Глава 37
Утро началось с лая Микки, руки на глазах и плеча Теодора под головой.
— М-м... — прохрипел Зак, когда пёс стал дёргать его. — Отстань...
Вдруг что-то аккуратным жестом коснулось его волос, и Закат почувствовал, как Тео под ним поднимается.
— Давай я его выгуляю, — зевнул он.
— Ты не... — начал Зак, а потом уткнулся носом в подушку, так что его «сможешь» или «поможешь» утонуло в шуршании ткани.
— Пустяки, — Тед поднялся: переодеваться ему было не нужно, ведь он, как всегда, заснул в одежде. Он ушёл поправить макияж, потом вернулся и, подгоняемый Микки, стал искать что-то по комнате.
— Где его поводок?
— Да не надо, — Зак насильно открыл глаза. — Я сейчас сам... — он опёрся на локти и с трудом отлепил тело от простыни, но Тео тут же положил ладонь ему на грудь и нежно опустил обратно:
— Лежи-лежи, — настоял он. Зак бессильно перекатился на бок и зарылся в одеяле.
Теодор вышел из комнаты, оставив дверь открытой, и в прихожей послышался щелчок поводка вместе с увлечённым скаканьем собаки.
— Ну что, Микки, — вздохнул Тео. — Хозяин твой болеет, так что сегодня ты со мной. Будь умницей, ладно?
— Он команд слушается, — приглушённо сказал Зак из спальни, не открывая глаз, — правда, не с первого раза. Знает «сидеть», «лежать», «нельзя» и всё в таком роде... Ругайся на него, если будет носиться.
— Прям ругаться? — изумился Теодор.
— Мгм, — сонно кивнул Закат.
— Хорошо. Спи, скоро вернусь, — Тео заботливо прикрыл ему дверь, и Зак почти тут же крепко уснул.
Он проснулся спустя несколько тихих часов от шуршания рядом. Закат постепенно открыл глаза и увидел стоящего над ним Тео, который разглядывал блистер и доставал таблетку, чтобы заранее положить её на тумбочку.
— Доброе утро, — улыбнулся Тео. — Хорошо себя чувствуешь?
— Намного лучше, — кивнул Зак и потёр глаза. — Может, у меня даже вовсе спала температура.
— Сейчас узнаем, — Тео сел рядом, взял градусник, сделал Заку приглашающий жест пальцами и заботливо поместил прибор ему под мышку.
— Как вы с Микки погуляли? — спросил Зак, поднимаясь на кровати и расчёсывая пальцами волосы.
— Более-менее, — Тед скептически качнул головой. — Я чуть руку не потянул... — он с напряжённым видом покрутил плечом. — Как ты только с ним справляешься?
— Да легко, — Зак пожал плечами. — Просто его жалеть нельзя, даже за милые глазки. Он у меня хитрый: поскулит и думает, что ему всё сразу дадут, ан нет!
Тео улыбнулся: его улыбка была слабой, но такой искренней, словно он любовался каким-то родным образом из сна, словно находил во всех чертах Зака уйму очарования и близости, словно они виделись впервые спустя десятки лет, и оба ничуть не изменились. Зак тоже чувствовал это тихое счастье, эту любимость. Так давно они не говорили настолько легко, не заботясь ни о чём — лишь наслаждаясь их незаурядной подростковой жизнью и временем вместе. Тогда казалось, будто у них этого времени бесконечный запас. А теперь они знали, что это не так, и оттого только усерднее ловили подобные моменты, стараясь удержать их в руках, с грустной радостью понимая: будущее слишком туманно и неопределённо, чтобы существовать беззаботно, но пока они ещё рядом. А значит, есть причина верить в лучшее.
Но Зак вздохнул, осознавая, что время поджимает, и что им надо действовать. Как бы ни хотелось просто быть здесь вместе.
— Какие у тебя сейчас планы? — спросил он серьёзно. Тео слегка посуровел и ответил максимально прямо:
— Я вылечу тебя, а потом поеду к моему другу и попробую уговорить его помочь мне провернуть ту идею. Если он согласится, я останусь у него на время. Тут мне быть опасно: я видел, как твоей бабушке звонили мои родители, но, благо, у неё чудесная привычка не отвечать на незнакомые номера.
Закат задумался: ему откровенно не верилось в план Теодора, но переубедить он его, кажется, не мог. А так как мнение Зака сейчас вообще не спрашивалось, он ответил:
— Послушай. Да, я по-прежнему не хочу содействовать тебе в этом плане. Но у меня есть к тебе просьба.
Тео смотрел на него с честной внимательностью.
— Куда бы ты ни пошёл, я хочу быть с тобой, — сказал Зак.
— Ты уверен? — взволнованно нахмурился Тео. — Ты же понимаешь...
— Естественно, — кивнул Закат. — Но отпустить тебя одного, без какой-либо внешней помощи, на произвол судьбы... Я сойду с ума от беспокойства и, к тому же, буду чувствовать себя отвратительно беспомощно. Да, не во всём я тебе помогу, но я хочу хотя бы находиться с тобой рядом, — выдохнул он. — Ты примешь мою поддержку?
— Конечно я приму, — Тео сел к парню немного ближе и заправил волосы ему за ухо, параллельно измерив ладонью температуру лба. — Только если ты не делаешь это из жалости.
— Нет-нет, — Зак помотал головой. — Ни в коем случае.
Тед еле заметно кивнул и потянулся за градусником.
— Тридцать семь и один, — озвучил он. — Да, уже лучше. Что-нибудь болит?
— Горло зудит немного, и нос ещё заложен, — шмыгнул Зак. Тео потянулся к пшикалке на тумбочке.
— Открой ротик, — попросил он, и Зак послушно выполнил его указание. Теодор сделал пшик, затем закапал парню нос и дал какую-то таблетку.
Они затихли, пока Тео читал что-то на бутылёчке «Виброцила».
— Я думаю, нам сегодня же надо отправиться к твоему другу, — решил Зак. — Мы не знаем, когда сюда могут нагрянуть твои родители или, ещё хуже, полиция.
Тео приблизился, внимательно осмотрел лицо Зака и с заботливой аккуратностью убрал с его глаз волосы, медленно пригладив их к макушке.
— Зак, у тебя ещё температура, — тревожно проговорил он. — Что, если к вечеру подскочит?
— Да ладно, я отлично себя чувствую. А что, если через час твоя мама придёт сюда? Если тебя просто заберут обратно? Мы не знаем, сколько у нас времени, поэтому надо спешить.
— Давай так, — вздохнул Тео, всё ещё держа тёплую ладонь у него на голове. — Если к трём часам тебе не станет хуже — мы пойдём. Но если градусник покажет хотя бы тридцать семь и два, то мы отложим это до завтра.
— Ладно, — сдался Зак, понимая, что сопротивление бесполезно. Он просто закрыл глаза, пока пальцы Теодора медленно проходились по его затылку вниз, расчёсывая волосы с самой чуткой, родительской нежностью.
— А что у тебя с работой, кстати? — вспомнил Тео. — Ты же не сможешь работать, если пойдёшь со мной.
— Пусть увольняют, — Зак брезгливо сморщился и махнул рукой. — У меня уже есть сбережения, если что, они нам помогут.
— Точно? — засомневался Тед. — Для тебя ведь важна вся эта медицина...
— Ты сейчас важнее, — упрямо нахмурился Зак. Тео ничего не ответил. Минуту он смотрел в окно, а затем снова встретился взглядом с Закатом и улыбнулся:
— Пошли завтракать?
— Пошли.
Они позавтракали, и Зак хотел переделать все дела, накопившиеся за день, но Теодор заявил: «Если действительно хочешь сегодня отправиться к моему другу, лежи и лечись». Делать нечего — пришлось поддаться. Зак послушно отдыхал, принимал лекарства, и обнаружил, что это почти мучение: ещё вчера ему было плохо, и он ничего не хотел, но сегодня, когда он чувствует себя лучше, лежать на месте несколько часов было сродни пытке. Хотя бы Тео был рядом, разговаривал, заботился, шутил. А ведь среди всех этих проблем Закат почти забыл, как ужасно любит, как обожает этого хитрого, наглого, местами томно-манерного и такого чудесного, нежного дурака. Этого, одного на всём свете, такого дорогого и ценного, такого знакомого и любимого. Этого, от мягких, едва уловимых жестов которого кровь поднимается к щекам и лёгкость разливается по животу. Этого, которого так страшно было потерять. Так, что дыхание панически учащалось от одной мысли, от одного его шага вон из комнаты. Заку не хотелось даже отпускать его глазами, не хотелось, чтобы он уходил на кухню за лекарствами, ведь и мгновение без его бледных пальцев ощущалось мучительно, словно тянущая зубная боль. И Закат ласкался, как кот, подставляясь макушкой под его руку и закрывая глаза от того удовольствия, что дарила каждая тихая секунда рядом с Теодором — таким нереально-прекрасным, таким невероятно-чудесным, таким, какого просто не может на земле существовать! Где же вы найдёте такого чуткого, такого внимательного, такого до смерти преданного и любящего? Нет его! Не бывает таких людей! А Тео — бывает.
Пробило три часа, и Зак весь был как на иголках, пока Теодор мерил ему температуру. Они сидели молча. Наконец градусник запищал, Тео вынул его и посмотрел на значение. Зак прикусил губу, и нетерпение вырвалось из него тряской в коленке.
— Ну да, по-прежнему тридцать семь... — выдохнул Тед.
— Вот видишь, не поднялось же? — принялся настаивать Зак. — Пойдём!
— Ладно, я обещал, — Теодор закатил глаза. — Но я возьму лекарства с собой.
— Хорошо, — обиженно потупился Закат, и всё же его сердце защекотало от этой обволакивающей, такой искренней заботы.
Зак переоделся, привёл себя в порядок, и они уже стояли у входной двери, когда их поймала бабушка.
— Куда это вы собрались? — нахмурилась она. — Разве Закат уже выздоровел чудесным образом?
— Мы пойдём встретимся кое с кем, — пояснил Тео. — У Зака спала температура. Если что, ответственность я беру на себя.
— А мне не придётся, если ему станет плохо, ехать на другой конец города, забирать?
— Нет, — Теодор однозначно помотал головой. — Будьте уверены, его здоровье на мне. Чуть что — сразу сюда.
— А куда вы так спешите? — насупилась она. — Посидите ещё денёчек дома, пока температура не придёт в норму, а потом дуйте куда хотите.
— Ба, у нас мало времени, — встрял Зак. — Я хорошо себя чувствую, честно. Ничего не случится...
— Теодор, — бабушка выставила вперёд руку, даже не взглянув на больного. — Ты обещаешь, что берёшь Зака на себя? — строго уточнила она.
— Обещаю, — кивнул Тед. Бабушка повздыхала, покачала головой, но всё же отпустила — при условии, что они и правда ненадолго.
Они поехали на метро. Почти всю дорогу парни провели молча. Тео следил за маршрутом, а Зак с интересом осматривал окрестности и всё думал: что же это за друг такой, на которого Тео рассчитывает? Быть может, у него есть какие-то связи, или он просто всегда готов исполнить любую сумасшедшую (а такой она и была) идею?
Они вышли из метро и оказались в скромном спальном районе с панельными домиками. Тео не доставал навигатор, шёл по памяти, только иногда сверялся с номерами домов.
Наконец парни пришли к скромному одинокому подъезду с облупленной краской и треснутой плиткой. И хотя вид у дома был старенький, растущие рядом яблони с белыми цветочками немного скрашивали унылый вид.
Теодор набрал какой-то номер и, пока из домофона доносились однообразные гудки, Зак всё же решился спросить:
— А что это за друг?
— Его зовут Мэтт. Мы общались когда-то... Ты, кажется, даже видел его. Помнишь, в аркадной?
Зак призадумался, перебирая события минувших дней в голове, когда из домофона наконец ответили:
— Это кто? — послышался хриплый и порядком озадаченный голос.
— Теодор, — отчеканил Тео. Прошла секунда, и дверь запищала, открывая им проход.
Внутри домик был такой же скромный, как и снаружи: один медленный лифт, тусклые лампы, запах затхлости. Впрочем, Заку было не привыкать.
Они поднялись на лифте, встали у входа в квартиру, и Тео нажал на звонок. Сначала была тишина, затем приглушённое шуршание, и наконец ленивые щелчки замка. Дверь медленно открылась, и из щели выглянул черноволосый парень. Только теперь Зак наконец его узнал: да, он действительно видел его в аркадной. Низкий, приземистый, сутулый, с колечком в носу, в сером худи и с медлительными повадками. Его большие чёрные глаза, пронзительные и смотрящие пристально, внимательно, исподлобья, блестели на фоне его бледной кожи. Черты его лица были плавные, спокойные, будто бы немного детские — только степенный взгляд выдавал настоящий возраст.
Он настороженно осмотрел гостей и только тогда раскрыл дверь полностью. Правую руку он держал на ручке двери, а левую прятал в кармане. Ещё минуту все трое молчали: Мэтт смотрел на парней так, будто впервые увидел людей.
— Привет... — пробубнил он, и его взгляд скакал с одного на другого. Наконец он зафиксировался на Теодоре. — Ты не говорил, что сегодня зайдёшь.
— Планы поменялись, — серьёзно заявил Тео. — В общем, разговор небыстрый. Мы зайдём?
Ещё пару секунд Мэтт молчал, словно Тед говорил на чужом языке. Всё это время Зак очень увлечённо осматривал незнакомца — тот наконец заметил его взгляд, они встретились, и Закат смущённо потупился.
— Ну... Заходите... — протянул он хрипло, немного постоял и наконец зашёл в квартиру, оставив дверь открытой.
Зак с Тео осторожно пробрались внутрь. Это была маленькая тесная студия, похожая больше на старую коробку из-под мебели, чем на квартиру. Здесь было сложно ходить, не наступая на вещи владельца — повсюду лежала одежда, гаджеты, провода, комиксы и миллионы ненужных мелочей. Казалось, ещё немного, и посреди помещения вырастет, проломив потолок, настоящая гора.
Тут было душно, пахло едой и потом. Из-за старых выцветших штор с каким-то незамысловатым цветочным узором выглядывали окна с мутными стёклами. Их, казалось, так давно уже не открывали, что они срослись со стеной. Посреди комнаты стояла маленькая железная кровать, закиданная грязной одеждой, а у стены был большой серый стол — помимо громадного количества безделушек и немытой посуды, на нём стояли два широких монитора, светящаяся клавиатура, внушительный компьютерный блок и геймерские наушники.
Стараясь не наступить на лежащие на полу вещи, Зак с большим интересом осматривал квартиру. Здесь находилось так много всего, что разгребать это можно было часами. Около стены стоял пыльный синтезатор, на клавишах которого лежали носки и пустые жестяные банки. Тут же, под инструментом, валялся круглый дорожный знак с красным крестом и изображением летящей с обрыва машины. На полу у стола была стопка комиксов: чёрно-белые книжки с броскими названиями ещё оставались в упаковке, а полиэтилен уже покрылся пылью. При том некоторые комиксы, старые и потрёпанные, лежали открытыми на полках. Кажется, их пытались читать, но безуспешно.
— Э... Хотите чаю?.. — спросил Мэтт, сощурился неловко, и в его плечах появилось явное напряжение. Он говорил так, словно ел что-то кислое: морщился, мялся, переступал с ноги на ногу, сжимал губы, и слова выходили из него почти с физической болью. Голос у него был хриплый, как если бы он не пил ни капли воды уже три дня, а в горле застрял комок, делающий все слова тихими и приглушёнными.
Зак хотел было кивнуть, но Тео отреагировал быстрее:
— Не надо.
Оба покосились в сторону минималистичной кухни. Газовая плита, чайник с ржавчиной, коробки с рассыпанным чаем и кружки с очень подозрительным содержимым.
Мэтт указал парням на скрипучую кровать, ленивым движением смёл с неё всё лишнее, а сам уселся на кресло и в ожидании повернулся к Теодору. Выражение лица Мэтта было будто бы серьёзным, но на деле недоумённым: просто чёрные брови слегка хмурились, а глаза так задумчиво-умно блестели, что казалось, либо он понимает абсолютно всё, либо ничего не понимает.
Тео рухнул на кровать, сложил руки на коленях и уставился на Мэтта так серьёзно, что тот смущённо потупился. Зак садиться не стал: он медленно обходил квартиру и с любопытством рассматривал вещи на полках, на столе, на подоконнике. Он видел значки с яркими персонажами, детали случайных механизмов, спутанные провода, фигурки из детских наборов «Макдональдса». В руках Закат крутил какой-то подшипник, а краем уха слушал разговор Тео с Мэттом.
— Короче, вот в чём дело, — затараторил Тед. — Я тут вообще переехал в конце весны в Англию, но мне она нахрен не нужна, и я сбежал из дома, почти голый. У меня с собой вообще ничего нет, поэтому телефон твой попросил. Так вот какая у меня мысль...
Зак в третий раз слышал этот сомнительный Теодоров план, но старался не сосредотачиваться на словах. Он вертел в руках картонную корону из «Бургер Кинга», от скуки даже примерял её и смотрелся в немытые окна как в зеркало.
— Вот, — кивнул Теодор, когда закончил. — Поможешь?
Мэтт вжался в спинку кресла, отвёл глаза и втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его привычный неловкий прищур оставался при нём, а брови в волнении изогнулись.
— Я даже не знаю, Тед... — протянул он. — Как-то всё это сомнительно...
— Пожалуйста, — шепнул Тео и сложил руки в молебном жесте.
— Нашёл к кому обратиться, — Мэтт нервно усмехнулся: улыбка вышла неестественно кривой. — Может, ты лучше попросишь Серого, например? — он поводил рукой в воздухе, а затем уронил ладонь на макушку.
— Я вспомнил только твой адрес, — признался Тео.
— Так ты мог позвонить ему с моего телефона, — Мэтт пожал плечами. Тео глупо заморгал и отвёл взгляд.
— А, — выпалил он. Секунду оба молчали, затем Тео продолжил тараторить: — Я Серому не доверяю, да это и не важно. Послушай, мне сейчас очень нужна помощь. По-братски, Мэтт. Всю ответственность я беру на себя, — Теодор всё сильнее наклонялся к другу, а Мэтт тем временем только сползал с кресла, пытаясь исчезнуть.
— Ну… — в конце концов выпалил Мэтт и снова замолк. Он всё смотрел куда-то в стену и, когда наконец решил встретиться с Теодором, только сжался сильнее и снова отвёл взгляд.
— Я могу купить тебе игру в «Стиме», — сдался Тео. Мэтт замер, вернул взгляд к нему и выпалил:
— Две.
— Хорошо, любые две игры в «Стиме», — кивнул Тед. — Ну? Поможешь?
— Только потому, что ты играл со мной в «Дэнс пад», — вздохнул Мэтт и потёр переносицу.
— Спасибо, — серьёзно сказал Тео. Они оба замолчали и уставились в разные стороны. Зак в это время вертел в руках маленькую фигурку Пикачу, которая явно пережила многое, так что даже потеряла одну ногу. Молчание парней невольно заставило Заката посмотреть на них, и он заметил на себе сконфуженный взгляд Мэтта. Зак тут же дрогнул и поставил фигурку обратно.
Тишина витала в воздухе ещё минуту. Только затем Мэтт прошептал Теодору, указав на Зака:
— А он…
— Он со мной, — чётко перебил Тео.
— А он твой..? — Мэтт изогнул бровь.
Тед изобразил на лице немой укор.
— Мэтт, это не твоё дело.
— Понял, — парень поднял руки в жесте сдачи. Вновь воцарилась тишина.
— Ну что? — Тео почти вскочил, перебив молчание. — Когда начнём?
— Может, завтра? — Мэтт прикусил губу и сощурился с мольбой в глазах.
— Видишь ли, мне бы надо побыстрее, — Тео усерднее затряс коленкой. — Ты ведь всё равно ничем не занят! — он наклонился к другу вплотную, а Мэтт заёрзал и слился с креслом воедино, пока его взгляд судорожно искал выход.
— Тео, — вдруг встрял Зак. Парни замерли и синхронно отвлеклись на него. Закат смущённо потёр ладони: — Мы ведь обещали, что вернёмся к вечеру. Может, и правда — завтра?
Теодор выпрямился, нахмурился и потупился. Мэтт выдохнул с облегчением.
— Так сейчас только четыре с лишним, — Тео пожал плечами.
— Ну пока то, пока сё… Часа два точно, думаю, выйдет.
— И? — он развёл руки. — Будет шесть, в семь уже вернёмся, ну в восемь. Ладно тебе, Зак, — начал он слегка пренебрежительно, но, кажется, поймал за собой этот тон и имя парня произнёс уже куда нежнее, — к чему медлить? Мы всё успеем.
Зак поджал губы. Он так-то вообще не хотел приводить эту задумку в исполнение, ни сегодня, ни завтра, но какое право он имел перечить Теду? Вторая ссора им была не нужна.
— Всё нормально будет, — кивнул Тео. — Если хочешь, можешь идти домой.
— Нет, — решительно отчеканил Зак.
— Хорошо. Ну что, Мэтт? — Мэтт снова дрогнул. — Давай, а то ты так вечно откладывать будешь, я тебя знаю.
Мэтт вздохнул, потёр лоб и сел на кровать рядом с Теодором.
— Ладно… Что мне надо сделать?
— Я дам тебе номер своей мамы, а ты позвонишь ей и скажешь, что я у тебя. Назовёшь адрес, к себе пригласишь.
Мэтт почесал шею и окинул взглядом свою заваленную студию.
— А... как мы аргументируем, что я знаю её номер?
— Ну допустим я скидывал, мы же дружили раньше, — сказал Тео и остановился, смущённый своим же «раньше». Они с Мэттом переглянулись, тот будто бы угадал мысли Теодора и лишь понимающе махнул рукой.
Тео диктовал другу номер, а Зак снова стал осматривать вещи хозяина квартиры. Среди прочих фантиков и исписанных квадратных листочков он обнаружил кружку «Лучшему программисту», таблетки от головы, разобранную на детали ручку и даже давно просроченный проездной с его фотографией, ФИО — «Дроздов Матвей Николаевич» — и датой рождения. Зак не планировал узнавать об этом человеке личную информацию, но мозг сам старался себя занять, а потому Закат посчитал и изумился: этому Мэтту было уже 19 лет! А выглядел он года на четыре младше — то ли из-за роста, то ли из-за этих его неловких повадок, то ли из-за мягких, словно несформированных ещё черт лица.
— Нужного человека ты просишь, — саркастично заявил Мэтт. — Знаешь же: я терпеть не могу телефонные звонки.
— Две игры в «Стиме», Мэтт, — настаивал Теодор.
— Да хорошо, хорошо… — выдохнул тот, нажал на кнопку вызова и весь напрягся, будто бы под ним выросли иголки.
Разговор был недлинным, и Мэтт говорил словно по тексту, к тому же постоянно «э»-кал. В конце концов их задумка оказалась успешной, Мэтт скинул трубку и объявил:
— Ждём.
Все затихли.
— Может, вы всё-таки хотите чаю? — помялся Мэтт.
— Нет, Мэтт, не хотим, — вздохнул Тед, и квартира вновь погрузилась в молчание.
Заку уж больно неловко стало рассматривать чужие личные вещи, так что он с разрешения хозяина сел на кресло и завис в телефоне. А Мэтт всё ходил туда-сюда от холодильника и до кровати, кажется, не понимая, куда себя деть. Закату хотелось было лечь Тео на плечо, да при других неловко; так они и провели около получаса.
И наконец раздался звонок в дверь.
Все трое переполошились, Мэтт стал грызть ногти, а Теодор затащил Зака в ванную и прикрыл дверь, оставив маленькую щель для наблюдения.
Пока Мэтт ходил, убирался (хотя его уборка, в сущности, ничего не меняла), Тео шептал Заку:
— Смотри, будь здесь и молчи, ладно? Мы всё сами сделаем. От тебя ничего не требуется.
Зак перебил парня, взяв его ладони в свои.
— Будь осторожен, — только попросил Закат. Тео замер на секунду, но затем его глаза серьёзно блеснули, и он чётко кивнул.
Парни стояли в тёмной тесной ванной, затаив дыхание. Они видели, как Мэтт застыл у двери, как он тревожно теребил низ худи и всё бросал к Теодору с Заком взгляды, полные мольбы.
Затем в дверь постучали, и с ходу строгий женский голос выпалил:
— Где Теодор?
— Э-э... он... ушёл мусор выкинуть... — Мэтт снова невольно бросил взгляд на ванную и Теодор, испугавшись, как бы такими темпами друг их не выдал, вперил в него излишне грозный взгляд. Мэтт стушевался и снова обратился к матери Тео:
— Он скоро вернётся, я думаю. Хотите чаю?
Последовала пауза, в течение которой женщина скрупулёзно оглядывала квартиру, и на её лице несложно было заметить искреннее недоумение, как здесь вообще живут люди.
— Позвони ему, чтобы сейчас же вернулся, — строго приказала мать.
— У него ж телефона нет... — выдавил Мэтт. — Так, может, чаю?
Закат заметил, как Тео яростно кусает сустав указательного пальца.
— Я подожду Теодора внизу, — заявила женщина.
— Так он далеко ушёл! — спохватился Мэтт. — У меня, ну... мусорка за домом. Что вам, правда, стоять тут, некрасиво как-то, — стушевался он, и это было настолько похоже на настоящего Мэтта, что прозвучало максимально, даже слишком натурально — казалось, этот тон подействовал на мать Тео. — Проходите, посидите, а Тед вернётся скоро.
Неизвестно почему, от убедительного ли тона Мэтта или от нежелания смущать его ещё больше, которое возникало у всех его собеседников ежесекундно, но она поддалась и напряжённо опустилась на поскрипывающий стул у столешницы. Большая кожаная сумка оказалась на полу рядом с ней.
Мэтт набрал чайник, и, пока вода закипала, безуспешно пытался завести разговор:
— А вы почему... в Англию вообще решили?..
— По работе, — был короткий нервный ответ.
— О...
Тишина. Плечи Мэтта поднялись до подбородка, и он перестал дышать, будто бы нырнул глубоко под воду и уже не надеялся выплыть.
Теодор принялся за дело. Дверь ванной тихонько скрипнула, и мать обернулась на звук, но Мэтт быстро перебил её очередным вопросом:
— А сколько вам лет?
Женщина помолчала, а потом над её холодно-надменными зелёными глазами медленно поднялась одна тонкая бровь.
Мэтт покраснел:
— Простите... Не хотел.
В тягучей, как йогурт, тишине, только чайник булькал.
— Скажите, как ваше имя? — уточнил Мэтт.
— Евгения, — скептически ответила она. В её словах уже слышалось раздражение.
— Евгения, вы будете чёрный или зелёный?
— Откажусь.
Это походило на первую попытку знакомства парня с красивой девушкой, когда он говорил фразы одна нелепее другой, а она каждым словом попадала точно в цель — в удар по его самооценке и уверенности в том, что он вообще умеет коммуницировать с людьми.
Тео наконец выбрался из убежища, ступая медленно, беззвучно, словно шпион. Зак стал грызть ногти. Чайник закипел громче, и шаги Теодора совсем утонули в этом звуке — мама спокойно сидела к сыну спиной, а на полу лежала полураскрытая сумка, которая всем своим видом манила к себе ближе.
Мэтт заметно занервничал, вспотел, стал заикаться вдвое больше.
— Э-э... а вы на машине приехали?
— Ну да, — она с подозрением сощурилась, пытаясь угадать, что вызывало в его лице эту перемену. Теодор уже стоял за самой её спиной в позе атакующего зверя. Мэтт хватался на обивку стула, будто бы мог с него свалиться, и отчаянно пытался не смотреть на Тео.
— А какая у вас машина? — затараторил Мэтт.
— Я начинаю думать, что вы меня обманываете, — нахмурилась Евгения. — Если Теодор сейчас же не явится, я уйду искать его сама. Вам лучше сказать мне правду, а не защищать его: я-то не монстр, знаете, от меня сын сбежал неизвестно куда, я вся на нервах.
Она продолжала говорить, пока Мэтт, скованный двумя рычагами давления одновременно — матерью Теодора и самим Теодором, который уже добрался до её сумки, — потерянно крутил колечко у себя в носу и с таким взглядом уставился в потолок, что было почти отчётливо слышно его беззвучные молитвы.
Тео в очередной раз мельком взглянул на друга, чтобы проконтролировать ситуацию, и тогда тот совершил большую ошибку — посмотрел в ответ. Он успел только вздрогнуть и проронить взволнованное: «Нет!» — но мать Теда уже обернулась.
Они застыли друг перед другом: Теодор с её сумкой в руках, и она, с полным непонимания взглядом. Немая сцена продолжалась около минуты, затем мать рывком поднялась и схватила сына за запястье. Тот уронил сумку, подался назад, но уже не смог вырваться.
— Где ты был всё это время?! — запричитала она. — Я так и знала, что ты здесь! Что ты пытался сделать?!
Тео не отвечал: он рвался из её хвата, как пойманный за хвост кот, но безуспешно.
— Мы идём домой, Теодор! — строго заявила она. — Там ты мне всё расскажешь.
Мэтт поднялся из-за стола, но замер, в волнении дёргая шнурок толстовки; Зак тоже застыл в ванной, не понимая, стоит ли вмешаться; а мать насильно вела Тео на выход, по пути спотыкаясь о вещи Мэтта.
— Мама! Отпусти меня! — противился Теодор.
— Больше ты не сбежишь, — отчеканила она. — Будешь только сидеть дома и на любую прогулку выходить с сопровождением. Я крайне в тебе разочарована!
— Я не поеду домой, — Тед не сдавался: он упёрся ногами в пол и с угрозой посмотрел на мать, так, что между их ледяными глазами пробежала не искра, а целая гроза.
Зак не выдержал: он вышел из ванной, но просто встал посреди коридора в растерянности. Евгения кинула на него мимолётный взгляд и сморщилась:
— А, и этот здесь. Прекрасно. Я почему-то так и знала.
Зак стушевался, и его ноги приросли к полу. К лицу прилила краска: он стыдливо уронил взгляд, сжимая и разжимая пальцы, словно это он совратил и увёл Тео из его семейного гнёздышка.
Зрачки Теодора, пристально смотрящие на мать, сузились, выражая орлиную готовность наброситься, разорвать.
— Мама, отпусти, — угрожающе проговорил Тед. Она только сильнее сжала его руку, так что запястье побелело. Тео дёрнулся назад:
— Отпусти, иначе я ударю!
Мать ошеломлённо обернулась:
— Что? — переспросила она и замерла на месте, но её рука так и осталась сжимать запястье сына, поэтому тот зажмурился, будто бы сам не желал идти на такие меры, и с силой толкнул её от себя. От неожиданности она легко поддалась и ударилась о дверь спиной.
Тео стоял, гордо вскинув подбородок, но в глазах читалось сожаление — такое, которое испытывают люди, когда они не в силах поступить иначе.
Его мать остановилась у двери, и её глаза наполнились искренним, настоящим ужасом, а пальцы затряслись.
— Ты что... ты ударил меня? Ударил свою мать? — по слогам она выдавила из себя, и её голос дрожал. Тео не отвечал: его губы были плотно сжаты, но совесть не кричала в нём, и он не жалел о содеянном.
— Вот ты какой, да? — прошептала она, и её глаза наполнились злыми слезами. Аккуратный маникюр до боли впился в кожу ладоней, и она закусила губу, но через секунду обиженный крик вырвался из горла: — Вот в кого ты вырос?! В отца?! Нет, это не в отца, это... — она, пылая от возмущения, осмотрелась вокруг себя в поисках нужных слов, — ты вообще не мой сын! — выпалила она вдруг, и Теодор перед ней вздрогнул: вся его бравада спала, а глаза округлились в страхе, огорчении, недоверии. — Мой сын — не такое чудовище, как ты! — продолжала кричать она. Слеза спустилась по щеке, но в тоне было больше ярости, чем грусти. — И после этого ты просишь у меня снисхождения, ты надеешься на моё понимание?! У тебя никакой совести, никакого воспитания, ты как дикий зверь на всех постоянно бросаешься! Я хотела тебе помочь, а ты так мне отплатил?! Пожалуйста! — она вскинула брови и развела руками. — Живи теперь вот в этом... — мать с презрением окинула взглядом квартиру Мэтта, — сраче, трахайся с парнями направо и налево, давай! — она намеренно сделала резкий акцент на слове «трахайся», протянув букву «Р». — А потом удивляйся, что ты никому не нужен! От тебя все вот эти люди отвернутся, потому что ты не человек, Теодор, ты — чудовище, — её голос понизился, и она проговорила это с праведной злостью. — Ты навсегда останешься один. Даже не смей возвращаться, дорога домой тебе закрыта! Хочешь жить самостоятельно — живи! Ты мне больше не сын!
Её звонкий крик впитался в стены квартиры, как в губку. Она с трудом справилась с замком двери и, даже не обернувшись напоследок, гордо ушла.
После громкого, тяжёлого хлопка комната погрузилась в звенящую тишину.
На минуту всё застыло. Парни стояли в нелепом треугольнике и молчали. Зак и Мэтт взволнованно переглянулись, а Тео оставался лицом к двери: он был так тих и статичен, что будто не дышал даже.
Но прошло мгновение, и его плечи задёргались. В следующий момент стало слышно громкое прерывистое дыхание: Теодор глотал воздух, словно его лёгкие резко сжались. Карие глаза испуганно смотрели куда-то в пустоту, будто он видел призрака перед собой. Зрачки сузились в панике, брови изогнулись, руки начали дрожать. А в следующий момент по его щекам заструились, как две реки, слёзы.
Зак вздрогнул и тут же подбежал к другу, но в растерянности остановился: он видел, как глаза Тео не фокусируются ни на чём действительном, как кадык ходит туда-сюда из-за тщетных попыток набрать воздух и как татуированные руки в панике обхватывают шею. Слёзы тяжёлым градом падают на пол, а рыдания неконтролируемым потоком рвутся из груди, и Теодор кашляет, плачет, задыхается, бледнеет — вот-вот взорвётся, извергнется, упадёт замертво.
— Началось... — послышался устало-пренебрежительный вздох Мэтта где-то позади.
Зак пытался поймать взгляд Тео, но безуспешно. Страх постепенно сковывал и Закины руки.
— Ты меня слышишь? — пискляво вопрошал он у Теодора. Когда Зак услышал вздох Мэтта, то с искренним, боязливым непониманием обратился к нему: — Что с ним?
— У него паничка, — произнёс Мэтт так же обыденно, как сказал бы о дождливой погоде. Нет, даже о дожде Мэтт сказал бы с большей тревогой: теперь его вечно взволнованные чёрные глаза смотрели в одну точку спокойно и равнодушно.
— Как это — паничка? — Зак ещё сильнее изогнул брови. — Что происходит? Он задыхается?
Мэтт произнёс так же флегматично:
— Он думает, что умирает.
— Что?! — Зак подскочил на месте и тут же кинулся к Теодору. — Тео, слышишь меня? Тео! Всё хорошо? Всё в порядке, я тут, слышишь?
Тео продолжал сдавленно рыдать, и любой звук выходил из него трудно, сквозь барьеры, сквозь судорожные вдохи и глухой кашель. Лицо быстро намокло, а глаза продолжали быть стеклянными, застывшими в этом диком, животном страхе — страхе смерти.
— Блин, успокоительное закончилось... — бубнил Мэтт себе под нос. — Ну ладно, без него справимся, — он подошёл ближе и скептически обратился к Заку: — Пацан, ты сам-то панику не наводи, а то он ещё больше испугается.
Зак невольно сделал шаг назад, тогда Мэтт уверенно взял Тео за плечи, посадил его на кровать, сам сел перед ним на корточки и неотрывно уставился в его пустые мокрые глаза.
— Так, угомонись, — приказал он: спокойно, но твёрдо. — Посмотри в глаза мне. Нормально всё.
Тео с трудом поднял глаза на Мэтта, но в этот момент снова сделал слишком глубокий вдох, закашлялся, затрясся и взорвался слезами.
— Это не конец света, — продолжал Мэтт, и его хриплый голос впервые говорил так честно, так обыденно, так непоколебимо, что открылось его странное пленяющее свойство: ему хотелось верить. — Ты в моей комнате, вот комп мой, клавиатура, — он указал на свой рабочий стол. — Помнишь, Серый на неё воду пролил? Потом еле заработала, — Мэтт фыркнул. Видя всё ещё расфокусированный взгляд Тео, он задумчиво порыскал глазами по комнате. Его недлинные мягкие руки лежали якорем на плечах Теодора. — Вот синтезатор мой, — Мэтт кивнул в сторону инструмента. — Видишь? Посмотри в глаза. Успокойся, — нахмурился Мэтт; Тео заставил себя посмотреть на него сквозь слёзы. — Помнишь, на нём Ваня играл? Вообще играл говняно, но никто не говорил, все хвалили. Особенно ты. Хотя, я думаю, ты понимал, что играет он ужасно. Помнишь?
Мэтт обернулся на Зака, который стоял и нервно теребил свою футболку.
— Дай-ка воды мне, — попросил он. Закат тут же послушно закивал и побежал за водой. Когда чашка оказалась в руках Мэтта и он заставил Тео немного выпить, Зак неловко сел рядом.
— Ну ты не сиди, тоже, как истукан. Обними его, что ли, не знаю, — неуверенно нахмурился Мэтт, но теперь это была неуверенность сосредоточенная, почти профессиональная.
Зак медленно наклонил голову и заглянул Тео в глаза: маленькие от страха зрачки всё ещё дрожали. Зак еле ощутимо прикоснулся к плечу парня, затем опустил руку и тихонько обхватил его ладонь, начал слегка поглаживать пальцы.
— Вот, выпей, — Мэтт снова поднёс кружку с водой к губам Теодора: капли стекали по подбородку вместе со слезами. — Успокойся. Ты на кровати сидишь у меня. Помнишь, мы тут все вшестером пытались уместиться? — он начал загибать пальцы, будто сейчас, в такой момент, действительно решил устроить вечер воспоминаний: — Ты, я, Ваня, Серый, Нина и Макс... А Макс, к слову, такой неприятный тип был, да? Слышишь?
Он заглянул ему в глаза, немного сощурившись, будто пытаясь что-то разглядеть. Тео всё ещё плакал и дышал громко, глубоко, боясь потерять контроль над лёгкими.
— Сколько пальцев показываю? — спросил Мэтт и показал ему два пальца.
— Д... два... — наконец сквозь рыдания выдавил Теодор и зажмурился, сжал челюсть в попытках успокоиться, но подбородок дрожал.
— Сколько пальцев показываю? — повторил Мэтт.
— Три...
— Сколько пальцев показываю?
— Пять...
— Теперь дыши со мной, — попросил Мэтт, показательно громко вдохнул и стал медленно диктовать: — Вдох... задержи дыхание... выдох. Вдох... задержи дыхание... выдох.
Так они сделали пару кругов. Слёзы ещё падали с лица Тео вниз, но теперь всхлипы и хныканья прекратились, только грудная клетка ещё сокращалась чаще нужного.
— Всё нормально? — уточнил Мэтт и поймал его взгляд большими спокойными глазами, блестящими теперь с какой-то мудростью.
— Да... — выдохнул Тед.
— Ну и чего было истерить? — спросил черноволосый с небольшим пренебрежением, но всё же заботливо. Тео в ответ лишь всхлипнул, а Мэтт поднялся на ноги, хрустнув коленями, и ушёл к кухне, оставив Теодора наедине с Заком.
Зак долго смотрел Тео в глаза, но тот неотрывно пялился в пол. Так они молчали продолжительное время.
Наконец Зак спросил так тихо, что можно было и не услышать:
— Ты... в порядке?
Тед опустил голову на сантиметр вниз, и так же быстро привёл её в первоначальное положение.
Закат тихонько, медленно, будто бы спрашивая о каждом шаге, сначала мягко, как снежный покров, положил ладонь на всё ещё напряжённое плечо Теодора; затем вторая рука оказалась у парня на колене; потом голова устроилась в изгибе между плечом и шеей; и в конце концов тело Зака целиком обхватило Теда, а тот положил свои слабые руки ему на спину, и тепло зациркулировало между ними.
Тео опустил голову, спрятал лицо в шее Зака, и его тело снова беззвучно затряслось. Закат только вплетал свои пальцы в его волосы на затылке и тихо дышал — не плакал, не расспрашивал, даже не утешал. Он и не знал, что говорить, и не хотел. Он держал Теодора как сорванный с газона клевер, который ветер мог унести на другой конец вселенной, если бы не Закины пальцы: боящиеся отпустить и боящиеся сжать.
Они не знали, сколько времени прошло. За окном качались деревья, Мэтт гремел на кухне, а они обнимались тихо, долго, бесконечно, будто бы медитируя. Никаких мыслей и тревог больше не осталось в усталых головах, ведь тело было слишком занято этой близостью, согревающей и усыпляющей. Они оба отлично знали, как пропадает весь мир в такие моменты, а сейчас пропали даже они сами; растворились.
— Тео? — Зак тихонько двинулся, когда дыхание Теодора стало слишком тихим и глубоким. Он слегка отстранился от него и увидел, что покрасневшие веки были спокойно сомкнуты, ресницы слегка подрагивали во сне.
Закат протяжно выдохнул и улыбнулся. Должно быть, Тед ужасно утомился от всего этого.
С аккуратностью, с какой несут стеклянную статуэтку, он уложил Теодора на кровать. Сам Зак поднялся, вздохнул, посмотрел на мирно спящего Тео, затем перевёл взгляд на Мэтта: тот сидел на столешнице и что-то усердно разглядывал в грязной кружке.
Зак сел рядом с ним на пол, обхватив колени руками. Он наблюдал за тем, как сопит Теодор, хотя и не думал сейчас о нём совершенно — в голове крутилась уйма других беспорядочных мыслей, и ни одну он не мог даже выловить в бесконечном потоке сознания.
— Заснул? — справа послышался хриплый голос Мэтта.
— Мгм, — тихо кивнул Зак. Они вновь замолчали.
— Такое... часто происходит? — спустя время всё же решился спросить Закат.
Мэтт нахмурился и помедлил:
— Не знаю... на моей памяти впервые.
— А... — потупился Зак. — Мне просто показалось, что ты хорошо умеешь с таким справляться.
— У меня, э-э... — Мэтт пошерудил ложкой по стенкам кружки, — у брата часто панички были. Вот я и научился.
— Правда? — Зак вскинул брови, но до сих пор смотрел на Тео, а не на собеседника.
— Типа того. У нас это... семейное. Просто Рус никак не мог сам с паничками справляться, вот я и помогал. Ну, у каждого, знаешь, своя реакция на стресс...
— Да, — еле слышно кивнул Зак.
Они замолчали.
— Прости за это всё, — заговорил Закат. — Мы не думали, что так выйдет... Тео просто очень волновался.
— Пустяки, — Мэтт махнул рукой. — Я же знаю Теда: он не злой. В его ситуации понятно, почему он был такой нервный.
Зак впервые осознал, как, наверное, Теодор был взвинчен все эти дни. Он казался довольно спокойным, только слегка странным и иногда резковатым; теперь ясно, что всё это время в нём бушевала буря из тревог и сомнений.
— Тео, если что, не забудет про твоё вознаграждение, не переживай, — пообещал Зак.
— Чего? — Мэтт нахмурился. — А, две игры? Да не нужно. Не напоминай ему. От него тут семья отказалась, как я теперь могу у него что-то просить... — он сосредоточенно покрутил колечко у себя в носу.
— Спасибо тебе.
— Мелочи... — протянул он. Воцарилась тишина.
— Я так переволновался за Тео, — признался Зак. — Никогда не видел его таким. Это же не вредно для психики?
— Если не думать каждые пять секунд, что это вредно, то вредно не будет, — тоном эксперта заявил Мэтт. — А вообще Тед просто тяжело реагирует на предательство близких людей. В прошлый раз...
Мэтт осёкся, резко выпрямился, ударился головой об полку и потёр макушку с видом человека, который сказал что-то не то.
Зак повернул к нему голову и внимательно уставился в его тревожные глаза.
— Не суть, — протараторил Мэтт. Закат не стал расспрашивать. Они снова посмотрели в разные стороны.
— Твоему брату очень повезло с таким профессионалом, — вдруг улыбнулся Зак и вновь посмотрел на Мэтта. Тот смутился, отвёл взгляд и неуверенно прыснул, но всё же улыбнулся.
— Не то чтобы у меня был выбор...
— И всё же спасибо тебе большое, — честно повторил Закат. — Без тебя я бы не справился.
— Да не за что. Просто старайся не паниковать в таких ситуациях: оно совсем не так страшно, как кажется, — пояснил Мэтт, и они оба улыбнулись.
Прошло некоторое время, пока Зак следил за сном Тео. В конце концов Мэтт встал на ноги:
— Ладно, я пойду... успокоительного куплю. И еды, — бросил он. Зак кивнул, и только когда дверь хлопнула, он осознал, что они с Мэттом расстались почти друзьями.
Закат оставался на расстоянии от кровати, внимательно наблюдая за Теодором. Он не лез, но следил, словно охранник. Тео распластался по кровати, обняв подушку и прижавшись к ней щекой, и только его грудная клетка еле заметно поднималась-опускалась.
Почему же этот человек обязан был ежедневно преодолевать столько трудностей, переживать только тревог? Почему именно на долю этого доброго, честного, ещё такого чувствительного подростка выпало множество ужасов и бед? Зак не знал, но ему отчаянно хотелось защитить Теодора, уберечь от всех злых матерей, токсичных бывших, непостоянных друзей и пренебрежительных сверстников. Неужели такой красивый, такой любящий, такой хрупкий человек не заслуживал всего лучшего?
Зак не знал, сколько он так сидел на полу, думал и смотрел на Тео. Но его заставил очнуться грохот за окном: на стройке, кажется, что-то упало с таким пугающим хлопком, что Закат подскочил на месте и мгновенно отрезвился. Во сне вздрогнул и Тео, который тут же распахнул глаза и рассеянно огляделся вокруг. Зак наблюдал за ним, как за диковинным животным, затаив дыхание. Теодор приподнялся на локтях, рассеяно окинул взглядом помещение (судя по всему, не сразу вспомнил, где он находится), на мгновение остановился на Заке, затем измотанно провёл рукой по лицу и уставился в окно. По его отрешённому выражению Зак понял, что он прокручивает в голове все минувшие события, и, как бы подтверждая Закину догадку, глаза Тео еле заметно заблестели. Закат вздохнул, с трудом поднялся на ноги и подошёл к кровати. Прошло мгновение, и парни уже оказались в крепких объятиях друг друга.
— Где Мэтт? — спросил Теодор, но голос подвёл его, поэтому вышел только хриплый шёпот, после которого Тео нахмурился и прочистил горло.
— Ушёл в магазин.
— А сколько времени?
— Пять с лишним. Мы можем не спешить.
Они наконец отстранились друг от друга. Тед начал старательно тереть глаза, как если бы он хотел стереть последние пару часов из собственной памяти. Так надолго он застыл в этой позе, закрыв кулаками лицо, что Зак в какой-то момент аккуратно обхватил его запястья, развёл руки в стороны и увидел, что зрачки заблестели от слёз ещё сильнее.
Зак невольно выдохнул, лицо его приняло такое сочувствующее выражение, что он не сдержался от желания нарушить негласную неприкосновенность Теодора и на короткое мгновение прислонился губами к его губам. Это был не поцелуй, а только прикосновение, как родители целуют в лоб болеющих детей. Парни снова обнялись, медленно, почти аккуратно, и замерли в такой позе, пока тишина обволакивала и убаюкивала их обоих.
Они тихо покачивались из стороны в сторону, а затем, не размыкая объятий, легли на кровать и скрылись в её мягкой перине. Их руки обхватили тела друг друга, и они застыли, слыша только ровное дыхание и приглушённую стёклами окон трель птицы.
Неизвестно и совершенно неважно, сколько они были так. Важен был лишь подбородок Тео, упирающийся Заку в плечо, только ресницы Заката, которые слегка трепетали в тревожной дрёме, и их пальцы, неосознанно бродившие по любимым спинам, понимая, слушая, говоря без слов.
В один момент все стало так недвижно, так спокойно, что Зак, прикрыв глаза, ощутил себя погружённым в глубокое вязкое море, густое, согревающее, такое, где нет ни звуков, ни света, ни времени. Лишь какое-то звонкое затишье обняло и растворило в себе его тело, его душу. Мысли спутались в невнятный комок, и Зак не пытался его распутать, не тянул за бесконечные петли, лишь закутался в этих узлах, утонул в их мутных, таких больших и тихих лабиринтах.
Сквозь густой океан до все ещё потерянного на дне, бесформенного тела Зака донеслись щелчки замка. Затем вибрация раздалась недалеко на полу, и какое-то шуршание, будто бы помехи телевизора за ужином, послышалось одновременно совсем близко и невероятно далеко. Монотонно продолжалась эта же вибрация, эти же смутные отзвуки в темноте, пока вдруг всё не остановилось: и клубок мыслей, и медлительные волны, и одинаковый шум — в момент замолкли, застыли и пропали.
Зак услышал растерянный хриплый голос Мэтта:
— Я, конечно, всё понимаю... Тяжёлый случай и т. д., но... — он глубоко вдохнул, как всегда делал, чтобы переселить себя и сказать что-то неоднозначное. — Это все же моя квартира и... — он оборвал сам себя, не зная, как продолжить.
Зак разлепил глаза, отыскал Мэтта — он стоял перед ним и неловко глядел на обнимающихся парней — и только тогда аккуратно тронул Теодора за плечо. Тот не спал: он сразу очнулся и кивнул Мэтту в знак «дай минуту». Мэтт помялся, но парней оставил, тем не менее поглядывал на них искоса каждые пару секунд. Тео молча поднялся, и Зак поднялся за ним. По-прежнему не говоря ни слова, они собрались, привели себя в порядок, и Теодор встал у двери, ожидая Зака. Тот напоследок окинул взглядом квартиру, помахал Мэтту на прощание, и парни ушли.
Уже вечерело. Солнце всё ещё стояло в вышине, только лучи постепенно рыжели, окрашивая пышные зелёные деревья в жёлто-салатовый, делая пухлые облака цвéта сахарной ваты. Лёгкий тёплый ветер шумел, иногда проезжали мимо машины, и весёлые семьи проходили неподалёку, выгуливали собак, разговаривали и смеялись.
Зак с Тео шли неспеша, слушая свои шаги, будто чужие люди. Они молчали всю дорогу, и Зак смотрел вниз, неотрывно наблюдая за их синхронной поступью. Кругом гудели люди, скрипели педали велосипедистов, хлопали крыльями голуби, но Закат видел одни лишь их с Теодором ботинки и неровный асфальт. Он вглядывался в каждый камешек, каждую трещинку и останавливался на них, как на своих мыслях. Брошенная жвачка — куда пойдёт Тео? Маленькая лужа — что скажет бабушка? Упавшая шишка — куда они вообще сейчас направляются? Следит ли Тео за маршрутом?
Нога Зака дрогнула, и он сделал неуверенный шаг, а затем они с Теодором совершенно одновременно остановились. Вмиг и улица как-то опустела, и ветер замер. Тео с Заком оказались друг перед другом, их глаза встретились, и в них был один и тот же вопрос: «Что теперь, когда мир треснул напополам?»
Зак сосредоточился, вдохнул и развёл руками, словно упирался в невидимый стол:
— Так, мы сейчас к метро, да? Едешь ко мне?
Тео не ответил. Он отвёл взгляд в сомнении. Заходящее солнце красиво поджигало сзади его макушку. Он поднял плечи, будто бы находился в напряжённом раздумье. Прошло мгновение, и он выдохнул, опустил плечи с уверенностью, и этот вздох означал немое решение.
— Зак... — он сказал это так, как всегда начинают долгие и ложные утешения перед чем-то неприятным. Тео переступал с ноги на ногу, подбирая слова, а Закат упорно пялился на его бегающие зрачки, и в Закином взгляде было почти детское: «Не бросай меня, не огорчай меня».
— Мне правда очень приятно, что ты все это время помогаешь мне. Честно, я очень ценю это. Но просто... — он снова поднял глаза к небу и втянул воздух, думая, как бы помягче объяснить то, что крутилось у него на уме. — Просто иногда твоя поддержка становится для меня больше тяжестью... Ты не виноват! — перебил он сам себя и с большими глазами взял Зака за плечи, пытаясь выразить всю свою честность. Зак молчал, но его глаза становились всё больше, всё синее. — Правда, я очень ценю тебя. Понимаешь... — он отстранился и пару раз куснул себя за суставы пальцев, — ты уже так долго помогаешь, что мне становится стыдно. И, знаешь, я бы... лучше справился со своими проблемами сам. Не потому, что твоя поддержка не дорога мне! Скорее, потому что... это просто... ну, не твоё. Мне бы было комфортнее, если бы ты дал мне разобраться одному. Я не хочу, чтобы ты тоже нервничал, чтобы я за тебя переживал, чтобы ты волновался, жертвовал, думал, пытался — мне это тяжело, понимаешь? Не ты. Всё это. Понимаешь ведь?
Зак понимал, но ему не хотелось верить. Он молчал, как молчат собаки, которых вот-вот навсегда оставят на улице.
— Зак, — сказал Тео твёрже, с решительностью отчаянного человека. У Зака все замерло внутри. — Ты меня любишь?
Мир немного размылся перед глазами, когда Зак услышал этот вопрос. Он застыл и не понял даже сразу его смысла.
— Да. Очень. — сказал он шёпотом.
— Отпусти.
После этого слова Теодор сам собой оказался на расстоянии, где-то уже там, по ту сторону. Зак стоял на месте, смотрел на него и понимал, что Тео не здесь, что он не просит отпустить — он предупреждает.
— А... ты вернёшься?.. — тихо спросил Зак, не зная, зачем. Он хотел получить этот желанный положительный ответ, как хочет соску плачущий ребёнок.
Тео ничего не сказал. Он смотрел в глаза Закату, его брови слегка поднялись в сочувствии, в волнении, в понимании, и тем не менее зрачки были решительны. Он стоял, не двигаясь, в пол-оборота, на том расстоянии, что Зак ещё мог дотянуться до него рукой, но, казалось, как только он это сделает, Теодор окажется сразу дальше, потом дальше, дальше, и будет смотреть этим же умным, но таким режущим, отстранённым взглядом уже по ту сторону дороги, сквозь летящие машины, сквозь людей, сквозь дома. А затем, сам того не желая, предаст: отвернётся, исчезнет, уйдёт.
Зак шагал вперёд, как робот, которому дали команду шагать. Он так же видел асфальт, камни, свои кроссовки, только теперь рядом с ним не стучали по земле кеды Тео.
Он шёл домой. Но, в сущности, даже не следил за дорогой. Ему повезло, что ноги сами привели его к метро, иначе он бы так и бродил по земному шару вперёд и вперёд, пока не обогнул бы его кругом, оказавшись в той же точке, с которой начал.
Когда Теодор только-только скрылся где-то в неизвестности, Зак застыл на месте и сказал себе, что будет стоять так до самого его возвращения. Но прошло десять минут, двадцать, тридцать, небо посерело, лучи солнца застыли на макушках деревьев, стало холодно. Люди странно косились на окаменевшего Зака. А он смотрел вперёд, и ни колючей макушки, ни чёрной футболки, ни длинных белых рук не было видно. И он почти забыл, зачем вообще стоит и чего ждёт, если очевидно стало: ничего не дождётся.
Захотелось есть, пальцы покраснели от холодного ветра, ноги устали и глаза начали слипаться. Вспомнились бабушкины сырники, кровать с мягким одеялом, пушистая шерсть Микки. И Зак шагнул в сторону, влился в толпу, отправился домой. На ходу стал пялиться в телефон, хотя бабушка всегда говорила, что он так обязательно свалится в канализационный люк. Посмотрел, не звонила ли она, подумал, не отругает ли за позднее возвращение; отреагировал Асе на смешную картинку сердечком; вспомнил, что ещё собаку не выгуливал, что надо книгу про животных в библиотеку вернуть, одежду из стиралки достать. Зак поднял голову, отлепил взгляд от собственных носков: да и закат, вообще-то, сегодня красивый.