Глава 38
— Ну привет, обманщик, — встретила его бабушка с улыбкой. — Так и знала, что вернёшься поздно.
Зак хихикнул, обняв старушку.
— Прости, бабуль, на закат засмотрелся.
— Иди ужинай, — она потрепала его по лиловой макушке, — голодный, небось. А где Тео?
— Не знаю, — снимая обувь, легко пожал плечами Зак.
— Как это? — удивилась она.
— Так, — Зак поднял на неё глаза и улыбнулся, будто это была самая очевидная на свете истина.
Он правда не знал: у Тео не было телефона (тот треснутый он оставил у Мэтта, законного хозяина) не было плана, обещаний, и Зак не знал даже теоретически, где Теодор мог быть. Но он был. Зак помнил его объятия, его тепло, его горячие слезы, его добрую улыбку. Он помнил, как любил, и как его любили. Но если Тео надо было отпустить, то для Зака почти честью, то есть высочайшим проявлением любви было исполнить его просьбу. И несмотря на всю боль, которую это освобождение могло принести, Закат был сейчас как никогда спокоен, и на душе его впервые было тихо. Он понял наконец, для чего бегал за Теодором всё это время: Закино счастье заключалось в том, чтобы любить, чтобы греться своей же любовью к другому, пусть даже эта любовь заключалась в том, чтобы уйти.
— Не знаю, — повторил Зак. — Пойдём ужинать.
На ужин были не сырники, а блинчики со сметаной и вареньем, но даже вкуснее сырников. Зак выпил горячий чай с сахаром и, конечно, обжёг язык, тем не менее тепло разлилось по его груди — невероятное наслаждение он нашёл в этих примитивных вещах. Микки подбежал и стал тыкаться в его руку холодным носом. Закат оторвался от чая, затискал собаку, так что Микки высунул длинный розовый язык и закрыл глаза от удовольствия. Хозяин покорно выдохнул, взял поводок и отправился с псом на прогулку.
Солнце уже опустилось, небо синело, и фонари оставляли жёлтые следы на асфальте. Микки нетерпеливо бежал рысью вперёд, а Зак спокойно шёл, натянув поводок, и смотрел в небо. Он думал о руках на своих плечах, о дыхании на своей шее, о нежных, понимающих, уходящих, сверкающих как заточенное лезвие глазах. Эти воспоминания, размытые, смутные, тёплые, такие солёные, согревали щёки и защищали от ночного ветра. Глупая мечтательная улыбка, какой улыбаются только о будущем или о прошлом, не слезала с губ. Микки всё рвался вперёд, но хозяин его лишь чувствовал пальцами чужую кожу, чужие губы и не плакал, хотя мог бы, хотя, может, плакал и не замечал.
Дома горел свет и играл телевизор. Зак и позабыл, какая мягкая подушка, и как его постель вся пропитана чьим-то теплом. Дела подождут до завтрашнего утра — вечер Закат провёл в телефоне, играя в дурацкие игры и читая сообщения в группе с Асей и Лесей, где они спорили о какой-то ерунде. Вдруг он вспомнил о том, что все его футболки грязные, поэтому надо бы побыстрее загрузить стирку, но сейчас это уже делать слишком лень — завтра, всё завтра. Да и вообще, надо бы прикупить новую одежду, а то в его гардеробе уже давно одно рваньё. Зак тогда зашёл в интернет-магазин и назаказал себе одежды на все деньги, которые откладывал когда-то для поездки в Англию. И, довольный и смущённый своим расточительством, он очень скоро заснул. Одеяло было прохладным, а простыня вкусно пахла чем-то очень родным.
Утро было ясное: солнце даже сквозь шторы пускало в комнату свои настырные лапы, гладило Зака по волосам, нежило его щёки, заставляя проснуться. Участие принял и Микки, который тяжёлым пушистым телом навалился на хозяина, и тогда уже не раскрыть глаза стало сложно. Зак с трудом оттащил от себя пса, потёр лицо и пошёл с хулиганом на улицу.
Утреннее небо было ещё серым, тихим, среди деревьев бродил прозрачный туман. Даже птицы щебетали сонно, неслышно, будто только просыпались. Блестела роса на длинной зелёной траве, и Микки весело бегал, то и дело стряхивая с себя блестящие капли, в результате чего весь намок. Зак иногда доставал из кармана маленький резиновый мячик, лениво кидал вперёд, и собака молнией мчалась за игрушкой. Воздух был влажный и чистый, дышалось как никогда легко. Закат наслаждался видом медленно просыпающегося города, и ему казалось, что он один видит начало всего мироздания.
После завтрака — рисовая каша и бутерброд с маслом и вареньем — у него наконец дошли руки до того, чтобы загрузить стирку, отнести книгу в библиотеку, окна помыть — в его комнате они были такие грязные! И как он раньше не замечал?
К тому же Зак ещё и увидел дырку в любимых штанах. Так что он покачал головой, негодуя на собственную невнимательность, достал нитки и взялся за шитьё. Сколько его ни учила бабушка, с этим делом у него всегда было плохо, поэтому без заминок и исколотых пальцев не обошлось.
От сосредоточенности он грыз воротник футболки. Раз стежок, два стежок, три... Господи, что это за узел такой? А, показалось. Три стежок... Как же кошмарно получается — Зак отодвинул работу от себя, тщетно стараясь убедиться, что она выглядит не так уж плохо. И когда он совсем вжался спиной в диван, словно хотел убежать от этих страшных ниток и дырок в штанах, тишина в квартире вдруг нарушилась короткой мелодией дверного звонка.
Сердце ёкнуло, и кровь в теле будто бы вся свернулась, подпрыгнула в нём. Ткань в руках замерла и опала. Зак раскрыл глаза и трепетно вдохнул: неужели он?
Штаны полетели на пол, моток ниток упал следом, звучно покатившись по линолеуму. Зак вскочил белкой, кинулся к двери так, точно мог не успеть, опоздать, упустить. На бегу он споткнулся о свой же зарядный провод, чуть не влетел в косяк, но не остановился: он рухнул на дверь, дрожащими руками повернул замок, открыл нараспашку, поднял взгляд —
Ася.
Искры осыпались у Зака в глазах, и улыбка, которую он сам не замечал, неловко слеза с губ.
Интересно, почему Зак решил, что это именно он вернулся?
— Ты чё такой? — Ася захохотала, поправляя чёлку, — я тут рядом гуляла, решила зайти. Можно же?
Зак минуту стоял, осматривал её, будто видел в первый раз. Окинул взглядом её чёрную майку, её мешковатые штаны, грязные кеды, заколку в волосах — искал что-то. Не нашёл.
— Проходи... — нехотя протянул он.
Ася зашла, тараторя что-то про одноклассников, парней, друзей, общих знакомых и незнакомых.
Зак чувствовал, как та надежда, то чувство, что появилось в нём, растоптали и унизили. Его голова сама собой упала на грудь, и брови свелись к переносице.
— Ой, что это, ты шьёшь? — Ася приподняла с пола штанину.
Зак встряхнулся.
— Да, — кивнул он, выдохнул, и на душе снова улеглось. Он улыбнулся. — Дырку зашиваю.
— Нашёл чем заняться, — она фыркнула. — Пойдём погуляем?
— Сначала дела закончу, потом можем и пойти, — заявил Зак, снова уселся на кровать и взял иголку.
— Блин, ну чё мне тебе сказать, зачем я вообще зашла... — Ася уселась перед ним по-турецки. — Прикинь, Жаворонкова в другую школу уходит. И что ей у нас не нравилось...
Зак только протянул многозначительное «М», укололся иголкой и сунул палец в рот.
— А! — Ася встрепенулась. — Вот, что я хотела! — она кинулась к сумке и стала рыться в её содержимом, раскидывая вокруг себя вещи. Наконец она достала чёрный футляр, где лежали лыжные очки с переливающимися стёклами.
— Смотри, что отхватила! Я у знакомой обменяла на пол моей коллекции фантиков «Love is...», ты прикинь? Ну ладно, я не жалею. У них ещё стёкла сменные... — она показала ещё несколько стёкол других цветов, а затем нацепила очки и довольно вскинула подбородок. — О! Мне идёт?
— Мгм, — ответил Зак скорее на автомате, чем действительно оценивая.
— Ладно, — она убрала очки и раскиданные вещи в сумку. — Мне на самом деле уже идти надо, мы с подругой договорились. Там ещё Тимур будет... Ты его не знаешь. Ну, такой, этот, блондин — не суть. Всё, давай.
Зак лениво поднял руку на прощание и пошёл за Асей, чтобы закрыть входную дверь. Замок прощально щёлкнул, снова стало тихо. Отчего-то из груди вырвался протяжный вздох. Зак вернулся к шитью, как тут — в дверь снова позвонили.
Теперь уже это не могла быть Ася. К чему ей возвращаться? Нет, это явно не она.
Тогда кто? Бабушка пришла из магазина? Но ведь она говорила, что придёт только через час. А кто ещё знает Закин адрес?
А вдруг там, за дверью, там он?
Зак оставил всё. Второй раз он судорожно бросился ко входу, на бегу чуть ли не падая. Заку казалось, что он может уйти, исчезнуть, если не отворить ему сейчас же, мгновенно. Зак боялся, боялся до слёз, что откроет — а за дверью не будет никого. Только тишина, лестничная клетка, чужие двери и номера квартир. Он опоздал.
Снова замок, снова дверная ручка, снова сердце завелось моторчиком, снова шея вспотела —
снова Ася.
— Я наушники свои у тебя забыла, — бесстрастно сказала она и, не разуваясь, прошла внутрь, начав рыться в вещах друга. Зак остался у двери, с очевидно раздражённым взглядом облокачиваясь на косяк.
Ася наконец нашла свои наушники. Тогда к ней пришёл Микки, и она стала тискать пса. Зак смотрел на этих двоих железным взглядом.
— У-тю-тю, хороший мальчик, да, да, — приговаривала Ася.
— Ась, оставь его в покое, а то он снова будет весь день по дому носиться, — проворчал Зак.
— Не могу! — протянула Ася, дёргая Микки за уши. Пёс радостно мотал хвостом из стороны в сторону. — Гляди, как он меня любит.
— Да-да... — парень закатил глаза. — Иди уже.
Прошла минута — только тогда Ася с трудом отлипла от собаки и окончательно покинула квартиру. Тишина снова окутала Зака, и он медленным жестом, не отстраняясь от косяка, поправил волосы. Закат чувствовал себя так, словно двенадцать часов без остановки бегал по городу, а ведь он всего лишь десять минут поговорил с Асей.
В дверь снова позвонили. Зак точно предвидел это: до сих пор он стоял у входа, и вот, теперь вновь манерно вздохнул, чувствуя, что от вида Асиного лица его скоро начнёт тошнить. Интересно, что она забыла на этот раз? Кошелёк? Блеск для губ? Погладить Микки по морде?
Зак щёлкнул замком, уже репетируя для Аси персональный надменный взгляд, но за дверью не стояло Аси. Зак понял это тогда, когда глаза наткнулись на воротник чёрной футболки, а не на её лицо. И ему пришлось скользнуть глазами выше, по элегантным ключицам, тонкой шее, бледным губам, обрамлённым серебристым пирсингом — и Зак позабыл, как дышать.
— Тео, — сказал чей-то шёпот, будто не его, будто из вне. Зак бросился на него, обнял с жадностью утопающего, словно боялся: если он перестанет ощущать хоть миллиметр его тела, Тео тут же пропадёт.
— Ты здесь! Ты вернулся! — шептал Зак, задыхаясь. Знакомый голос, такой тёплый, желанный, как из старого сна, ответил наяву:
— Конечно вернулся, — будто это была самая простая истина жизни.
Руки, известные и дорогие, большие и уберегающие, обхватили спину Зака, — сильно, страстно, с такой настоящей, такой жаркой любовью, что в мгновение Зак мог и хотел отдать за эти руки будущее, жизнь, но только пусть сейчас они будут тут, на его теле, кругом, пусть греют, пусть любят — иначе Зак умрёт, иссохнет от жажды по ним. — Ты думал, я не вернусь?
Зак не ответил. Сейчас это было нелепостью, бредом, но тогда он правда на секунду подумал, что Тео никогда не вернётся.
Зак прижался к нему, к его груди, к его футболке, стискивая его тело в руках и пытаясь понять, узнать, услышать каждый его уголок без исключения. Всего Тео Зак хотел чувствовать, однако его недлинные руки, как ни старались, отчаянно не могли захватить всё сразу. Благо Теодор всё равно понимал, узнавал и слышал, и он прижимал его к себе, говоря: «Я здесь, я тут, трогай, слушай, будь».
— А что родители? — дрожащим голосом спросил Зак, не в силах отстраниться. Тео в ответ обнял его крепче.
— Мама не хочет меня видеть, трагедию раздула. Папа сделал вид, будто ничего, а сам смотрит и осуждает. Сказали — в Англию не поедем, год до совершеннолетия здесь поживёшь и свалишь. Да и… — он вдохнул глубоко. — Неважно это, слышишь? Насрать на них. Я с тобой, Зак.
Зак спрятал лицо в его одежде. Длинные руки Теодора защищали его, любили.
— Зак, я люблю тебя.
— Я тебя… — Зак чуть не задохнулся — то ли от нахлынувших слёз, то ли от волнения, то ли от удушья. — Я тебя!..
Тео рассмеялся.
— Я знаю, Зак.