Decipimur specie recti
Мудрость и тлен былых веков таились во взоре его очей.
Ты не увидишь серебристой седины обрамляющей как светлый нимб голову старика.
Волосы юноши под цвет вороньего крыла.
Каждый день он встречает во мраке собственной тьмы.
Кромешные тайны вселенной ему ясно видны.
Он не спит по ночам плененный тенью лунных лесов.
Медленно погибая от тяжести своих же оков.
Увидеть его лишь можно один раз в век,
Убегая от смертного страха каждой из ведьм, потеряйся в тумане…
Услышишь крик грешный в стране мертвецов.
Увидишь всю тяжесть древних оков.
Почувствуешь взгляд ты зеленых очей.
Как призрак мелькнет в полумраке грозная тень.
Заблудишься в замке, где выхода нет.
Блуждая беспомощно, погаснет твой свет…
Лучи восходящего солнца ласково касались моего лица и плеч. Я, не отрываясь, читала старинный фолиант, осторожно парящий передо мной в воздухе. Язык, на котором он был написан, напоминал собой латынь, но был гораздо древнее его. Читать крайне сложно из-за большого объема информации поступавшего в голову после каждого «иероглифа». Полученные знания, с трудом укладывались в моём сознании, создавая истинное происхождение каждой живой души. Так и не дочитав и одной сотой части, я легким жестом закрыла книгу и зажмурилась. В голове была дикая смесь физики с химией, астрономии с философией и всего в том же духе. У меня сейчас распухнет голова! Звуки быстро бегущей воды возвращали мое сознание в реальность.
Внезапное прекращение посещения занятий в школе меня и моих сестер и не появления мамы на своем престижном рабочем месте, наши соседи с Земли сводили только к одному — пожар в доме, во время которого мы погибли. Не скрою, я порой скучаю по Шеффилду. Ведь зелёные луга за окном замка так похожи на те, … Что же касается проблем образования моих сестер, то тут всё гораздо серьезнее. Мне до получения диплома оставалось всего один месяца, а Флорет и Аверилл даже не успели закончить школу. Я была не слишком обеспокоена потерей своего почти отличного аттестата, ради которого я усердно работала (здесь он все равно никому не нужен, а на Землю я больше не вернусь), а за сестер я волновалась. Впрочем, Аверилл получила хотя бы начальное образование, а Флорет все только предстоит. Хотя, если учитывать, что она очень усердно и с такой же радостью, посещала уроки, как Аверилл их прогуливала, Флори способна будет познать очень многое сама.
Впрочем, так или иначе, мы с Эйрином их чему-нибудь, да научим.
Я аккуратно закрыла за собой дверцу библиотеки и увидела маму, она прогуливалась в небольшом садике сзади «Верджинии». Делана, все время проводила на работе, так что виделись мы с ней только с утра перед школой или поздно вечером, а теперь, смотреть на то, как мама пытается занять себя уборкой или готовкой, чтобы отвлечься от мыслей о моем отце, было весьма странно и…больно. Хьюго О'Брайн скрывал свое истинное происхождение от Деланы.
«Все это время он ничего не рассказывал мне об этом» — Я бесшумно подкралась к ней, чтобы обнять и остановилась, услышав её мысли. — «Вопросы, касающиеся его прошлого, я не задавала, так как знала, что он сирота и выживал, как мог. Познакомилась с ним, когда училась в университете. Господи, он же был старше меня на семь лет, о чём я только думала!» — Мама остановилась и посмотрела на линию горизонта. Яркое осеннее солнце спряталось за тяжёлыми серыми тучами и игриво отбрасывало последние тёплые лучики на землю. — «На тот момент, когда мы поженились, мне было 19, а ему 26 лет… »
Я внимательно смотрела на эту женщину, в попытке найти в чертах её лица что-то похожее с моими. Хотя бы улыбку или взгляд… Порой хотелось плюнуть на всё и закричать, вырезать из памяти то, что я узнала и жить как прежде. Не знать о своём предназначение. Мама печально улыбнулась и поправив прядку светлых коротких волос, (такого же цвета, как и у Флорет), направилась в замок. Она хочет побыть наедине. Я проводила маму взглядом.
— Что, если Делана, не знает, что ты не её дочь? — Патрик незаметно встал рядом со мной с другой стороны.
— Я думала об этом, — я опустила голову и заглянула в пенящуюся пучину водопада, крепко упершись руками в молочные мраморные перила. — Ты думаешь, отец… — я закусила язык, не дав себе договорить.
— Послушай, — парень повысил голос, — что Хьюго предпринял всё, на что только был способен, чтобы защитить тебя и её, — глаза Патрика горели алым пламенем, отражая в себе лучи солнца. — Аверилл про это знает?
— Скорее всего, — я тяжело вздохнула, — у меня не было времени обсудить с ней, но она жила с отцом два года после развода, так что, — я пожала плечами.
— Ты никогда не думала, почему с ним жила именно Аверилл? — Патрик встал напротив меня, — почему она, а не ты, ради которой могущественный маг пожертвовал всем, что было ему дорого? — он развел руками в разные стороны и привычным жестом взглянул на меня исподлобья, его волосы начали темнеть, — Маленьким сыном, людьми, любимой женой. — Он ухмыльнулся. Светлые брови и волосы парня стали чёрными. Лёгкую белую летнюю майку сменила чёрная рубашка. Карие глаза, опасно сверкнув, поменяли оттенок. — Она знала о брате, а ты нет. Хьюго научил её защищать себя, замечать и видеть то, что смертные не способны понять… А что насчёт тебя? — Он наклонился ко мне.
— Не время было! — В сердцах рявкнула я, — и всему этому меня научил другой, — я на миг осеклась и опустила голову. Слово так и застряло комком в горле.
Губы лже-Патрика дернула мимолетная улыбка.
— Чудовище? — он приподнял мое лицо за подбородок, я встретилась с его холодными зелеными глазами. Лицо мага было слишком близко к моему лицу. — Убийца? — «черный рыцарь» поднял одну бровь в ожидании ответа.
Слёзы застыли на моих глазах. Я начала задыхаться от тишины и близости его дыхания. Как я могла так наивно предполагать, что Бальтазар оставит меня в покое даже во сне… Его губы мягко коснулись моей щеки.
— Ты был там и не помог ей, — слабо выговорила я и, обхватив себя руками, отошла в сторону.
— Я не мог ничего сделать, — он осторожно направился за мной, — и ты это знаешь…
— Ангус Варнуэль, — я напряженно выдохнула, пытаясь сдержать в себе боль, — он…
— Отец Аластрайоны, — Бальтазар осторожно коснулся моих плеч и прошептал мне на ухо, — твой дедушка.
Внутри что-то оборвалось. Я получила вполне ожидаемую, но очень тяжелую пощечину. Ярого фанатика на пути к пятому элементу не остановило ничего. Даже смерть собственного ребёнка! Даже то, что носителем дара была его внучка.
В памяти всплыло лицо белобрысого, голубоглазого мужчины. От боли и гнева, которые нахлынули на меня, закружилась голова. Я почувствовала то, что чувствовал он, оказалась в его теле. Гнев и нестерпимая боль разрывали на части. Перед его глазами лежало бездыханное тело дочери. Блестящие, необыкновенно черные волосы рассыпались по полу, прекрасное белое лицо было спокойно. Казалось, будто она просто заснула или упала в обморок, но не покинула этот мир. Я словно смотрела на себя спящую, только красивее и старше. Мне стало дурно. Интересно, можно ли потерять сознание во сне?
— Ангус любил своих дочерей, не сомневайся в этом, — Бальтазар обеспокоенно смотрел на меня из-под густых темных ресниц. — Изабель, ты слышишь меня?
Видение растворилось, и я снова очутилось в «реальности». Солнце било прямо в глаза, я зажмурилась от острой боли и часто заморгала.
— Тем не менее, — я тяжело сглотнула, превозмогая головную боль, и слабо улыбнулась в ответ, — он позволил «лесной фейке» умереть.
— Non progredi est regredi, — медленно произнёс Бальтазар, лениво осматривая меня с головы до ног изумрудными глазами. По моему телу пробежали мурашки. Чёрт, Блэйк! — Порой нужно сделать выбор Белла, твоя мать сама избрала свою учесть.
— Нет, — рассеянно возразила я. Боль перешла в лёгкое головокружение, — должен был быть другой выход.
— Я предлагал ей переждать, уйти в подполье. Оставил в качестве убежища свой замок, но она отказалась и теперь я понимаю, почему, — он нахмурился и отошёл от меня ненадолго, замолчав. Я же из последних сил боролась с головокружением. Зелень вокруг меня становилось расплывчатым пятном. Я сделала было шаг, и ноги подкосились. Бальтазар не обращал внимания на меня, он словно погрузился в свои воспоминания. — Аластрайона знала, что тогда подвергнет опасности не только себя, но и меня тоже. Они нашли бы её и убили вместе с младенцем — тобой. — Он посмотрел на меня глазами паранормально зелёного цвета полными слёз. — Она просила оберегать тебя, я обещал ей, — он запнулся и обойдя меня присел рядом на корточки, — в то время, как К. А. С. Т. Л. заклинали убить тебя.
— Но ты же этого не сделал, — задыхаясь от внезапно возникшей духоты, ответила я.
— Я готов был это сделать, не мог сопротивляться, — он натянуто улыбнулся и покрутил в руках жёлтый цветок — одуванчик. — Но потом, пересилил себя, и меня постигла кара за не послушание…
Я не слушала его, схватившись руками за горло и тщетно пытаясь поймать ртом воздух. Лёгкие словно отказались от своей привычной работы и замерли в оцепенении, сердце с трудом проделывало удары, тело покрылось испаренной. Кислород кончался, я уперлась дрожащими руками в траву. Бальтазар выругавшись, тут же встрепенулся, схватив меня больно за плечи.
— Элизабет, черта с два, проснись немедленно!
Я не ответила, и беспомощно наклонив голову вперёд, закрыла глаза. Ненавижу это состояние — побочное последствие от ношения метки на руке, которую я переняла от проклятого кулона древней ведьмы. Тогда в замке брата, я пыталась спасти призрака сестры своей прабабушки, которым, как оказалось в последствии притворилась Кэтрин Дафф. Сейчас, я находилась в полу забвенном состоянии. Оно случалось раз или два в месяц, перед полнолунием, во сне, когда я была более уязвима. Главным спасением для меня было только одно — понять, что я сплю и начать дышать наяву.
Бальтазар склонил мою голову себе на плечо и убрал непослушную прядку чёрных волос, прилипшую к моему лбу. Это легкое привычное для меня движение. Его манера разговора, заносчивость и самовлюбленность. Его запах. Всё это было мне более чем родным, но одновременно и далеким. И почему я заставляю себя стереть это из памяти? Вырываю это с кровью, пытаясь защититься от предательства и лжи, от тех чувств, которые испытываю к нему.
Я не могла пошевелиться, мои движения, словно сковывало невидимой цепью. Так сейчас главное заставить себя дышать. Я чувствовала, как грудь Бальтазара медленно поднималась и опускалась. Ведь всё просто вдох, выдох. Я судорожно втянула ноздрями воздух и быстро выдохнула. Отлично. Так, теперь ещё раз. Вдох…
— Почему ты сбежала? — шёпотом, словно боясь меня спугнуть, поинтересовался падший.
Чёрт, только этого мне не хватало! Дыхание сбилось. Сама не понимая, что делаю, я неловко попыталась отстраниться от него, но слабость подвела меня и я напротив, уткнулась головой в его грудь и слабо выдохнула. Секунду помедлив, он помог мне отстраниться, по-прежнему держа за руки. Я, наконец, вздохнула полной грудью ночной холодный воздух. Сознание возвращалось ко мне, а затем снова тянуло во тьму, в бездну.
Я ясно видела себя спящую безмятежно в комнате и вместе с тем здесь — в саду, во сне. Видела открытое окно и прозрачную занавеску, которая вздрагивала от холодного северного ветра. Одеяло съехало с моего онемевшего плеча, обнажив его. Грудь слабо поднималась и пускалась, я не шевелилась. Вот, чёрт! Наконец, я заставила прорваться себя через бреж сна, осознать, что я не миф и не воспоминание.
— Post tenebras lux, — раздался в голове голос Бальтазара.
Я лежала в своей кровати, смотря в потолок, мой сон растворился как легкая дымка, без промедления выкинув в реальность. Незаконченный разговор остро впился в мое сердце, маленьким хоботком высасывая из него кровь, как маленькая птичка.
Примечания:
Decipimur specie recti (от лат.) — Мы обманываемся видимостью правильного.
Non progredi est regredi (от лат.) — Не идти вперёд —значит идти назад.
Post tenebras lux (от лат.) — После мрака свет.