— Не... Не могу сказать, — Игорь встряхивает головой и поспешно добавляет, глядя на мое выражение лица: — Хочу. Но... не могу. И да — сейчас министром Корнелиус Фадж. Пешка Дамблдора. Причем откровенная. От Министерства тоже держись максимально далеко.
Перевожу взгляд на запястья Игоря.
Под рукавами форменного кителя скрыты браслеты Непреложных Обетов. Я их видела, когда мы ночевали вместе, как и Метку, но никогда не интересовалась их происхождением. По магическому этикету такое всегда считается делом личным.
— Ты права, — Игорь понимающе кивает и вытягивает перед собой руки, обнажая бледную кожу и темные полоски Обетов. — Прости.
— Дамблдор. Потому ты и не в Азкабане. Твоя жизнь и Непреложные Обеты против... против меня?
— Не совсем. Эва, прости. Я сказал, сколько смог. Я не могу пойти против... этого.
— Понимаю, — киваю. — Я... я буду осторожна. Спасибо, Игорь.
— Обязательно вернись, — Игорь делает движение, словно хочет меня обнять, но останавливается в нерешительности.
Улыбаюсь, обнимаю замершего мужчину.
— Вернусь. Обещаю.
Ближайший рейс нашего дурмстранговского корабля до порта в Мурманске — двадцать пятого июля. После того, как директор все-таки утверждает мое заявление на увольнение, я еще два дня болтаюсь по школе. Вещей у меня немного — в основном одежда, книги. Ритуальные принадлежности.
И колдография моих мужа и дочери.
Корабль привычно выныривает возле причала. Я спускаюсь по трапу, улыбнувшись десятикласснику, выполняющему обязанности матроса.
— До сентября, Эва Константиновна! — машет он мне рукой.
— Я не приеду, Максим, — качаю головой. — Я уволилась.
— А... — лицо Максима Крапивина принимает растерянное выражение, но я не дожидаюсь его ответа, накидываю на голову капюшон и быстрым шагом удаляюсь прочь.
Прежде, чем сжать портключ, который должен перенести меня в Румынию, медлю. Но всего лишь пару секунд.
* * *
— Явилась! — раздается под ухом скрипящий недовольный голос. — Вспомнила, что у нее дом есть. Гулена!
— И тебе привет, Руша, — улыбаюсь хмурой домовичке. — Прости.
— Что «прости»? Тетка уже взрослая, а ума не набралась! Дом ждет, а ты шляешься неизвестно где!
— Я в школе жила, ты ведь знаешь, — пожимаю плечами и протягиваю домовичке чемодан. — Отнеси, пожалуйста, в дом. Только не разбирай, я...
— Опять?! — Руша наклоняет голову, прижимает уши. — Уйду ведь! И разнесут твой дом к чертям!
— Руша, милая, — смотрю виновато. — Ты ведь знаешь...
— Отпусти их, Эва, — серьезно говорит домовичка. — Отпусти.
Закусываю губы. Домовичка права.
Права.
— Руша...
— Куда ты собралась ехать? — нетерпеливо перебивает меня Руша.
— В Англию.
— А, к матери, — понимающе кивает она. — Хорошее дело.
— Да, — облегченно вздыхаю. Не придется уговаривать Рушу, чтобы не ругалась.
— Иди уже. Отдохни с дороги, — фыркает «хозяюшка». — Кофе сварю.
— Спасибо, Руша! — искренне говорю заботливой домовичке.
* * *
В доме все по-прежнему. Я поднимаюсь на второй этаж... но не могу заставить себя войти в спальню.
В нашу спальню.
— Руша, постели мне в гостевой, — хрипло говорю, разворачиваясь.
— Эх... — отзывается откуда-то из пространства домовичка.
Около двери со смешным единорогом я останавливаюсь и понимаю, что прислушиваюсь к тишине за ней.
К мертвой тишине.
Единорог.
Потому что Заре — три.
Хотя она родилась одиннадцать лет назад.
Но моей дочери навечно — три.
Единорог.
Единорог хмурится, наставляет на меня игрушечный рог. Я касаюсь пальцем его розового бока, не решаясь толкнуть дверь.
Кажется, что не было этих восьми лет. Ничего не было.
И Заре — три.
— Иди, — возникает рядом Руша. — Я тебе блинчиков напекла. С малиновым вареньем. Поешь.
— Спасибо, — вдыхаю, приходя в себя. — Спасибо, Руша.
А блинчики — объедение.
* * *
В Лондоне оказываюсь на следующий день. Мне, в отличие от других жителей Восточной Европы, не приходится ждать, чтобы получить разрешение на портал до Англии — так как моя мать англичанка, то я считаюсь гражданкой Великобритании, не только Румынии.
— Добро пожаловать в Англию! — улыбается мне сотрудница Министерства Магии, когда я выхожу из портальной кабины. — Первый раз у нас?
— Нет, — качаю головой в ответ. — Просто я последний раз здесь была в семьдесят четвертом.
После девятого класса...
— О! — девушка улыбается мне еще шире. — Тогда с возвращением! Хорошего дня!
— Спасибо...
Из Атриума, который ничуть не изменился за последние семнадцать лет, прохожу камином в «Дырявый Котел».
— Добрый день, мисс! — здоровается со мной бармен.
— Спасибо, мистер Том, — киваю пожилому мужчине, который почти не изменился за годы.
— А... Я вас знаю?
На секунду замираю. Перед глазами проносится один из походов с сестрой в Косой переулок...
— Нет, — отвечаю. — Но вы — фигура известная.
— Спасибо, — фыркает бармен.
А я поворачиваюсь на пятке и аппарирую в дом, где живет моя мать...
...и едва не глохну от визга.
Рефлексы срабатывают независимо от сознания. Источник звука получает Ступефай и отлетает к стенке, замолкнув.
Приглядываюсь. Женщина, которая валяется без сознания в углу кухни, совершенно не похожа на мою мать или сестру.
Какая-нибудь подруга семьи?
— Руки вверх! — гаркают за плечом.
М... это хуже.
Падаю на пол и награждаю Ступефаем мужчину с ружьем, которое выстреливает куда-то в потолок. То ли само, то ли стараниями оглушенного владельца.
Больше сюрпризов не случается. Я, накинув на себя Дезиллюминационные чары, прохожу по дому...
И понимаю, что это — не дом моих родителей. Живущие здесь люди — чужие.
Ладно.
Стаскиваю бессознательных хозяев — скорее всего, это именно хозяева — в гостиную.
Инканцеро, Энервейт, Силенцио — связка, которая позволит меня выслушать.
— Во-первых, я извиняюсь за вторжение, — говорю перепуганным мужчине и женщине. — Я полагала, что здесь живет моя мать и ее муж — Роберт и Роза Эвансы. Во-вторых, я не причиню вам вреда, если вы скажете, куда они делись.
Мужчина и женщина переглядываются, затем мужчина пытается что-то сказать.
Снимаю Силенцио.
— Мы не знаем, — говорит хозяин дома. — Мы живем тут семь лет, а до нас жили Брауны. Потом мистер Браун нашел другую работу, и они переехали. Пожалуйста...
Семь лет?
— Как долго тут жили Брауны? — интересуюсь.
— Лет пять... или шесть...
Чего?!
— Вы уверены? — поднимаю палочку.
— Да... пожалуйста...
Вдох, выдох.
— Обливиэйт. Обливиэйт.
* * *
Сижу на качелях на полуразрушенной детской площадке, которую помню еще целой, и курю. Странно, что качели уцелели. Но и то их пришлось слегка подновить магией, стараясь сделать это незаметно.
Моя мать перестала отвечать на мои письма тринадцать лет назад не потому, что стала ненавидеть меня еще больше. А потому, что умерла. Умерла вместе со своим мужем Робертом. Они умерли, банально задохнувшись от утечки газа. Это сообщили мне соседи.
И Лили не написала мне об этом. Ни слова.
А я все эти годы верила, что мать не хочет меня видеть.
Глаза начинает жечь от боли. Все мои письма уходили в никуда. А я писала, писала и снова писала. Писала на Рождество — на их, западное Рождество, которое в декабре, и на Новый Год. Слала открытки к дням рождения... Специально покупала маггловские, думая, что маме может быть неприятно видеть колдографии... И только два раза я посылала ей колдографии — когда вышла замуж за Армена, и когда родилась Зара. Мы тогда просто не делали маггловских фото.
А оказалось... Оказалось, что все они возвращались, потому что их некому было получать.
Поднимаюсь с жалобно скрипнувших качелей и шагаю прочь.
* * *
Комната в «Дырявом Котле» обходится мне в восемь сиклей. Можно было бы остановиться в каком-нибудь приличном маггловском отеле, но Лили нужно искать в магическом мире — она волшебница, и, учитывая ее одержимость волшебным миром и Хогвартсом в частности, она вряд ли живет среди магглов.
Утром спускаюсь вниз на завтрак, который входит в стоимость проживания. Завтрак традиционный, английский — два яйца, сосиска, два тоста и кофе. Сладкий.
— Странно, в этом году Дамблдор почему-то ищет преподавателя маггловедения, — говорит сидящий рядом со мной мужчина своему соседу. — Обычно они ищут преподавателя ЗоТИ...
— Что-то не так, мисс? — хмурится мне бармен, когда я подхожу к стойке.
— Простите, а можно мне несладкий кофе?
— Да, пожалуйста, — на стойке оказывается чашка с дымящимся напитком. — Что-то еще?
— Эм... а у вас можно заказать что-нибудь другое на завтрак, помимо яичницы? — интересуюсь.
— А чем вас яичница не устраивает? — приподнимает бровь Том.
— Я... я привыкла к другому завтраку, — хмурюсь. — Я буду благодарна, если получу что-нибудь вроде яблок или бананов...
— Вы не англичанка, верно? — понимающе кивает бармен. — Да, вполне. А что вы желаете пить?
— Кофе пойдет, — поспешно говорю. — Только без молока и сахара.
— Хорошо, договорились, — улыбается Том. — Все для вас, мисс...?
— Богдан, — улыбаюсь в ответ. — Меня зовут Эва Богдан.
* * *
Следующие несколько дней бесцельно шатаюсь по Косому Переулку. Ловлю себя на мысли, что всматриваюсь в лица проходящих мимо ведьм, словно кто-то из них может быть моей сестрой.
Аренда совы стоит сикль. Плачу требуемую сумму и отправляю Лили короткое письмо. Но сова возвращается, как и всегда.
Сжигаю письмо Инсендио.
Тридцать первого июля просыпаюсь с больной головой. Зелье из колдоаптеки мне едва помогает. Выползаю в бар. Том подает мне кофе, к которому я с наслаждением прикладываюсь.
Голова не проходит.
— Гарри Поттер... какая честь! — слышу за плечом.
— Сам Гарри Поттер!..
Оглядываюсь и едва не падаю со стула. Огромный косматый мужичище ведет за собой хрупкого мальчонку в очках.
Гарри Поттер?!
Официально гражданская война в Великобритании окончилась десять лет назад. Окончилась, потому что этот ребенок умудрился завалить «самого главного злодея» — самопровозглашенного Лорда Волдеморта. Правда, ребенку было чуть больше года, но знаменитостью ему стать это не помешало...
Но чужое внимание Гарри мешает. Он хмурится, ежится.
— Пойдем, Гарри! — довольно улыбается его провожатый, словно чествуют не Гарри, а его самого. Причем говорит таким тоном и так громко, что слышно, похоже, даже на улице.
Отворачиваюсь, отпиваю кофе, достаю сигарету. Хорошо в магическом мире — наложи Очищающие воздух чары и кури сколько душе угодно. Да и лучше я буду дымить, чем нюхать какофонию запахов. От одного из индивидуумов вообще чесноком несет до невозможности.
— Так почему вы, Квиррелл, решили преподавать ЗоТИ? Вы ведь столько лет преподавали маггловедение... — доносится до меня чья-то реплика.
— П-п-понима-маете... Я б-б-был в Ал... Ал... Албании...
Мерлин великий! Этот заика — преподаватель ЗоТИ? Да у нас его бы в завхозы не взяли!
Прислушиваюсь к разговору. Заика в тюрбане (чесноком воняет, кстати, от него) вещает о каких-то вездесущих вампирах, затем еще о чем-то... И не только чесноком. Я по роду своей деятельности ощущаю запах некроэнергии. Впрочем, кто сказал, что я одна некромагией не брезгую?
— Кто же будет теперь вести маггловедение? — заботливо интересуется собеседник. — Ведь Дамблдор так не нашел никого...
Отпиваю кофе... И мне в голову приходит забавная мысль. Игорь, конечно, предупреждал, что от Дамблдора нужно держаться подальше, но...
А почему бы и нет?
Стою у ворот, смотрю на громаду замка, запрокинув голову. Когда-то я хотела здесь учиться. Даже письмо Дамблдору написала. Написала, что очень хочу учиться вместе с сестрой и поэтому прошу принять меня в школу.
Более неприятного и унизительного ответа я не получала. Даже если бы сова вернулась ни с чем, было бы не так обидно. Если убрать все неприятное, то можно описать вкратце так: Дамблдор, даже не потрудившись разобраться в ситуации, сообщал, что для обучения в Хогвартсе необходимо обладать определенными способностями, которых у меня, простите, нет. Поэтому принять меня он не может, но советует мне не огорчаться, а пойти учиться в другие, обычные школы, которые ничем не хуже для таких людей, как я...
Возможно, в этом была и моя вина — я не стала упоминать, что уже успела закончить шестой класс Дурмстранга. А так как я родилась на территории Румынии, а не Великобритании, моего имени в Свитке Хогвартса не было. Вот директор и посчитал меня обычной магглой.
Хотя... может, оно и к лучшему. Мама чувствовала себя очень неловко, когда я приезжала на каникулы из Румынии. Она постоянно просила, чтобы я ничего не рассказывала ни ее мужу, ни сестре про свою учебу и про Румынию.
Ну, то понятно — кто спокойно перенесет рассказы про драконов и магию?
И моя сестренка считала, что ее старшая сестра просто учится в закрытой школе в Европе.
Конечно, когда Лили пришло письмо из Хогвартса, мама восприняла новость, что и ее вторая дочь ведьма, гораздо спокойнее. А Роберт отреагировал и вовсе радостно.
Тогда-то я и написала то злополучное письмо Дамблдору. Лили потом его нашла и долго смеялась надо мной — типа, куда я со своим свиным рылом-то в калашный ряд полезла. Я хотела ей рассказать про то, что я учусь в Дурмстранге, но мама убедила «потерпеть, пока девочка привыкнет к магии»...
Но так и не получилось. Последний раз я приезжала после девятого класса, и уже тогда Лили смотрела на меня свысока. Я пыталась поговорить с ней, но мама опять просила «не смущать Лили».
Лили тогда перешла на четвертый курс Хогвартса...
— Вы что-то хотели? — возвращает меня обратно в реальный мир мужской голос.
Смаргиваю, приглядываюсь. На меня глядит тот самый гигант, которого я видела с Гарри Поттером в «Дырявом котле».
— Да, — киваю. — Я бы хотела переговорить с директором Дамблдором насчет места преподавателя...
— Дык на Защиту уже взяли человека, — бурчит мужчина, теребя мохнатые усы.
— Я не ЗоТИ преподавать хочу, — поясняю, — а маггловедение. Вы не поможете добраться до кабинета директора?
— А, магглов хотите преподавать! — непонятно чему улыбается великан. — Пойдемте тогды... провожу.
Мы идем по широкому двору школы.
— Меня Хагрид зовут, — говорит мужчина. — Я тут местный лесник, да... за зверюшками смотрю...
Под его гулкий рокот шагаю по брусчатке, затем по каменному полу широких коридоров... Наконец, мы останавливаемся перед статуей уродливой горгульи.
— Эм... Сахарная вата, — говорит Хагрид статуе.
Статуя не реагирует.
— Лакричные палочки?.. Шоколадные лягушки? Всевкусное драже? — вопрошает у горгульи мой провожатый.
С каждым разом все больше и больше у меня крепнет убеждение в умственной неполноценности великана.
— Лимонные дольки, — отзываются с другой стороны от статуи, которая тут же отъезжает в сторону.
Старик с седой бородой до колена в очках-полумесяцах с интересом глядит на нас.
— Хагрид, сегодня пароль — «Лимонные дольки», — говорит старик и смотрит на меня.
— Эм... а это к вам, директор Дамблдор... вот, магглов преподавать хочет, — бурчит Хагрид.
— О! — непонятно чему восхищается директор и подвигается в сторону: — Прошу!
Прохожу в огромный директорский кабинет. Мое внимание тут же приковывает к себе яркая оранжевая птица, по перьям которой пробегают язычки пламени.
Феникс?! Черт, это что — настоящий феникс?!
— О, — опять говорит Дамблдор, заметив мой взгляд. — Это Фоукс. Феникс.
— А разве они не вымерли? — вырывается у меня преглупый вопрос.
Дамблдор добродушно смеется, поправляет очки.
— Нет, это же феникс. Он, если и умрет, потом воскреснет. Вы разве не знали?
— Эм... знала, — с усилием отвожу взгляд. — Просто... у нас феникс считается давно исчезнувшим видом.
— «У вас» — это в Восточной Европе?
— Да, — киваю. — А откуда вы знаете?
— Ну, только там это полагают, — хитро улыбается директор и вдруг спохватывается: — Лимонную дольку?
— Нет, спасибо, не люблю сладкого, — качаю головой.
— Я Альбус Дамблдор, директор этого учебного заведения, — представляется старик. — А вы...
— Я Эва Богдан, — склоняю голову. — Я услышала в «Дырявом Котле», что у вас нет преподавателя маггловедения... Вот и пришла.
— Да, с этим возникла трудность, — кивает Дамблдор. — Наш предыдущий преподаватель перешел на должность преподавателя ЗоТИ... Вы хорошо ориентируетесь в маггловском мире, мисс Богдан? Или миссис?
— Мисс, — сглатываю. — Я... я предпочитаю пользоваться девичьей фамилией.
Не совсем девичьей — фамилию Богдан носила моя бабка по отцу до замужества. Фамилия моего отца слишком известна... Дамблдору однозначно.
Какие-то секунды ожидаю бестактных вопросов, но Дамблдор, видимо, что-то уловив в моем выражении лица, понятливо кивает.
— Хорошо, мисс Богдан. Так что насчет магглов?
— Я полукровка, — отвечаю. — Моя мать была магглой, а отец — волшебником. Вдобавок у нас преподавали ряд маггловских предметов в Дурмстранге.
— А, так вы учились в Дурмстранге! — непонятно чему радуется Дамблдор. — А где вы работали после школы?
— Там же и работала, — пожимаю плечами. — Преподавала. Правда, опыт у меня небольшой — всего пять лет...
— Так это неплохо! — опять восторгается директор. — А что преподавали?
Скручиваю фигу в кармане мантии.
— Артефакторику, господин директор.
Если Дамблдору вздумается послать запрос в Дурмстранг, Каркаров подтвердит. Мы с ним договорились. Не говорить же старику, что я преподавала на самом деле... А Артефакторика — моя вторая специализация.
— Хорошо, вы приняты, мисс Богдан! — едва не прыгает от счастья Дамблдор. — Вы будете жить в школе или дома?
Чему он так рад?!
— В школе, если можно, — киваю.
— Я позову мистера Филча, нашего завхоза. Он покажет вам свободные комнаты...
Во время собеседования у меня на языке все вертится вопрос про сестру, но я его не задаю — я помню предостережения Игоря. Возможно, позже.
Ладно, весна покажет, кто где...
* * *
Комнаты, в которых меня поселяют, находятся на самом верху одной из башен. Высокие стрельчатые окна открывают вид на широкое озеро.
— Это Черное озеро, — подсказывает мне завхоз. — Так оно называется.
— Красиво, — говорю, заворожено глядя на водную гладь.
— Это да...
Всего у меня в распоряжении оказываются четыре комнаты — две учебных — класс и кабинет, и две жилых — гостиная с камином и спальня. Ну, и ванная с туалетом. Санузел совмещенный, как и везде, но мне это не мешает. Все равно я буду тут жить одна.
Спальня большая, отделанная в темно-синих тонах. Гостиная тоже просторная, и в ней стоит диван, два кресла и небольшой столик. Кабинет и класс меня радуют больше. Класс вместит человек тридцать, а в кабинете очень много места для шкафов и пособий. Самих пособий, однако, нет. Я понимаю, что мне предстоит купить их все самой. Интересно, а в школе выдают на это все деньги?
После обеда возвращаюсь в «Дырявый котел» и забираю вещи.
— Съезжаете, мисс Богдан? — интересуется Том.
— Да, мистер Том, — отвечаю, волоча за собой чемодан. — Нашла работу в Хогвартсе. Буду преподавать маггловедение.
— О, здорово, — соглашается бармен. — Удачи вам, мисс Богдан.
— Спасибо, — говорю и швыряю в камин горсть летучего порошка: — Хогсмид!
* * *
На покупку пособий Дамблдор выдает мне «аж» три сотни галеонов. В принципе, должно хватить... Если извернуться.
— Мисс Богдан, к сожалению, я не включил никаких учебников в этом году в список, — говорит директор, потирая очки. — Я не имел представления, какие могут вам понадобится. Но вы можете составить список, и я разошлю отдельно письма всем ученикам, чтобы они докупили их.
— Это делать не обязательно, — качаю головой. — Вполне можно обойтись и без них.
— Хм... это радует. Кстати, профессор Квиррелл раньше вел маггловедение. Вы можете поговорить с ним, чтобы он передал вам материалы по предмету.
— Да, пожалуй, — соглашаюсь. — Это будет полезно.
Однако я так и не могу заставить себя пообщаться с Квирреллом. От запаха чеснока, к которому примешивается вонь какой-то тухлятины помимо запаха смерти, меня едва не выворачивает. Его надо в Больничное крыло, однозначно. Похоже, он все никак не может оправиться от какого-то Ритуала.
Но Дамблдор и другие относятся к этому абсолютно спокойно. И мне приходится делать вид, что все в порядке.
В чужой монастырь...
Три сотни галеонов гоблины обменивают на полторы тысячи фунтов стерлингов. Я не очень хорошо представляю их покупательную способность, но мне удается купить простенький проектор, который может показывать как картинки, так и фильмы.
Остальные деньги трачу буквально на «макулатуру» — книги, картины, плакаты... Просто Уменьшающие чары с этим не справляются, поэтому мне приходится накладывать на всю огромную кучу Редуцио Максима. После этого она влезает мне в сумку, пусть и с трудом.
Доволакиваю ее до Хогвартса и с наслаждением вытряхиваю прямо в кабинете. Даже не приходится применять Энгоргио — Редуцио спадает само спустя четверть часа.
Рассортировываю пособия по шкафам: больше всего материала будет у второго и третьего курсов. Дальше — меньше. Шестой и седьмой курс вместился всего в один шкаф.
А теперь можно и засесть за писанину...