------
Громада Хогвартса с опушки кажется монстром, застывшим в каком-то ожидании. Освещенные окна спален в башнях — глазами. Я физически ощущаю, что я ему тоже не нравлюсь.
Но у меня нет выбора. Я должна выяснить правду.
Пока я пробиралась в сторону школы, я размышляла о дальнейших действиях. И пришла к выводу, что необходимо поговорить с Гарри. Расспросить его о жизни с псевдо-мной. Может, у Роберта есть еще одна дочь, помимо Лили, которую тоже назвали Петунией. Знала я как-то двух мужчин — один назвал дочерей от разных матерей Иринами, а второй — Маргаритами.
И к Дамблдору настороженное отношение сменяется резкой неприязнью. Причем не просто неприязнью — я теперь буду предпринимать все доступные мне меры безопасности и конспирации. Конечно, если версия со сводной Петуниий подтвердится, то все окажется намного проще, чем я себе накрутила...
Дорога к собственным комнатам кажется мне бесконечной. И даже там я не чувствую себя в безопасности. Накладываю Запирающие чары на дверь, добавив пару коротких Ритуалов.
Ритуал Кровного Поиска, проведенный неделю назад, был авантюрой. Вряд ли Дамблдор еще не в курсе, но я не буду больше так рисковать.
* * *
Два дня хожу в раздумьях, как поговорить с Гарри. Мою задумчивость видят все учителя, но я отговариваюсь, что хочу сделать уроки интереснее, вот и размышляю.
— Может, вы спросите у магглорожденных студентов? — подкидывает идею Дамблдор.
Точно.
— О, точно, — отзываюсь. — Я так и поступлю. Спасибо, Альбус.
— Не за что, Эва, — улыбается старик.
Смаргиваю, киваю.
Разумеется, я не могу не пригласить Грейнджер, которая учится с Гарри в одном классе. Девочка невероятно горда тем, что сам преподаватель с ней консультируется. Я расспрашиваю ее о семье, о ее родителях. Заодно интересуюсь, кто еще может рассказать мне о магглах. Грейнджер (которую, кстати, зовут Гермиона) называет мне Финч-Флетчли с Хаффлпаффа и... и Гарри Поттера.
— У него родители были волшебниками, но он воспитывался у магглов, — говорит Гермиона, — поэтому можете поинтересоваться у него.
— Хорошо, спасибо, — киваю первокурснице. — Вы мне очень помогли.
Гермиона, думая, что я не замечаю, раздувается от гордости и выходит из кабинета, задрав нос.
Когда за девочкой закрывается дверь, фыркаю.
Гарри приходит через три дня. За эти дни я успеваю поговорить с Финч-Флетчли, расспросить о его семье, делая вид, что мне невероятно интересно, как воспитываются дети в неволшебных семьях, но в мыслях у меня только Гарри. За пятнадцать минут до встречи мне приходится выпить немного Успокоительного, иначе я бы заикаться стала похлеще Квиррелла.
И то, что рассказывает мне Гарри, мне не нравится. Оказывается, что буквально через день после того, как тот самый Темный Лорд убил мою сестру и ее мужа, добрый дедушка Дамблдор отнес ребенка к «сестре» Лили, «Петунии». Причем подкинул на порог, как щенка, — его обнаружили на крыльце только утром.
Первые числа ноября. Малышу полтора года. Да даже с учетом теплого английского климата, детеныша спасла только магия — любой маггловский младенец в такой обстановке умер бы за пару часов максимум от переохлаждения.
А потом у меня волосы на затылке начинают шевелиться. Гарри совершенно спокойно, словно так оно и должно быть, рассказывает о втором ребенке в якобы моей семье — толстяке Дадли, старше Гарри на два месяца. Рассказывает, что у Дадли было две комнаты, что подарки Дурсли дарили только ему, а сам Гарри жил в чулане под лестницей.
Даже с учетом того, что в Англии чуланы достаточно просторны — из них вполне может получиться полноценная комната, ситуация не в пользу Гарри — две комнаты у Дадли и какой-то чулан у моего племянника.
Ритуалисту нельзя не иметь самообладания, хотя у меня оно последнее время ни к дракклу не годится — потерять сознание за ужином и разнести стихийной магией стекла в окнах в один день — стыд и позор. Но в беседе с племянником я спокойствие сохраняю. Мальчик не должен видеть мою реакцию.
— Ну, даже для магглов это ненормально — любить одного ребенка и не любить другого, — говорю. — Странно, что... Петуния, — при произнесении имени язык спотыкается сам, — так относилась к тебе. Ты ведь ей родственник, как-никак.
— Понимаете, она очень не любит магию, и считает магов ненормальными... Как и мой дядя, Вернон, — защищает (защищает?!) их Гарри. — Они очень...
Слушаю, как мальчик пытается как-то обосновать ненависть своих «родственников», и понимаю снова, что Дамблдор подсунул Гарри вовсе не к моей тезке (была у меня такая шальная мысль).
Магглы могут не любить магию, но в любом случае существуют негласные правила и обычаи, регламентирующие воспитание детей-магов магглами. Во-первых, ребенка-мага отдать на воспитание магглам — уму непостижимо. Учитывая, что мой зять был чистокровным, у моего племянника половина магической Британии в родне. Неужели не было какой-нибудь троюродной тетушки? Учитывая, что Гарри знаменит, на его опеку очередь должна была выстроиться. И не говорить ему о том, что он маг, пока он письмо из Хогвартса не получил — тоже нонсенс.
Отпускаю ребенка с тяжелым сердцем, но понимаю, что пока не стоит ничего предпринимать, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания Дамблдора.
* * *
Рождественские каникулы надвигаются неумолимо. И я еще раз замечаю, насколько разные по темпераменту все четыре факультета. Гриффиндорцы постоянно болтают на уроках, шалят. Хаффлпаффцы откровенно зевают, едва ли не спят. Слизеринцы тихо шушукаются, занимаясь по большей части своими делами, и только рэйвенкловцы все так же внимают моим словам.
Квиррелл меня все больше беспокоит. Он странно себя ведет — то заикается и трясется, будучи ничуть не похожим на преподавателя ЗоТИ, то, напротив, смотрит настолько пронзительным взглядом, что мне даже делается не по себе. И неприятный запах смерти от него с каждым днем усиливается.
По-хорошему, Квиринуса Квиррелла следует определить в колдобольницу и обследовать. С другой стороны, преподаватель ЗоТИ вряд ли запустил свой организм до такой степени. Но опять же, учитывая, что он до этого преподавал маггловедение... И учитывая настрой местных против некромагии, Ритуалов Крови и прочих серьезных вещей, парнишка, скорее всего, попросту накосячил в каком-то Ритуале, а в больницу обращаться боится.
Решаюсь. В один из понедельников вылавливаю профессора, спешащего куда-то в сторону ворот Хогвартса, и отвожу в сторону.
— П-п-профессор Богдан? — лепечет Квиррелл, хлопая глазами.
— Квиринус, — смотрю на мага, который нервно потирает кисти рук. — С вами все в порядке?
— Д-да...
— Не знаю, как другие преподаватели, но я чую ваш неудавшийся Ритуал. Вам нужна помощь, причем квалифицированная.
— Н-н-не стоит, п-п-профессор...
— Эманации смерти чувствуются, — качаю головой. — Может, другие маги и не чуют, но любой некромаг, даже не очень опытный, распознает их на раз-два. Квиринус, послушайте. Если вы боитесь обращаться в официальное учреждение, то позвольте хотя бы мне попытаться...
— У меня все в порядке, — обрывает меня Квиррелл. Выражение его лица резко меняется, и передо мной словно другой человек. — Не беспокойтесь, профессор Богдан.
И я с ужасом вижу мелькнувшие красные искры в глазах моего собеседника.
Одержимый.
Причем не просто одержимый, а одержимый, походу, духом другого мага.
Причин этому может быть много. И ловушки-артефакты, которые создал не желающий умирать маг. И какое-нибудь изощренное проклятье. И неправильно проведенный Ритуал Призыва из-за Грани, и... Вариантов решения проблемы тут, собственно, только два — первый — уничтожение одержимого, то есть банальное убийство несчастного Квиррелла, либо разделение. И это уже намного сложнее — необходимо создать тело, провести Ритуал Перемещения... А там уже задержавшегося на этом свете мага можно и обратно отправить за Грань.
Как ни прискорбно, лучше бы он демоном одержим был. Во-первых, он с демоном в теле долго не продержался — максимум пару недель, а, во-вторых, демона изгнать легче, поскольку демоны не принадлежат нашему миру, и их банально выталкивает прочь.
Все цензурные слова улетучиваются. Цербер — раз. Лишенный палочки лесник-маньяк — два. Одержимый преподаватель — три. Не говоря уже о «Петунии Эванс», в семье которой живет мой Гарри.
И это — Хогвартс. Лучшая магическая школа Британии.
— Как скажете, профессор Квиррелл, — иду на попятную. — Но, если что, обращайтесь. Буду рада помочь, чем смогу.
Лицо Квиррелла снова меняется, он рвано кивает и бросается прочь едва ли не бегом.
Глава опубликована: 03.11.2014Глава 9
Гарри на каникулы остается в Хогвартсе. Я задумываюсь о том, насколько это хорошо — учитывая опасности в школе, не лучше ли ему поехать домой? Пусть и к «Петунии» — не убили же его за десять лет, не убьют и сейчас. А с другой стороны, здесь он будет под моим присмотром...
Но в любом случае я собираюсь навестить «Петунию».
Узнать адрес «семьи» Гарри — раз плюнуть. Не нужно даже никаких воздействий на память типа Конфудуса — малыш выдает мне его без задней мысли.
«Англия, графство Суррей, Литтл-Уининг, Тисовая улица, дом 4».
От Коукворта, города, где родилась Лили, и где она жила с родителями, далековато. Но это неважно.
До Литтл-Уининга приходится добираться на автобусе — я никогда не была в том районе, поэтому аппарировать не смогу. Автобус довозит меня до Уокинга, а оттуда я легко добираюсь до самого Литтл-Уининга.
Тисовая улица являет собой образец... однообразия. Абсолютно одинаковые типовые домики с гаражом или местом для парковки, цветничок, заборчики. Дом номер четыре ничуть не выбивается из общей картины.
Как, впрочем и я — классический темно-синий костюм, шерстяное пальто, обручальное кольцо, скромная прическа... Дама неопознанного возраста от тридцати до пятидесяти, незапоминающееся лицо, в руках сумочка.
А в сумочке — артефактов на пару десятков пожизненных в Азкабане. И не только артефактов.
Магическое зрение не выявляет ничего необычного. Домик как домик. Накидываю на себя чары Незаметности и устраиваюсь под ближайшим фонарем.
Подождем. Ждать я умею.
Ждать приходится недолго. Минут через сорок моего безделья и никотинового голода из дома выходит женщина — тощая, лицо вытянутое, губы поджаты.
Скептически фыркаю и даже немного обижаюсь — на мою-то роль можно было бы найти дамочку и покрасивее.
Провожаю «псевдо-меня» до ближайшего магазина, прохожу следом, скидывая маскировочные чары. Под ними хорошо сидеть или стоять, а вот в суете, где много людей, ими лучше не пользоваться — отдавленные ноги и отбитые бока никому не нравятся.
«Петуния» покупает продукты. Придирчиво осматривает пучки зелени, выбирает морковь поровнее... Обычная маггла-домохозяйка.
Дожидаюсь, когда женщина сделает все покупки и возвращаюсь с ней обратно. В дом проникаю следом за ней под теми же чарами Незаметности. Хорошими чарами, закрепленными на артефакте. Никаких магических действий — если тут живет Гарри, то присутствуют и Чары Министерства Магии, отслеживающие колдовство.
Пока «Петуния» возится на кухне, обследую дом. На втором этаже обнаруживаю две детские комнаты — одна с игрушками, с широкой кроватью, светлая и большая. Вторая же — маленькая. В нее едва помещается кровать и шкаф. По всей видимости — комната Гарри.
Открываю шкаф. Поношенные вещи, в которые даже я могу уместиться два раза, не оставляют мне сомнений в том, что надо делать.
Два других действующих лица в этой «пьесе» являются вечером — невероятно толстый мужчина с усами, делающими его похожим на моржа, и такой же толстый мальчишка. Невольно ищу сходства с «псевдо-мной»... и нахожу. У мальчишки такие же глаза и такие же темные волосы. Разве что прямые, как у отца.
Не замечая меня, садятся ужинать. Я даже умудряюсь перехватить немного тушеной картошки с мясом буквально из-под носа толстяка — я весь день на ногах, голодная, как волк. Да и от них не убудет.
— Как дела, Вернон? — «Петуния» улыбается мужу. Толстяк, энергично взмахивая вилкой, вещает о том, какой идиот этот Лесли, отправил дрели на склад в Уокинг, хотя нужно было в...
Обычный семейный ужин.
Через час, когда семейство Дурслей крепко засыпает, я на полную открываю газовые краны.
Взрыв слышен даже из Уокинга.
* * *
Мое отсутствие в Хогвартсе проходит не замеченным. Не только у меня дела вне школы — Филиус Флитвик ездил за книгами, преподаватель Зелий же отлучался за какими-то только ему ведомыми ингредиентами. Дамблдор вообще отсутствует дня три.
А по возвращении он приглашает меня в свой кабинет. Пока я иду, успеваю передумать все на свете и приготовиться ко всему, к чему можно, но мое участие в убийстве «Петунии» и ее семьи вовсе ни при чем.
— Эва, вы можете придумать головоломку для детей лет... одиннадцати? — интересуется у меня директор школы и уточняет: — Для магглорожденных.
— Насколько сложную? — задумываюсь.
— Чтобы можно было разгадать минут за пять-десять. Ну, или хотя бы минут за пятнадцать.
— Для магглорожденных одиннадцати лет — а это первый курс — придется делать с упоминанием только маггловских вещей, — поясняю. — Могу сделать. А принцип головоломки? Насколько большая она должна быть? Для команды или в одиночку решать? Или это посидеть вечером одному? Тогда кроссворд могу нарисовать.
— Кроссворд... О, кроссворд подойдет! — непонятно чему радуется Дамблдор. — Я буду вам признателен.
— Через неделю принесу, — киваю.
* * *
Ожидаю, что смерть семьи, в которой жил Гарри, будет хоть как-то упомянута, но Дамблдор, как и другие преподаватели, молчат, словно ничего не произошло. Я, соответственно, тоже делаю вид, что не в курсе произошедшего.
Гарри же ведет себя странно. Он словно витает в облаках. За завтраком, как и за обедом, ест механически, глядя перед собой в пространство. Меня это беспокоит, и беспокоит сильно.
В гостиную факультета Гриффиндор я могу войти только с разрешения декана факультета, но Минерва МакГонагалл вряд ли допустит меня в свою «вотчину». Кто она — и кто я? Простая преподавательница каких-то магглов...
Или же Магистр Ритуалистики, Эва Мареш?
Упрощенный и укороченный Ритуал Призыва я сотворяю за три минуты. А еще через две передо мной оказывается призрак в парике и заляпанной кровью мантии.
Кровавый Барон, призрак, «приписанный» к факультету Слизерин.
— Доброй ночи, Барон, — здороваюсь.
— Не могу ответить вам тем же, Мастер, — голос Барона сух и холоден. — Чем обязан?
— Мне нужно, чтобы кто-то из вашей бестелесной братии следил за одним из учеников факультета Гриффиндор, — говорю Барону. — И без оповещения Дамблдора.
— Вы уверены, что я соглашусь? Я не Пивз, чтобы изгнать меня, вам нужно будет потрудиться.
— Считаете, что мне будет сложно? — усмехаюсь.
— Нет, но это привлечет внимание Дамблдора, которого вы так не хотите, — призрак подлетает ближе. — Что он сделает с Мастером Некромагии, который вздумал практиковать в стенах Хогвартса?
— Думаю, вам уже будет все равно, — пожимаю плечами. — Я не просто Мастер — я Магистр. Я знаю не только изгнание. Но и развеивание, упокоение, запечатывание в артефакт... Мне несложно проделать это даже одновременно со всеми вами. Со всеми призраками Хогвартса. Но, господин Барон, наше общение может перейти от угроз к взаимной выгоде.
Барон молчит, но в его молчании я слышу заинтересованность.
— Перерождение. Трем из вас.
Молчание становится задумчивым.
— Каждому, — произносит Барон через полминуты.
Улыбаюсь и включаюсь в торг.
* * *
Маггловский кроссворд, говорите? Раз плюнуть. Не мудрствуя лукаво, я отлучилась в ближайший город от Хогвартса, Эдинбург, и там купила несколько детских журналов. Собрав воедино несколько кроссвордов, получила искомое.
Никаких вопросов, касающихся мира магии — только маггловские, типа «На какой цвет светофора положено переходить улицу?»
Придирчиво оглядываю пергамент, на котором начерчен мой кроссворд. Вообще его может и семилетка разгадать, но Дамблдор вряд ли заметит такие нюансы. А вот то, что ответить на половину вопросов может только маггл или магглорожденный, это факт. Многие дети даже на третьем курсе не знают, что такое светофор.
Сворачиваю пергамент в трубочку.
* * *
А в полпервого ночи третьего января меня выдергивает из постели Пивз.
— Ваше Магистерство, — полтергейст трясется, как осиновый лист и боится поднять на меня глаза, — там... там ваш Поттер... ну... он...
— Что с ним? — смотрю на Пивза, от чего тот съеживается в крохотный шарик. — Говори!
— Он нашел зеркало...
От страха в голосе призрака мне становится не по себе. Тело само выпрыгивает из кровати, нацепляет на себя мантию, навешивает амулеты и артефакты против слежки и еще массы всякой нежелательной дряни, которая может встретиться по пути...
— Какое зеркало? — спрашиваю, прокручивая в голове перечень всевозможной Темномагической дряни, начиная от Зеркала Душ и заканчивая Зеркальными Вратами.
— Зеркало... Erised.
— Какое-какое? — переспрашиваю,
— Erised... — голос полтергейста звучит тише шелеста, — но я отведу.
— Веди, — вылетаю в коридор.
* * *
Пивз приводит меня в заброшенный класс и исчезает, едва я оказываюсь у его дверей. Открываю дверь и обнаруживаю Гарри перед огромным зеркалом в старинной раме, по ободу которой идут буквы. «Erised stra ehru oyt ube cafru oyt on wohsi».На первый взгляд похоже на какой-то язык, но по детской привычке разгадывать ребусы читаю надпись наоборот...
Понятно, почему это зеркало назвали «Erised». «Еиналеж», если не по-английски.
— Мама... Папа... — Гарри протягивает ладонь и касается стекла.
Зеркало показывает самое большое желание человека. У моего Гарри это родители...
— Гарри? — зову мальчика.
Но он меня не слышит. Приходится подойти и взять его за плечо.
— А... профессор Богдан? — Гарри оборачивается ко мне, но потом тут же снова смотрит в зеркало.
— Это зеркало показывает ненастоящие вещи, — тихо говорю племяннику. — Оно показывает то, что ты хочешь. Твое самое заветное желание.
— Так это все... не на самом деле? — голос Гарри едва слышен.
— Нет, — отвечаю, стараясь не смотреть в зеркало. — И оно опасно.
— Чем?!
— Оно заставляет тебя смотреть в себя снова и снова, — поясняю. — И однажды ты обнаружишь, что стоишь... с другой стороны. А на твоем месте — кто-то другой.
— Ну и пусть, — спокойно отзывается Гарри. — Зато там я буду с мамой и папой...
— Нет, Гарри, — говорю ребенку. — Там... там ты будешь со своим худшим кошмаром. То, что ты видишь — обманка. Завлекаловка. То, что тебя притянет. Понимаешь?
— Это... это как ловушка, да? — вскидывается Гарри.
— Да, — киваю. — Пойдем. Не ходи сюда больше.
Когда мы с Гарри выходим из класса, краем глаза я замечаю, как в зеркале на короткий миг проступают черты того, кто там притаился...
— А что вы там видели? — интересуется Гарри, едва поспевая за мной. Веду ребенка за руку, направляясь к башне Гриффиндора.
— Я видела того, кто там сидит, — отвечаю честно.
— А... — глаза мальчика широко распахиваются, делая его на секунду копией Лили, — это ваше заветное желание, что ли?
— Нет, — отвечаю. — Просто... Я Мастер-Артефактор. Подобные вещи не имеют от меня секретов.
— А он... страшный?
Останавливаюсь, оглядываюсь на Гарри.
— Он... Он хуже, чем твой самый жуткий кошмар, Гарри, — серьезно говорю испуганному мальчику. — Поэтому... не ходи.
— Не пойду, — Гарри зябко ежится.
* * *
К себе в комнаты возвращаюсь после того, как убеждаюсь, что Гарри благополучно оказывается в башне Гриффиндора. И только усевшись в кресло и прикурив сигарету, начинаю осознавать произошедшее.
Зеркало с Невоплощенным. И ребенок. Не Окклюмент, без амулетов. Не первый раз уже смотрелся в него. И не факт, что он не пойдет смотреться в него снова — Невоплощенный вряд ли отпустит свою жертву.
Встаю из кресла и гашу сигарету.
«Erised» нужно уничтожить.
Но, к моей огромной досаде, зеркала в пустом классе, который я покинула не больше десяти минут назад, уже нет. Я еще раз проверяю, правильно ли я пришла, заодно заглядываю в соседние помещения.
Классом я не ошиблась, но оно отсутствует.
И это мне крайне не нравится.
Шагаю прочь в задумчивости.
С Кровавым Бароном мы договорились, что Перерождение будет проходить циклично. Сперва отправится Серая Дама и еще двое призраков, через месяц — еще трое. И так до тех пор, пока не уйдут все. Кровавому Барону же я сделаю отвязку от Хогвартса и привяжу к артефакту Защитника, который будет находиться у меня или у Гарри. Барону придется исполнять роль духа-охранника в течение ближайших ста лет. Ритуалы же займут времени до июля, как раз до конца учебного года.
Все-таки призраки — полезные. Они подсказали мне, что Ритуалы Перерождения можно проводить в Запретном Лесу, а не в Хогвартсе. В Запретном Лесу, даже если Дамблдор что и учует, то вряд ли побежит туда ловить ритуалиста, то есть меня, позволяя мне благополучно все закончить.
Но для Ритуала Перерождения, как и для большей части подобных, нужна жертва. И, разумеется, откормленная. В отличие от Ритуала Кровного Поиска, требования к откормке не такие жесткие, но, тем не менее, без помощи Андерсона мне не обойтись.
К нему я обращаюсь в первый же день, когда студенты возвращаются с каникул. Я не уточняю, для какого именно Ритуала мне нужны жертвы — просто выдаю список трав и катренов. Он выслушивает меня и кивает.
— Хорошо, профессор Богдан. Каждый месяц к растущей луне по одному белому голубю. Все сделаю.
— Вы опять меня выручаете, — улыбаюсь.
Андерсон снова кивает, а затем, видимо, что-то решив для себя, произносит:
— Профессор, а какие предметы вы вели в Дурмстранге?
— Артефакторику, — отвечаю то же, что и Дамблдору в свое время. — Я Мастер-Артефактор.
— О! — восхищенно приподнимает брови Андерсон. — Эм... профессор, а можно у вас получить консультацию... по профилю?
— Разумеется. Что именно вас интересует?
— Это... это лучше обсудить не здесь, — Андерсон кидает быстрый взгляд на стену и потолок, подразумевая наличие «прослушки». — Скажем, если в ближайшую субботу... в «Кабаньей голове» в Хогсмиде?
— Вполне, — соглашаюсь. — Буду рада вам помочь.
* * *
«Кабаньей Головой» оказывается задрипанный трактир. Его владелец, до ужаса похожий на Дамблдора, окидывает меня равнодушным взглядом и отворачивается. Я прохожу к пустому стулу, стараясь не обтирать мантию о грязные углы, но меня останавливает голос Андерсона.
— Профессор Богдан!
Оглядываюсь. Ричард Андерсон делает мне приглашающий жест наружу. Поправляю сумку, в которой лежат необходимые мне принадлежности, выхожу.
— «Кабанья Голова» была лишь предлогом, — произносит Андерсон. — На самом деле разговор будет не здесь. И... профессор, консультация нужна не мне, а одному... влиятельному человеку.
— Почему же он не обратился ко мне напрямую? — смотрю на слизеринца.
— Не совсем так. Ему нужен специалист, который мог бы определить один артефакт. Неважно кто. Обращаться к британским умельцам опасно, а иностранных еще надо найти. А вы, во-первых, Мастер Артефакторики, во-вторых, выпускница Дурмстранга, значит, предубеждений против Темных вещиц не имеете. В-третьих, вас тут мало кто знает, поэтому...
— Ясно, — усмехаюсь. — А, в-четвертых, вы, похоже, очень задолжали этому влиятельному человеку, поэтому стараетесь не просто свести меня с ним, но и подчеркнуть свое участие в этом.
Андерсон неудержимо краснеет, сбивается с шага и жалобно шмыгает носом.
— Э... ну... как бы... да, в общем.
— Как зовут-то вашего... «влиятельного человека»?
— Э... Малфой, — признается Андерсон. — Люциус Малфой.
— Председатель Попечительского Совета? — вздергиваю бровь.
— Ну... ну да.
— Хорошо.
Когда мы отдаляемся от Хогсмида на приличное расстояние, Андерсон достает из-за воротника небольшой амулет.
— Многоразовый портключ. К нам домой, — поясняет он и протягивает руку.
Вздыхаю и крепко сжимаю ладонь слизеринца.
* * *
Дом Андерсонов оказывается большим ладным коттеджем посреди живописного парка. Видно, что парк не сажали, а лишь облагородили участок дикого леса. Мы приземляемся рядом с воротами. Андерсон прижимает руку к створке, и только после этого они распахиваются.
— Ричард? — строгая дама лет сорока глядит на нас. Она удивительно похожа на моего спутника, и я понимаю, что это, скорее всего, его мать.
— Мама, — Андерсон подтверждает мою догадку. — Профессор Богдан, позвольте вам представить мою маму... Айрис Андерсон. И, мама, это профессор Богдан.
— Эва Богдан, — представляюсь.
— Рада знакомству, мисс Богдан, — кивает мне миссис Андерсон. — Добро пожаловать.
— Взаимно.
Меня приглашают в дом, проводят в комнату.
— Это вы Мастер Артефакторики, которого мой сын обещал Малфою? — интересуется миссис Андерсон, когда мы устраиваемся в кресле с чашечками чая.
— Да, миссис Андерсон.
— И преподаете маггловедение?
— Почему бы и нет? — пожимаю плечами. — Я полукровка. В жизни магглов разбираюсь.
— И это вам мой сын откармливал козла?
Прямота собеседницы немного шокирует. Я едва не давлюсь чаем, но согласно киваю.
— Да ладно, мисс Богдан, — фыркает миссис Андерсон. — Я, признаться, удивилась, когда Ричард рассказал, чей этот козел и для каких целей. Но не более того. Знаете, мы никогда не поддерживали всю эту политику Дамблдора с запретом Магии Крови. После падения Лорда старик как взбесился — все запрещает. Половина Родовых Амулетов стали внезапно запрещенными... Специалистов по Темным Артефактам днем с огнем не сыщешь. И по проклятиям. Либо в Азкабане, либо убиты. Либо сбежали из страны.
— А артефакты остались, — понятливо киваю.
— Конечно, остались, — соглашается миссис Андерсон. — Знаете, скажу вам по секрету — бросайте вашу школу и магглов, займитесь артефактами. К вам очередь до Лондона выстроится.
— Ага. Только авроры в ней стоять не будут, — скептически хмыкаю.
— Не будут, — опять кивает моя собеседница. — Но это маловероятно. С вашим профессиональным уровнем клиентов не на улице находить будете. Очень многие будут заинтересованы не в том, чтобы сдать вас аврорам, а чтобы иметь хорошего Мастера под рукой.
Я собираюсь ответить, но в комнату входит Ричард Андерсон.
— Мистер Малфой скоро прибудет, — говорит он, нервно потирая ладони. — Я... я сказал, что нашел необходимого ему специалиста.
* * *
Малфой заявляется через полчаса. Я с интересом оглядываю платинового длинноволосого блондина с тростью. Его лицо кажется мне знакомым, но потом я вспоминаю, что видела среди слизеринцев-первокурсников такого же белобрысого мальчишку — по всей видимости, его сына.
— Люциус Малфой, — представляется блондин, с неменьшим интересом оглядывая меня.
— Эва Богдан, — представляюсь в ответ.
— Погодите... — взгляд Малфоя делается пронзительно-задумчивым. — Это вы преподаете в Хогвартсе маггловедение?
— Я, — согласно киваю.
Взгляд, которым блондин награждает скромно стоящего в углу Ричарда Андерсона, многозначителен.
— Увы, у господина директора не было вакансий на преподавание Артефакторики, — пожимаю плечами. — Только на магглов. Пришлось...
Малфой вроде успокаивается, но все еще косится с подозрением.
— И как хорошо вы разбираетесь в артефактах, мисс Богдан?
— Я Мастер-Артефактор.
Подозрение в глазах Малфоя не исчезает, и... на секунду мешкаюсь, но решаюсь.
— Мой отец — Константин Мареш, младший сын Тадеуша Мареша.
В комнате повисает звенящая тишина.
— Богдан — фамилия моей бабки по отцу, — поясняю. — Мистер Малфой, вряд ли бы Дамблдор принял Эву Мареш. Вот Эву Богдан...
— Ясно, — Малфой облегченно выдыхает. — Внучка самого Мареша не может не разбираться в Артефактах.
Тадеуш Мареш — знаменитый румынский Артефактор. Мне, конечно, до него, как до Луны пешком, но что-то он мне успел передать.
Малфой выкладывает на стол небольшую тетрадь в черной кожаной обложке, и я едва не чихаю — запах некроэнергии от нее сильнее даже, чем от злополучного Квиринуса Квиррелла.
— Мисс Мареш, я был бы вам благодарен, если вы бы определили это...
Достаю перчатки из драконьей кожи, натягиваю их и только после этого прикасаюсь к тетрадке. Мои манипуляции не остаются незамеченными. Малфой, как и Андерсоны, с интересом смотрят на меня.
Коротенькая связка чар не оставляет мне сомнений — это не просто тетрадка. В ней запечатан чей-то дух. Но при этом... какой-то странный дух. И артефакт какой-то... неполноценный.
— Здесь запечатан дух, — говорю. — Но... артефакт словно недоработан.
— В смысле? — произносит Малфой.
— Это не амулет с Духом-Хранителем, — говорю. — Дух должен был среагировать на ваше прикосновение — вы же его хватали без перчаток. И не библиотечный дух — не хватает направляющих Рун. Я даже не скажу, что это...
Малфой пожимает плечами.
— Ну, хотя бы это... значит, без перчаток лучше не брать?
— Да... — отвечаю, пытаясь понять, почему у меня чувство, что я что-то упускаю. И только когда Малфой взмахом палочки отправляет артефакт в сумку, я понимаю, чем еще может быть эта вещь.
— Дайте, пожалуйста, взглянуть на нее еще раз.
Малфой недовольно морщится, но вытряхивает тетрадь на столик.
Провожу палочкой... Затем раскрываю тетрадку.
— Есть перо и чернила? — прошу.
— Разумеется, — миссис Андерсон протягивает мне просимое, и я вывожу на бумажной странице аккуратную строчку: «Привет, меня зовут Эва».
— Что вы... делаете? — странным шепотом спрашивает Малфой. — Вы... его испортили?!
— Нет, — отвечаю, с удовлетворением видя, как буквы впитываются в страницу, а на их месте появляются другие: «Привет, меня зовут Том Риддл. Сколько тебе лет?»
— Это крестраж, мистер Малфой. Предмет, содержащий в себе осколок души мага по имени Том Риддл.
На мои слова блондин реагирует неожиданно — закатывает глаза и падает в обморок.
Когда мы приводим его в чувство, Малфой, сухо поблагодарив, забирает артефакт, оставляет мне сто галеонов и отбывает. Подробностей он не рассказывает. Мне не остается ничего другого, как попрощаться с Андерсонами и отправиться обратно в Хогсмид, а оттуда — в Хогвартс, обдумывать произошедшее.
Том Риддл — таково имя, данное при рождении «Лорду Волдеморту». Об этом я узнала совершенно случайно — дед упомянул всего лишь раз. Но я тогда очень хотела соответствовать своей фамилии — Мареш. Хотела, чтобы дед мною гордился. И старалась запоминать все, что слышала...
Значит, маг не умер до конца. И очень большая вероятность, что именно его дух сидит в Квиррелле — маги такой силы, чтобы пытаться воскреснуть самостоятельно, встречаются едва ли не раз в несколько столетий. Крестраж — якорь, держащий дух мага в этом слое Бытия, не дающий уйти за Грань.
Шагаю по заснеженному Запретному Лесу. Где-то вдалеке скрипит, свистит и шуршит — обычные ночные звуки.
Когда дед был еще жив и даже пытался научить меня премудростям Артефакторики, я нередко наблюдала, как он определяет приносимые ему артефакты. В отличие от меня, которая взялась за это дело в чужом доме без серьезной подготовки, дед никогда так себя не вел. Он всегда приводил клиента в специально предназначенное для этих дел место — зачарованную комнату в глубине поместья. Но драконьи перчатки — то да, непременный атрибут.
Артефакты были разные. Иногда они были полностью выдохшимися, бесполезными. Иногда же забитыми под завязку всевозможными заклятиями. И каждый раз клиенты реагировали по-разному — радовались, огорчались, злились. Сознания только не теряли. Но да ладно. Все бывает в первый раз.
Выкидываю Малфоя из головы и ежусь. До полнолуния еще неделя, а пока растущая луна — времени для первого из Ритуалов Перерождения хватает. Сегодня отправлю троих призраков, как мы и договаривались с Бароном...
Ритуал Перерождения проходит нормально. Никаких отклонений — призраки отвешивают мне прощальные поклоны и словно растворяются в отблесках костра. Теперь через год-полтора где-то в мире родятся трое детей, в телах которых воплотятся эти души. Чистые, не обремененные грузом воспоминаний из прошлой жизни и долгами. Сам Ритуал несложен, но не каждый маг может его провести. Для этого нужно быть одним из отчаянных, согласившихся на...
Неважно, на что согласившимся.
Уже гашу костер, как где-то впереди раздается ржание. Вскидываю голову, поправляю капюшон мантии. Ржание похоже на конское, но я знаю, что в Запретном Лесу лошадей испокон веков не водилось.
Ржание повторяется, но на этот раз оно исполнено боли. И я, наконец, соображаю, кто это может ржать. Единорог.
Дракклова шерсть. Если это кто-то из учеников, решивший «по-быстрому срубить деньжат» и распотрошить магическое животное на алхимические ингредиенты, то этот кто-то клинический идиот, обеспечивший очень мощным проклятием не только себя, но и ближайших потомков. Если не всех ныне живущих родственников...
Прыгаю через сугробы, по пути накладывая на ноги чары Лыж, увеличивающих площадь подошвы башмаков. Бежать быстро не получается, но все же не по пояс в снегу ковылять. Вся надежда уже не на то, что этот идиот не успел убить единорога, а хотя бы на то, что он один — все же лучше, если проклятие поразит одного, чем кучу идиотов...
...и вылетаю на поляну. В свете четвертинки луны и звезд глаз выхватывает серебряную кровь на снегу, тушу уже умершего единорога и склоненную над ним темную фигуру...
И знакомый запах некроэнергии. На этот раз он не просто силен — он едва не сбивает с ног. Я силюсь вдохнуть, хотя на самом деле воздух чист — мне только кажется, что дышать невозможно...
Фигура распрямляется, и я замечаю блеснувшие красным глаза.
Квиррелл. Блин, да что ж ему мешало обратиться ко мне? Зачем единорога убивать?! Я бы ему что угодно сделала — и разделила, и жизнь продлила, и...
— АААААА!
От дикого крика подпрыгиваю едва ли не на два метра и выпускаю в сторону источника звука мощное проклятие, но источник этого самого звука уже ломится куда-то сквозь чащу леса. Квиррелл тоже отрывается от крови и исчезает из поля зрения. Я собираюсь запустить ему вдогонку еще одно проклятие , но меня отвлекает маленькая фигурка у края поляны. Достаю из кармана нефритовый светильник, активирую... и узнаю Гарри.
— Гарри?! — изумленно спрашиваю.
Мальчик поднимает на меня слезящиеся глаза. Его ладонь прижата ко лбу.
Бросаюсь к ребенку.
— Гарри? С тобой все в порядке?! — поднимаю мальчика с колен, отряхиваю с него снег. — Что ты тут делаешь?!
— П-п-профессор Богдан, — лепечет Гарри. — Я...
— Людям нельзя заходить в эту часть леса, — холодный голос рядом заставляет меня развернуться к говорящему, заслонив собой племянника.
Кентавр.
— Нельзя, — соглашаюсь. — Я прошу прощения. Мы сейчас уйдем.
Раздается шорох, и из кустов выходят еще два кентавра.
— Забирай своего детеныша и уходи, — говорит еще один. — Ребенку Поттеров нельзя здесь быть.
— Забираю, ухожу, — опять соглашаюсь. С кентаврами лучше не спорить. — Мы уже уходим.
Если к поляне мне приходилось прыгать по сугробам, то обратно мы идем по вполне утоптанной тропинке. Гарри трясет, и мне приходится едва ли не нести его на руках. Я накладываю на него Согревающие Чары, но мальчику нужно добраться до Хогвартса как можно быстрее.
— Кто... это был? Зачем ему убивать единорогов? — шепотом интересуется Гарри.
— Кровь единорога способна спасти, даже если человек будет на волосок от смерти, — отвечаю на последний вопрос. — Правда, при этом маг заполучает жестокое проклятие. Обычно на такое идут совершенно безбашенные личности, у которых нет денег, чтобы купить кровь, и обаяния, чтобы уговорить единорога дать кровь добровольно...
— И кто мог на это решиться? Если тебе предстоит быть навеки проклятым, то уж лучше умереть, чем убивать единорога, правда?
— Тот, кому нечего терять, — стискиваю зубы. — Тот, кто надеется на возрождение...
Гарри пытается что-то сказать, но нам навстречу уже идут люди. Когда они оказываются в свете моего «фонарика», то я узнаю Гермиону Грейнджер. Хагрида я узнала еще раньше — такую мощную фигуру невозможно не узнать. Вокруг Хагрида крутится дог, с глупым видом поливая все вокруг слюнями.
— Профессор Богдан? — Хагрид поднимает керосиновую лампу, свет которой заглушает мой «фонарик». Поднимаю руку и деактивирую свой светильник. — Что вы делали в Запретном Лесу?
— Единорожью шерсть собирала, — придумываю «отмазку» на ходу. — И вот, встретила...
— Единорожью?.. — лицо лесника каменеет.
— Хагрид, Хагрид! Это не она! — влезает Гарри. — Она защитила меня от того, кто убил единорога! Он мертв, лежит на поляне! А тот, другой, сбежал! Она кидала в него заклятиями! Это действительно не профессор Богдан!
Не понимаю и половины, что пытается сказать мальчик, но Хагрид понимает.
— А... тогда ладно, — соглашается лесник. — А как вы на поляне-то оказались?
— Услышала ржание, — тут уже говорю правду. — Подумала, что какие-то неучи-идиоты решили озолотиться, распотрошив единорога. Помчалась на выручку... и вот.
— Не успели, жалко, — Хагрид качает головой. — Вы проводите детей в Хогвартс?
— Разумеется, — киваю. — Я тоже туда пойду.
— А за шерстью зашли бы ко мне... у меня ее много. По кустам всяким, да веткам собираю.
— Обязательно, — улыбаюсь. — Спасибо вам, мистер Хагрид.
* * *
Я, кажется, уже устала злиться. Узнай я раньше, что моего племянника отправили на отработку в Запретный Лес ночью, да еще ловить того, кто убивает единорогов, в Хогвартсе настала бы лютая пятидесятиградусная зима. Но сейчас я лишь ограничиваюсь очередной сигаретой и стаканом виски, в котором плавают кубики лично смороженного льда.
Одиннадцатилетнего ребенка. Ночью. Зимой. В Запретный Лес. Ловить убийцу единорогов. Одного... Нет, не одного. Вдвоем с таким же ребенком — Малфоем-младшим...
Делаю еще затяжку, выпускаю в потолок три колечка разного размера. Такое чувство, что Дамблдор специально подставляет Гарри. Под что?
И ответ приходит сам собой: под Волдеморта. Точнее, под того, кто одержим его духом.
Придется принимать меры.
Повинуясь моему невербальному призыву, рядом появляется призрак Кровавого Барона.
— Чем могу быть полезен?
— Квиррелл, — произношу. — Расскажете что-нибудь о нем?
— Умный мальчик, — Барон словно задумывается. — Учился на Рэйвенкло, преподавал маггловедение...
— Барон, — укоряюще произношу. — Давайте серьезно.
— Для того, чтобы получить ответы, надо задавать вопросы, — Барон смотрит на меня, поправляет призрачный воротник. — Вопросы, профессор Богдан.
— Почему Дамблдор допустил к преподаванию одержимого? — спрашиваю жестко.
— Мотивы директора мне не известны, — Барон делает круг по комнате и садится в кресло напротив, точнее, зависает над ним в «сидячем положении». — Нам тоже это не нравится.
— Заметит ли директор, если я попробую запечатать духа?
— Разумеется, — Барон кивает. — Директор может узнать многое. Он ведь директор. И ему не требуется много времени, чтобы оказаться там, где нужно... или не нужно.
Задумываюсь. Самый простой Ритуал Запечатывания занимает не меньше получаса. Если Дамблдор вмешается, то будет нехорошо — откат будет такой, что меня сметет вместе с Квирреллом и Волдемортом. Дамблдору тоже достанется, но не факт, что смертельно. Но ведь можно это провести тогда, когда директора не будет в школе...
— Именно, Эва, — Барон фыркает, и я понимаю, что произнесла это вслух. — И вас кто-нибудь обязательно предупредит, когда это случится.
* * *
Запечатывание. Именно Запечатывание, а не одно Изгнание или Развеивание. И все из-за крестражей. Из-за тетрадки-крестража дух не изгонится с этого плана Бытия, только из тела, Развеивание тоже не поможет. А Запечатывание позволит духу болтаться в предмете, пока свиньи не полетят. Ну, или пока рак на горе не засвистит. И никакого возрождения не получится — да, дух не уйдет за Грань. Но и сделать ничего не сможет.
Есть два вида Ритуала Запечатывания — первый делается в специальном помещении, в котором рисуются полиграммы, всевозможные Знаки, Руны. Затем дух призывается и помещается в предмет. Сил на это уходит не очень много, больше времени, ингредиентов и нервов — нужно долго поститься, чтобы дух не вселился в призывателя, пить специальные зелья... Минус Ритуала — дух приходит неопределенный, случайный.
А есть второй. Тот, который считается опасным. Его крайне не рекомендуют выполнять, в том числе и в Британии. В Британии, по-моему, он вообще запрещен, как и любая Магия Крови, Духа и Некромагия. Он не требует никакого помещения, больших полиграмм и много Знаков — разве что предмет, куда духа прятать. Но маг должен быть очень, очень хорошо подготовленным, исполнившим все надлежащие Ритуалы очищения. И сильным. И мне нужен именно этот Ритуал, потому что он «ловит» конкретного духа.
И я это смогу. Только надо зелья, чтобы организм подготовить.
Как любой Ритуалист, я умею варить необходимые мне зелья. Многие из зелий, кстати, только самому сделать и можно, потому что они не продаются — Ритуалы. в которых они используются, проводятся крайне редко, ибо считаются запрещенными. И сейчас я готовлюсь к запрещенному Ритуалу.
Но, как у живущего в Хогвартсе преподавателя, у меня нет времени на приготовление зелий. Если бы это было дома, то я бы посвятила все время зельям, медитации, правильному режиму... А здесь...
Делюсь с Бароном своими проблемами. Призрак кровно заинтересован в помощи мне — Ритуалист-Некромаг в Хогвартсе еще не скоро появится, а Перерождение — это высшее, что может получить призрак. Вот он и беспокоится. Он даже на столетнее служение согласился.
— Мы не вмешиваемся в дела живых, — Барон висит в десяти сантиметрах от пола. Сквозь него просвечивают звезды, свет луны и дым от моих сигарет. — Но, полагаю, в сложившихся обстоятельствах... Северус Снейп, нынешний преподаватель Зелий, был дружен с вашей сестрой Лили Эванс.
Сказать, что я в шоке — значит, не сказать ничего. Целую минуту стою и глупо таращусь в пространство и сквозь призрака.
— Откуда... вы знаете? — выдавливаю из себя.
— Мне много сотен лет, мисс Мареш, — улыбка Барона жутковата. — Мы не вмешиваемся в дела, но не значит, что не видим и не слышим. Да и... мисс Мареш, мы зависли между миром живых и миром мертвых. Иногда... мы общаемся с теми, кто там. Или вас лучше называть миссис Жосан?
Вздрагиваю. Если они общаются...
— Все хорошо, Эва, — Барон смотрит на меня. — Они в порядке. Армен просил вам передать, что не возражает, если вы выйдете замуж за Игоря.
— А... А Зара? — спрашиваю едва слышно. Воздух становится густым, словно кисель.
— А Зары там нет... Нет-нет, — Барон хмыкает, глядя на мое застывшее лицо. — Вы ведь знаете, не все остаются за Гранью. Некоторые... рождаются снова.
— Я... — слов не хватает. — Вы...
— Вы помогаете нам, и я счел, что могу помочь и вам. Вы ведь этого хотели, верно? Вы потратили восемь лет на то, чтобы их вернуть. То, чем вы заплатили... в общем, вашу плату посчитали достаточной.
Сглатываю.
— Спасибо, — говорю, ощущая, как по щекам текут слезы. — Я... я признаю свой долг перед вами, Барон.
— Это мелочи, Эва, — призрак пожимает плечами. — Северус Снейп любил вашу сестру. И любит сейчас. То, что я расскажу вам, из живых не знает никто... кроме, разве что, директора и самого Северуса Снейпа. Но есть еще мы, призраки. Сейчас я нарушаю многовековые традиции, но я знаю, что вам это нужно...
Когда Барон заканчивает рассказ, времени уже далеко за полночь. Свечи, которые стоят на каминной полке, догорели почти до конца. Я пытаюсь утрясти в голове все это — пророчество, сделанное злополучной Трелони, обещание Дамблдора Снейпу сберечь Лили... Его клятвы беречь моего племянника...
— Если будете говорить с мистером Снейпом, то сделать это лучше не здесь. На Пасхальных каникулах он отбудет в свой дом в Англии.
Киваю в задумчивости и спохватываюсь: — А наш разговор... он... Дамблдор не узнает?
— Нет. Его нет в школе. А из нас никто не пойдет ему докладывать.
— А...
— Я верю, что у вас все получится, Эва, — Барон улыбается, и на этот раз его улыбка получается ободряющей. — Семья — это самое важное.
После ухода Барона какое-то время пребываю в прострации. Спать не получается, поэтому я снова закуриваю. Во рту мерзкий привкус, но я на него не обращаю внимания.
Северус Снейп. Только после слов Барона я наконец-то вспоминаю мальчика, который жил по соседству с семьей моей матери. Грязный, неухоженный, похожий на приблудного щенка, но Лили с ним нравилось. У меня этот пацаненок никогда не вызывал симпатии, но я помню, как он признался Лили, что тоже волшебник...
Чем черт не шутит...
Делаю очередную затяжку. Он меня не признал, и это в какой-то мере хорошо. Хотя как можно узнать Петунию Эванс, магглу, в выпускнице Дурмстранга Эве Богдан?
* * *
На Пасхальных каникулах отправляюсь в Коукворт. Во времена моего детства город уже умирал, но настолько запущенным не был.
Дом, где жили Снейпы, нахожу после нескольких часов блуждания по замызганному району. Я бы и дальше бродила, но раскидистый вяз около лачуги, покрытый слабой зеленью, дал мне понять, что поиски окончены.
Какое-то время оглядываю навешенные на лачугу Охранные Чары, но потом поднимаю руку и просто, по-маггловски, стучу в дверь, но ответа не получаю.
Через пять минут стучу снова.
А еще через пять минут, когда я собираюсь опять стучать, дверь распахивается, и на пороге возникает Северус Снейп. И только тогда я узнаю в нем того мальчика, что дружил с моей сестрой. Только постаревшего лет на...
На восемнадцать лет.
— Здравствуй, Северус, — говорю просто.
— Добрый день, — в карих глазах — растерянность. Похоже, он не ожидал меня здесь увидеть.
— Можно войти? — интересуюсь.
— Да... — Северус поспешно отстраняется, и я вхожу в грязную кухоньку, которая давно просит Бытовых чар.
— Еле нашла твой дом, — оглядываюсь. — Если бы не тот вяз, черта с два я бы сориентировалась.
— Профессор Богдан? — Северус наконец-то меня узнает. — Что вам здесь надо?
Но мне сейчас не нужно, чтобы он видел Эву Богдан. Мне нужно, чтобы он увидел кое-кого другого...
— Вяз вырос, да, — смотрю сквозь мутное окошко. — А помнишь, как ты пытался поймать бабочку и сломал вон тот сук? Штаны еще ободрал.
— Что вы имеете ввиду?! — осторожно спрашивает Северус.
— Я еще смеялась над тобой... вот коза. Прости, кстати, за это. Лили потом рассказала, что тебе влетело за порванные штаны...
— Вы о чем? — Северус, похоже, овладел собой.
— Ты не узнаешь меня? — смотрю на замершего мужчину. — Впрочем, немудрено. Я тебя тоже сразу не узнала. Ну же, Северус! Ты мне еще тогда не понравился. Я еще смеялась над тобой, когда ты сказал, что тоже волшебник, как и Лили... «Иди сюда, я все скажу маме! Зачем ты водишься с ним?!»
— Петуния?!!
— Узнал, наконец, — улыбаюсь. — Может, чаю нальешь?
Северус вздрагивает всем телом, воззрившись на меня, словно на оживший кошмар.
— Не... не может быть...
— Может, — серьезнею. — Северус, у меня к тебе важный разговор.
Глаза Северуса расширяются, и из кончика его палочки вылетает Оглушающее.
Черт, ненавижу сражения...
Откатываюсь в сторону, выщелкиваю палочку и отвечаю волшебнику Парализующим.
Фух. Теперь Инканцеро...
* * *
В себя мой пленник приходит через полчаса. Переборщила я с силой заклинания... Да, бывает. Давно не практиковалась.
— Ты не Петуния, — говорит он, едва очнувшись. — Петуния — маггла.
— Все так думали, — киваю. — Только ошибались. Даже Лили не знала. Мама просила не беспокоить ее рассказами о драконах и Дурмстранге, когда я приезжала на каникулы, а потом... как-то и не получилось признаться.
Пленник продолжает молчать.
— Я никогда не была магглой, Северус, — понимаю, что нужно прояснить ситуацию. — Мой отец — чистокровный волшебник Константин Мареш, румынский драконолог. Мне было меньше года, когда мать бросила нас и уехала сюда, в Англию. Здесь она вышла замуж за Роберта Эванса, а потом появилась Лили...
Говорить тяжело. Я достаю сигарету, добавляя к запаху грязи в доме еще и запах дыма.
— Мои родители после этого несколько лет не общались. Мать написала отцу только в шестьдесят четвертом, когда у Лили начались магические выбросы. Отец, конечно, постарался ее успокоить в меру своих сил. Тогда же они вроде бы и помирились, так что мать даже согласилась взять меня на лето. А когда мне было семь, то меня зачислили в Дурмстранг, и все мое пребывание в Англии свелось к паре недель в году. Сам понимаешь, в такой обстановке мне не довелось сблизиться с сестрой. Мать просила меня не рассказывать ничего о магии, о драконах и о моем отце... Лил думала, что я просто учусь в какой-то закрытой школе. А когда ей самой пришло письмо из Хогвартса, мама начала просить, чтобы я не выдавала себя, не говорила, что я волшебница... Может, надо было ее не послушать... Рассказать, что я тоже умею колдовать... Но мама уперлась. А мне очень ее не хватало. Я любила ее. Отец... отец отцом, но я всегда хотела, чтобы мама жила рядом. Я завидовала тем детям, у которых была мать. Хотелось, чтобы она слала мне письма, целовала на пристани в макушку, гордилась успехами... И я не стала рассказывать Лили о том, что я не маггла...
— А то письмо Дамблдору? — вдруг подает голос мой пленник.
Вскидываю голову, ловлю хитрый прищур карих глаз. Ну да, все верно...
— То письмо... — фыркаю. — Я... я хотела быть ближе к сестре. Хотела учиться с нею. Но... я не очень хорошо тогда умела писать по-английски. Просила вашего директора принять меня в Хогвартс, да... Из моего куцего письма, похоже, он подумал, что я маггла. В принципе, оно логично — моего имени не было в Свитке Хогвартса.
— А почему его там не было? — интересуется Северус, пытаясь принять позу поудобнее.
— Потому что я родилась на территории Румынии, — прикуриваю следующую сигарету.
— Откуда про Свиток Хогвартса знаешь, если не жила в Британии?
— В Британии не жила, а в Дурмстранге работала, — пожимаю плечами и, не выдержав, взмахиваю палочкой, очищая обеденный стол от грязи. — В Хогвартсе — Свиток. У нас — вступительные экзамены. В Шармбатон же принимают всех, кого не лень, лишь бы платили. Только в первый год отсеивают едва ли не две трети поступивших. В Салемскую Академию Ведьм принимают только женщин, и только с определенным процентом нечеловеческой крови... дальше перечислять?
Северус дергается, фыркает.
— Может, уже развяжешь?
Вздыхаю, скидываю Инканцеро...
Только, похоже, зря. Мужчина юрко, словно змея, изворачивается и влепляет в меня что-то невербальное. Уклониться не успеваю, но удар на себя принимает один из амулетов, с шипением испарившись. Вообще-то он должен быть многоразовый... Мой противник, похоже, силен.
Амулет дает мне так нужные секунды, и Северус Снейп снова укладывается на грязный пол. На этот раз я не стала применять Оглушающее или Парализующее, а сразу Связывающее.
— Северус... — произношу, но осекаюсь, видя коротко мелькнувшую вспышку в глазах Северуса.
В глазах мужчины мелькает короткая вспышка гнева. Он все еще не доверяет мне.
— Ладно, — подхожу к столу. — Возможно, кое-что другое тебя убедит...
Еще раз очистить стол заклинанием. Теперь миска. Тяну руку и беру с сетчатой сушилки грязную железную миску с клочком паутины. За неимением лучшего сойдет и эта. Кружка. Свеча. Серебряный кинжал. Слава Мерлину, он у меня свой — я, как любой уважающий себя Ритуалист, без него из дома не выхожу, как, впрочем, и без палочки. Красная лента... Отрываю от какой-то красной тряпки узкую полоску — сойдет.
Каждый предмет на столе заставляет Северуса нервничать все больше и больше. Он следит за моими действиями, не отрываясь.
Теперь тазик с водой. Воду приходится набирать Агуаменти, водопровод в этом доме, похоже, «приказал долго жить», причем уже давно. Тщательно вымываю каждый предмет — очищать их заклинаниями нельзя.
Руны по ободку миски вывожу, высунув язык. Детская привычка, знаю.
— Что это? — интересуется Северус, которого я усаживаю на колченогий стул, но веревок не снимаю.
— Слышал о Ритуале Истины?
— Может, проще воспользоваться Веритасерумом? — он иронически вздергивает бровь.
— Я не зельевар, — хмыкаю. — Я — Ритуалистик. Поэтому если у тебя где-то и завалялся Веритасерум, то только после Ритуала.
— Уговорила, — с сарказмом произносит Северус.
Два коротких катрена. Взмах кинжалом. Капли крови в Рунной Чаше, в которую превратилась миска. Вместо курений из трав годится дым от сигареты...
— Я — Петуния Эва Жосан, в девичестве — Мареш, — говорю в чашу. — Лили Анджела Эванс — моя единоутробная сестра. Роза Магдалена Эванс — наша общая мать.
И показываю Чашу сидящему на стуле мужчине. Моя кровь, изменившая свой цвет в процессе Ритуала, покрывает ее дно ровным золотистым узором, что свидетельствует о правильно проведенном Ритуале. А то, что я жива, — говорит о том, что я не соврала ни единым словом. Иначе в кухне бы остался один живой человек — сам Северус, а вместо меня тут бы валялся труп.
Результат этого простого действия сбивает меня с толку. Северус становится мертвенно бледным, закатывает глаза и валится со стула в глубоком обмороке.
Хм...
Хозяина дома, пребывающего в блаженном забытьи, перетаскиваю в гостиную, укладываю на продавленный диван, снимаю веревки. Это, конечно, предосудительно, но долго связанным его держать нельзя — кровь застаивается.
Заодно в свинарнике, по недоразумению называющемуся домом, приберусь...
Северус приходит в себя через десять минут. Какое-то время стоит в дверях, наблюдая, как грязная тряпка намывает пол, затем хрипло произносит:
— Дамблдор... убеждал всех, что сестра Лили — маггла по имени Петуния Дурсль. Вроде как ты вышла замуж за некоего Дурсля...
— Да, я знаю, — опускаю палочку, и тряпка замирает. — И именно об этом я хочу с тобой поговорить. И... Северус, у тебя Успокаивающее далеко?
* * *
Рассказываю долго. Выкладываю все. С самого начала. Единственное, обхожусь без подробностей нашей сделки с Кровавым Бароном. В процессе приходится два раза пить Веритасерум (гадость несусветная) и еще один раз проводить Ритуал Истины.
Северус долго молчит, когда я заканчиваю. Я успеваю выкурить две сигареты, когда он, наконец, смотрит на меня.
— Туни... Прости.
Пожимаю плечами.
— Не за что.
— Нет, я...
— Так, стоп! — хлопаю ладонью по столу. — Твою роль в этом деле я знаю. Барон мне рассказал. Ты не виноват. Тебя подставили, как младенца. Впрочем, всех подставили — и тебя, и меня, и Лил, и моего племянника. У нас сейчас задача-минимум — запечатать Риддла, пока Дамблдор в очередной раз не попытается подложить ему Гарри. Или Гарри его. Вот когда сделаем дело, тогда можешь ныть хоть до трехтысячного года, как ты виноват.
Снейп делает вдох, морщится от моего дыма, а затем вдруг совершенно спокойно кивает.
— Хорошо, Туни. Я сварю нужные тебе зелья. Только одна просьба — я хочу это видеть. Хочу видеть, как ты это сделаешь. Как запечатаешь Сама-Знаешь-Кого.
— Без проблем, — скидываю «бычок» в приспособленную под пепельницу старую чашку.
Зелья готовы к маю, но Дамблдор постоянно присутствует в школе. Лишь два раза он покидает ее, но ненадолго — на несколько часов, причем тогда, когда идут уроки. К концу июня я отправляю на перерождение почти всех призраков — остаются лишь Кровавый Барон, Сэр Николас, Толстый Монах и профессор Биннс — именно эти призраки чаще всего попадаются на глаза, а Биннс вообще ведет Историю Магии. Ну, и Пивз. Без Пивза нельзя — он, конечно, всем мешает, но если исчезнет, все сразу насторожатся.
А Дамблдор все в школе торчит. Ученики сдают экзамены, в том числе и по моему предмету. Андерсон получает высший балл, что не может не радовать. Дни освобождаются, и я могу посвятить время подготовке — той же медитации, например. За спиной у меня все время болтается сумка с принадлежностями — кинжалом, чашей, склянками с зельями... Я готова в любой момент провести злополучный Ритуал, но Квиррелл словно чувствует это и постоянно находится в поле зрения других людей — учеников или преподавателей.
Сижу на подоконнике, смотрю на Черное Озеро. В одной руке сигарета, в другой — чашка с кофе. Как в старые добрые дурмстранговские времена... разве что под окнами не клумба. Окурки, правда, я все равно кидать в окно не буду.
Стук в дверь отвлекает меня от размышлений. Мне на доли секунды кажется, что это Игорь, но на пороге возникает темная фигура хмурого Северуса.
— Дамблдора вызвали в Министерство, — сообщает мне он. — Прибудет через пару дней.
— О, — отзываюсь. — А Квиррелл?
— Квиррелл... — Снейп странно смотрит на меня, а потом интересуется: — Ты знаешь, что охраняет Цербер на третьем этаже?
— Понятия не имею, — поворачиваюсь на подоконнике спиной к окну. — И что же?
— Философский камень.
Опешиваю.
— В смысле — «философский камень»? — осторожно, как идиота, спрашиваю Северуса.
— В прямом. Тот самый, который Николас Фламель изобрел. Дамблдор его забрал из Гринготтса, поместил в Хогвартс... и, Туни... твой племянник полагает, что я хочу украсть этот камень.
— Тебе он зачем? — хлопаю глазами.
— Мне — незачем, — Северус хмыкает, садится в кресло. — А твой племянник уверен, что я хочу воскресить Того-Кого-Нельзя-Называть.
— А ты хочешь?
Северус одаряет меня таким взглядом, что мне становится стыдно.
— Ага, аж штаны теряю! — укоряющим тоном говорит он, и я аж закашливаюсь. — Я сегодня во дворе Золотое Трио встретил. Поттера с дружками — Грейнджер и Уизли. Они ночью собираются лезть к Церберу.
Мурашки пробегают у меня по спине.
— Это ж...
— Ага, — Северус кивает. — Нам не только Квиррелла остановить надо, но и твоего Поттера.
— Попрошу Пивза, — говорю. — Посторожит.
— Хорошо, — соглашается мой собеседник.
* * *
Хотя Пивз и торчит рядом со входом на третий этаж, я, тем не менее, нервничаю. И, как оказывается, не зря. Через час с четвертью, не получив никакого сигнала от полтергейста, я захожу на этаж... и вижу, что дверь в комнату с Цербером распахнута. Трехголовый пес сладко спит, положив голову на лапы рядом с открытым люком.
Барон появляется рядом со мной буквально через несколько секунд после моего призыва. Вместе с Пивзом.
— Я... я думал, это вы... вы там ходите по коридору... вы сами сказали, что у вас есть причины быть невидимым... — пищит полтергейст.
Барон делает жест рукой и Пивза отшвыривает в сторону.
— Найди Северуса Снейпа, — говорю полтергейсту. — Немедленно.
— Слушаюсь, ваше Магистерство...
Я рвусь по направлению к люку, но Кровавый Барон останавливает меня.
— Есть другой путь. Нет смысла идти через ловушки.
Люк в полу третьего этажа вряд ли ведет на второй. Цербер — Страж Межмирья. Люк, скорее всего, ведет в это самое Межмирье. Дамблдор, похоже, спрятал философский камень именно там. Если это ловушка на Волдеморта, то она сделана мастерски — поймать духа в ином пласте Бытия. Правда, то, что в этот пласт полез мой племянник...
Стравить Мальчика-Который-Выжил и Темного Лорда — вот что задумал Дамблдор.
И мне это очень не нравится.
Барон приводит меня к зеркалу, скрытому бархатной шторой.
— Обычный человек не пройдет, — поясняет призрак, — а Некромаг — да.
Прикасаюсь к стеклу, которое подергивается рябью.
— Удачи вам, Эва, — кивает Барон. — Или, как говорят в Дурмстранге, «nipukha»?
— Kchortu, — отзываюсь и шагаю сквозь зеркало.
* * *
Ходить Зеркальными Путями — малоприятное занятие. Когда я прохожу Путь и выхожу в большую комнату, меня немилосердно тошнит.
А еще мне очень не нравится картина, которая открывается моему взгляду.
Зеркало «Erised». Квиррелл. Гарри. Гарри связан. Квиррелл смотрит в «Erised»...
— Я не могу понять, — говорит Квиррелл зеркалу. — Может, этот камень находится внутри зеркала? Может быть, я должен его разбить?
Чего? Разбить зеркало в Межмирье?! И выпустить Невоплощенного?! И в кого из нас он полезет вселяться?!
Пока одержимый общается с зеркалом и Невоплощенным, я на цыпочках подкрадываюсь к племяннику. Когда Гарри меня замечает, его глаза лезут на лоб. Прикладываю палец к губам, на что мальчик быстро-быстро кивает.
Молодец. Я думала, орать будет. А теперь аккуратно в сумку... первый флакончик...
Хлопнуть флакон об пол и произнести первые строки Ритуальных катренов — милое дело. Все, что успевает сделать одержимый, это обернуться.
Хорошие зелья сварил Северус. Я думала, мне придется разбивать два флакона...
— Ссссстой... — свистящий голос словно вверчивается мне в мозг. Но я — Магистр Ритуалистики. Магистр Некромагии. Таких желающих меня подчинить было вагон и маленькая тележка.
Второй катрен. Третий. Еще склянка... Краем уха слышу, как в комнату вваливается Северус, хватает Гарри. Гарри принимается что-то орать другу моей сестры, тот орет на него в ответ... Но на это мне нельзя отвлекаться.
Волдеморт что-то им говорит, влезая в их перепалку...
Одиннадцатый катрен. Теперь достать серебряный кинжал и...
Мифриловая статуэтка, предназначенная для духа Волдеморта — в правой руке. Кинжал — в левой. Шаг вперед, и кинжал входит в грудь Квиррелла. В глазах полыхает красный огонь гнева и бессилия. Тело валится на колени, а из его рта вылетает темный дым...
И втягивается в статуэтку.
Все.
— Туни, Туни... — голос Северуса звучит, как сквозь вату. — Ты в порядке?
Дрожащими руками лезу в сумку и достаю последний пузырек, вливаю его в себя и ощущаю, что мир становится четче.
Укрепляющее. Хорошее, качественное.
— Да, — киваю. — Идем.
Ползем к выходу. У меня почти ни на что нет сил. Северус помогает выйти Гарри, затем мне. Мы идем тем путем, которым шли они. Вести их Зеркальным Путем я бы однозначно не смогла. Мы пробираемся сквозь комнату с какими-то склянками, оглушенным троллем, шахматами... Еще в одной комнате нас едва не заклевывают летающие ключи. До люка приходится добираться левитацией, и с этим мне опять помогает Северус.
Цербера у выхода, однако, уже не оказывается.
А в коридоре третьего этажа нашу троицу встречают. Встречают восемь магов в строгих черных мантиях и шестеро в красных.
Аврорских.
— Мистер Снейп, миссис Жосан, мистер Поттер.
Сжимаю палочку.
— Не стоит, Эва, — спокойным голосом говорит один из магов по-русски, и я с каким-то облегчением узнаю в нем Игоря.
— Игорь? — переспрашиваю, глупо моргая глазами.
— Я это, я, — улыбаясь до ушей, Каркаров подходит и буквально принимает меня из рук Снейпа. — Международная проверка. Я в составе делегации. Дамблдор отстранен. А ты — неофициальный проверяющий. Все твои действия легализованы, документы, правда, пока у меня, но могу отдать хоть сейчас.
Он что-то еще говорит, но я уже не слышу. Напряжение многих месяцев валит меня куда-то в темноту.
— Гарри... сын моей сестры, — едва успеваю сказать. — Береги его...
* * *
В себя прихожу в комнате, отделанной лимонным цветом.
Мунго.
Сажусь на кровати, заправленной точно таким же мерзким лимонным бельем. Невыносимо хочется курить. Лезу в тумбочку, стоящую рядом, но сигарет нет. Пытаюсь встать с кровати, но дверь в палату распахивается и на пороге появляется молоденькая целительница.
— Миссис Жосан, вам нужен покой! Ложитесь немедленно!
— Есть сигареты? — вместо приветствия интересуюсь у девушки.
— Вам нельзя курить!
— Никому нельзя, — соглашаюсь. — Курение вызывает рак, а рак не лечится. Так сигареты есть или нет?
Целительница пытается что-то сказать, но в палату внезапно вваливается толпа — Игорь, Северус и... Гарри. И двое его друзей — Грейнджер и Уизли.
— Гарри... — выдыхаю. Мальчик какое-то время смотрит на меня сквозь круглые стекла очков, а потом вдруг делает шаг и вцепляется в меня, словно утопающий в соломинку.
— Гарри... — обнимаю ребенка.
— А вы правда моя настоящая тетя? — шепчет мне в ухо Гарри.
— Правда, — таким же шепотом отвечаю ему я.
— Точно-точно?
— Точно-точно.
— А те... которые были?..
— А те были... ненастоящими.
— А я буду теперь жить с вами?
И этот простой вопрос внезапно делает меня беспомощнее котенка. Но у котенка хоть зубки и коготочки есть, а я...
— Да, — говорю единственно верный ответ и добавляю. — И я никому тебя не отдам.
Единорог на двери наставляет на меня свой крошечный рог, но это меня не удерживает. Я касаюсь его рукой и вхожу в комнату.
— Руша! — зову домовичку, и та появляется, смешно хлопнув ушами.
— Да, Эва?
— Руша... я полагаю, что моему племяннику будет неловко жить в спальне, украшенной розовыми бантиками и цветочками. Что ты думаешь?
— Конечно, неловко, — фыркает домовичка. — Но все же лучше спросить у него!
— Спроси, — киваю. — И... сделай, как ему понравится.
Домовичка улыбается до ушей.
— Разумеется, хозяйка.
Разворачиваюсь, спускаюсь обратно, неосознанно потирая кольцо на безымянном пальце правой руки.