Имя заходящего солнца

Тео стоял. Не отводил взгляда, не хмурился, не улыбался, не фыркал. Оглядывал Зака сверху вниз, почти с любопытством, но скорее с какой-то ленью, будто просто увидел случайного незнакомца. Смотрел на его руки, которые Зак развёл в попытке обнять, и не двигался. Будто Тео — гость с другой планеты, который не знает, что такое объятия. Не знает, что такое любовь. Не знает, кто такой Зак. В его взгляде нет враждебности, только безразличие, усталая внимательность, мол: «Что это такое ты делаешь?»
Зак не знал, куда ему податься. Он застыл так же, и они просто оставались — две статуи.
— Привет, — прошептал Зак тихо, боязливо, проверяя: помнит ли Теодор его вообще?
— Привет.
Голос такой же: бархатный, немного хриплый, но безразличный. Он помнит. И это, наверное, даже хуже. Может, если бы он выпалил сейчас пресловутое «Ты кто?», Зак бы обнял его, напомнил о себе, научил любить снова. Но Тео не забывал. Он просто... не хотел? Не мог?
Зак на секунду отвёл глаза и вздрогнул: он видел профиль матери Теда сейчас, и она вроде как смотрела на ленту, искала чемодан, но Зак точно почувствовал на секунду её тяжёлый взгляд.
Он снова посмотрел на Теодора — теперь тот уставился куда-то в сторону, всё так же безжизненно. Они простояли друг напротив друга около минуты, и Зак совершенно не знал, что делать и говорить. А ведь он строил такие планы на этот самый момент! Обнять, поцеловать, обнять, взять его руки, снова обнять... и ничего. Просто шум людей вокруг и они, рядом, будто не встретились спустя месяцы разлуки, а просто два случайных человека случайно вместе.
— Поехали домой, Теодор, — сказала мать, когда багаж наконец приехал.
— Идите, я сам доеду, — сказал тот ровно.
— Уже поздно, — она обернулась и нахмурилась. — Зачем тебе тут оставаться?
— Я могу сам вызвать такси, — бросил он.
— Теодор, — она стала ещё суровее, её голос на секунду поднялся. Тео уловил этот тон, не взглянул даже в её сверкающие зелёные глаза, взял Зака за запястье и увёл в мужской туалет. Ещё минуту она звала его издалека, но не шла за ним, — а парни скрылись в уборной.
Вечером здесь уже почти никого не было. Прошло ещё несколько минут, и поток людей вовсе сошёл на нет, все поехали по домам. И Зак с Тео остались одни.
Было тихо. Зак в недоумении стоял посреди помещения. Он не понимал — что это всё значит? Как говорить с Теодором, если он стал совсем чужим? Почему он привёл его сюда? Что теперь?
Тео сидел на столешнице около раковин и смотрел в белую стену. В пальцах он крутил вейп, иногда понемногу покуривал — так, чтобы сигнализация не сработала.
Зак смотрел на его профиль, на его тёмные пустые глаза, на дым, который выходил изо рта. Зак ненавидел, когда Тео курил при нём. И Тео ведь знал. Но всё равно продолжал.
— Как долетели? — тихо спросил Зак и осторожно сел рядом.
— Нормально, — обронил Теодор.
— Устал?
— Мгм.
Зак больше не знал, что спросить.
— Ты надолго здесь?
— На два дня.
— О... — протянул Зак. Ему почему-то казалось, что Тео останется на подольше.
Они снова замолчали.
— Всё... нормально? — в итоге прохрипел Зак еле слышно. — Я волнуюсь. Ты... выглядишь так, будто... не очень рад мне.
Тео ничего не отвечал. Он словно не мог ни опровергнуть, ни согласиться.
— Что-то случилось? — спросил Закат взволнованно. — Или я не вовремя? Или мне вообще... больше... не...
— Перестань, — попросил Тео. Он затянулся в последний раз, выдохнул клубок дыма, спрятал электронку и уставился в пол. — Я рад тебе. Просто не знаю. Всё равно как-то, — он пожал плечами. — Может, устал. Может, никотин. Может... ещё что-то... — он посмотрел на потолок и сощурился от света лампы. — Но не ты. Ты вообще не виноват ни в чём.
Зак молчал.
— Может, я могу тебе как-то помочь? — спросил он.
— Я не знаю, — лениво протянул Теодор и упёрся взглядом в пол. — Я уже давно такой.
Зак, конечно, замечал.
— Англия достала? — предположил он осторожно.
— Всё достало, — хрипло сказал Тео, и голос его было не узнать. — Англия в первую очередь. Такой идиотизм... — он вздохнул. — Еды нормальной нет, русских тоже, а если есть, то идиоты. Англичане говорят так, будто заикаются каждую секунду, постоянно лезут со своим small-talk'ом, расспрашивают что-то про Россию, хотя им пофиг на самом деле, это видно. Ни с кем там не говорю, никто не нравится, и я никому не нравлюсь. Один просто сижу, как лох.
Зак смотрел на него, на его мутные глаза. Тео смотрел вниз.
— Родители достали меня, постоянно торкают, говорят куда-то ходить, что-то делать, с кем-то разговаривать. Ни на секунду оставляют. С тобой запретили общаться — сказали, что я ненормальный, а ты меня «развращаешь», назвали тебя педиком. Идиоты, ничего не знают, ничего не понимают, думают, за меня что-то решать могут. О тебе они вообще права не имеют ничего говорить! — он злобно уставился в стену напротив, сжал край столешницы. — Если бы не ты, я бы вообще нихера не делал, они тебе ещё благодарны должны быть! — выпалил он. Зак всё ещё не знал, что сказать, но его глаза расширились и заблестели. Тео снова достал вейп, затянулся.
— Мне вообще не хочется ничего в последнее время, — сказал он на выдохе и стал теребить рукав своей кофты. — Просто бы лежать и всё. Ни есть не хочу, ни говорить, ни гулять, ни даже с кровати вставать. Я не звонил тебе, потому что родители орали каждый раз, и потому что я сам тебе не много скажу. Я знаю, что ты волновался, но что бы я тебе ответил? «Не хочу с тобой разговаривать»? Ты бы не понял, подумал бы, что я тебя разлюбил, а это не так: мне просто на всё пофиг. И когда ты грустил, мне так ужасно было слышать, как ты плачешь, так больно, — он прохрипел, почти взвыл на этом «больно», будто его сердце физически защемило, — и я ничем не мог помочь. Ни тебе, ни себе.
Зак хотел взять его за руку, хотел утешить, но всё ещё видел в его глазах этот стальной холод, и не мог осмелиться. Его голос, даже когда поднимался и рычал, всё равно оставался тихим и безразличным. Будто он утратил все эмоции.
— Знаешь, — вдруг сказал Тео таким усталым тоном, будто начал падать в омут безрадостных английских дней с головой, — я изменил тебе.
Закат оцепенел.
Холод ледяной струйкой пробежался от горла до желудка. Зак задержал дыхание, будто мог таким образом просто исчезнуть, сбежать; а Тед сидел и молча пялился в пол.
Зак чувствовал, как до боли сжимаются внутренности, как руки холодеют, как сердце потихоньку останавливается. Он смотрел вперёд, он буравил Тео взглядом, он пытался заставить его посмотреть на себя, но тот обездвижился. Его взгляд будто стал слишком тяжёлым, чтобы подняться, а между ними осталось это жгучее своим холодом «изменил».
— Мне было так плохо, — Тео закрыл лицо руками. — Я не мог без тебя. Я думал, что могу найти какого-то парня, как предмет, чтобы целоваться с ним и представлять тебя. Это было так тупо! — он уронил голову, согнулся, посидел так минуту, а потом выпрямился как ни в чём не бывало и хрипло продолжил. — Я нашёл какого-то русского. Он покупал мне вейпы, потому что их там достать просто невозможно. А потом он предложил мне поцеловаться, потому что я за этим ему и писал..., и я думал: какой же я идиот. Я всерьёз пытался заменить тебя кем-то другим, но чувствовал себя в итоге просто отвратительно и мерзко! Я думал: а что скажешь ты, если узнаешь? — он поднял голову, но не смотрел Заку в глаза. — Ты ведь ждёшь меня. Звонишь. Плачешь мне в трубку. А я ищу, кем бы тебя заменить. Зак, я урод, я конченный урод! — Тео подтянул к себе колено и уронил голову на руки. — Я понимаю, если ты не можешь меня простить. Не прощай, пожалуйста. Ты не заслуживаешь этого. Я бы и сам себя не простил, — проговорил он тихо и по-прежнему почти спокойно, лишь с небольшой ноткой отчаяния. Хотя это было не спокойствие, а простая апатия.
Зак посмотрел на него только секунду, и сразу выпалил:
— Я тебя прощаю!
Тео промолчал в ответ, не сдвинулся с места.
— Так я и думал, — тихо проговорил он и лениво поднял голову. — Ты всегда меня прощаешь. Какую бы хрень я ни сделал. Всегда так было, и ты ни разу даже не обиделся. Я не достоин этого. Ты такой... такой добрый всегда... а я такой... мудак! Я вообще не ценю тебя! А ты продолжаешь меня прощать!
Зак болезненно сощурился. Да, может, это был уже перебор. Может, измена — вещь слишком серьёзная, чтобы просто взять и простить, вот так, по щелчку пальцев. Но Зак... просто любил слишком. Просто знал Теодора. Знал, что Тео, несмотря на всё, тоже любит.
— Но... — пробубнил Зак. — Ты же не вступал в отношения. Ты же не... ты... ты целовался с ним? Погоди, не отвечай! Мне всё равно! — выпалил он. — Я бы мог обижаться, если бы узнал случайно, или если бы ты ни о чём не жалел. Но ты же сам сказал мне всё, напрямую, ты же извинился. Я же вижу, как тебе самому от этого ужасно. Ты же не станешь — верю, не станешь — больше так делать. Я просто не хочу, чтобы ты называл себя уродом. Ты не урод. Я не злюсь на тебя, — искренне сказал он и прижал руку к собственной груди.
Взгляд Тео, секунду назад такой болезненный, потух и посерел. Черты его лица потеряли всякий намёк на живость, и он окаменел. Казалось, и сердце его сейчас не бьётся. Он смотрел куда-то на пол, на свои ботинки, и медленно угасал, исчезал.
— Знаешь, Зак, — шепнул он. Голос его был слабый, с хрипотцой. — Я хотел умереть.
Зака словно пронзило молнией. Казалось — вот сейчас, с изменой, уже не могло быть ничего хуже, а теперь, после этой кошмарной фразы, Зак готов был разрыдаться, самостоятельно пойти и скинуться где-нибудь с моста, только бы не слышать этих ужасных слов.
— Тео... — прошептал он. Тео перебил:
— Я думал, как это можно сделать... Но мне так стыдно было. Я знал, что ты будешь плакать, а меня не будет рядом, — он виновато посмотрел в сторону, будто не мысль о смерти пугала его, а только мысль о том, что Зак будет грустить. — Я же не настолько эгоист, чтобы себя выбирать. Не мог тебя бросить. Хотя мне хотелось. Я думал — может, без разницы? Всё равно меня не станет, и я даже не узнаю, как ты отреагируешь. Но тебя-то я оставлю, и, понимаешь, я бы себе это даже мёртвому не простил.
— Тео! — воскликнул Зак громко, бросился вперёд, схватил Теодора за кофту. — Не надо умирать! Я без тебя никуда! Никак!
Зак на миг — всего на миг — представил, что Тео умер. И его всего так скрутило, так сжало, так стало разрывать, что он чуть не задохнулся на месте. Мир, где Тео не существует, где Тео убил себя... это был не мир.
Зак вцепился в ткань его одежды, притянул к себе, посмотрел в его глаза, и наконец они встретились взглядами: на секунду зрачки Тео блеснули, в них будто проснулась жизнь, и Зак впился в него губами, словно пытался эту жизнь спасти, сохранить, разжечь своим поцелуем.
Тео двинулся, его рука вплелась в сиреневые волосы, его губы обняли губы Зака, он стал дышать чаще. Закат упирался ладонью в его грудь и ощущал, как сердце колотится всё быстрее, быстрее, как оживает, как трепещет. Тогда Зак подался вперёд и поцеловал его ещё глубже, передавая через этот поцелуй ему своё дыхание. Их губы, так истосковавшиеся друг по другу, раз за разом встречались во всех возможных формах и изгибах, изучали друг друга вновь, сплетались, расставались лишь на секунду и снова прижимались, задыхаясь даже от самой короткой разлуки. Руки Зака хаотично бродили по телу Теодора, прислоняя его к себе, вонзались пальцами в кожу до красных следов. Тео водил ладонью по его спине, гладил его плечи, вдыхал его запах, прислонялся ближе, ближе, будто обещая никогда больше не уходить.
Зак чувствовал, как закружилась голова, как припухли губы, как разогрелась кожа Теодора, всегда такая холодная. А они всё продолжали целоваться, сплетая вместе языки, и не могли никак насытиться.
Так прошёл, может, час, а может, год. Они несколько раз пытались отстраниться, но их как магнитом тянуло обратно. Они окончательно расстались только тогда, когда оба были красные и еле дышали. Никто ничего не сказал. Теодор так же опустил взгляд, но теперь хотя бы не выглядел бледно. Зак сидел, смотрел куда-то сквозь стены, погружённый в свои мысли.
Они выпали из мира на какое-то время, оба, словно заснули с открытыми глазами. Затем Зак вздрогнул, очнулся, посмотрел на Теодора — тот сидел, сгорбившись, — и попросил:
— Поехали ко мне?
— Поехали, — ответил Тед тихо.
Тео вызвал такси, и всю дорогу они молчали. Смотрели в разные стороны, в окна. Зак думал над всем тем, что сейчас услышал, но сонный мозг отказывался адекватно структурировать информацию, так что получалось только что-то вроде: «Тео... родители... измена... плохо... страшно...»
Тео ехал рядом и даже ни разу не изменил позу. Подпирал голову кулаком, смотрел на пролетающие мимо фонари.
Зак каждый раз вздрагивал и просыпался, когда вновь слышал у себя в голове фразу: «Я хотел умереть». Он представлял Тео, который всерьёз ищет способ самоубийства, и почему-то начинало тошнить. А может, Зака просто укачало в такси.
Бабушка была крайне недовольна тем, что Зак вернулся так поздно, но внук просто указал на призрачного Теодора у себя за спиной, и та молча ушла.
Они прошли в его комнату, не включая свет. Тео не осматривался, не проходился пальцами по знакомым поверхностям — он встал у кровати, как зависший игровой персонаж, пока Зак не дал ему свою одежду. Они переоделись прямо здесь, в темноте — сейчас о смущении не шло и речи, пусть даже свет был бы включён.
Теодор лёг молча, Зак лёг с ним рядом. Они находились под одним одеялом, но их тела не касались, сохраняли сантиметр друг меж другом. Зак слышал краем уха тихое-тихое дыхание Теда, и иногда вздрагивал, выдёргивая самого себя из сна — чтобы прислушаться снова, проверить: Тео жив, Тео рядом. Тео не уйдёт. Тео ничего с собой не сделает. Хотя бы пока что.
Зак спал тревожно, постоянно просыпаясь, будто ему снилось что-то противное, но он даже не мог вспомнить, что. Эта ночь была бесконечной. Когда Закат проснулся в третий раз, уже начало светать; ему надоела эта сонная пытка, и он пошёл заварить себе кофе.
Даже Микки ещё спал. Рыжее утреннее солнце ложилось полосами на стены, играло на поверхности посуды. Зак долго стоял у столешницы, смотрел в окно на сонную улицу и зевал. Затем наконец очнулся, стал делать себе кофе, параллельно разминая мозги планами на сегодняшний день.
Выходные. Суббота. Работать не надо. Кружков тоже нет. Вообще-то Зак планировал сегодня убраться в комнате, пропылесосить и зашить порванную кофту, но сейчас все эти мелочи откровенно не волновали. У него там, в комнате, лежит Теодор. Живой, настоящий, осязаемый Теодор, который вчера к тому же признался в желании убить себя. Какая, к чёрту, уборка?
Было совсем рано. Зак выпил кофе, чутка взбодрился, взглянул в окно и вернулся в комнату. Тео лежал, свернувшись калачиком: пальцы у губ, будто он снова кусал суставы в тревоге, одеяло натянуто до самого подбородка, макияж остался со вчера и размазался чёрным пятном по подушке. Зак вздохнул и сел рядом, наблюдая, как первые лучи солнца скользят по одеялу. Он был реальный, и в это даже не верилось. Казалось, стоит моргнуть, и Тед, такой беззащитный, исчезнет. Но пока что он медленно дышал во сне, спокойный и до ужаса очаровательный.
Зак всё думал про это противное «изменил». Оно до сих пор скреблось под кожей. Не потому, что Теодор предал — нет. Зак ни секунды не считал Тео предателем, ни секунды не винил его, не злился. Почему-то у него не было ревности: может, он слишком хорошо знал, как Тео его любит, или просто сам слишком сильно любил, но ему и не приходило в голову обжаться из-за какой-то глупой измены. Она раздражала по-другому, скорее, просто своим существованием. Было ощущение, словно что-то где-то треснуло, словно Зак должен был получить удар, заплакать или хотя бы шокировано вдохнуть, как это делали девушки в фильмах, но вместо этого он слышал только сказанное любимым голосом «я урод» и чувствовал злую безысходность. «Какой же ты «урод», Тео? — думал он. — Ведь ты же самый-самый чудесный человек на свете, ведь ты же никогда бы по-настоящему меня не предал, ведь ты столько страдал! Да как же ты можешь быть уродом!» И Зак ни минуты не думал, чтобы сокрушаться, чтобы терять к Тео доверие и становиться ревнивым паникёром из-за одного неизвестного парня в Англии, который покупал Теодору вейпы. Может, Зак и правда, как говорили многие, слишком добрый, слишком наивный. Пускай. Но он не хочет, он не может злиться на своего Тео.
Микки проснулся, зашёл в комнату, стал залезать лапами на Зака. Хозяин вздохнул, но всё же невольно улыбнулся и потрепал пса по макушке. Пришлось оставить донельзя милого Теодора и отправиться гулять с собакой.
Когда Зак вернулся, бабушка уже завтракала под шум телевизора. Зак отстегнул поводок Микки, украдкой проверил Теодора — он, конечно, спал, — и пришёл на кухню.
Бабушка застыла с бутербродом в руках, окинула внука продолжительным взглядом, пока он садился напротив неё и задумчиво смотрел в окно.
— Может, пояснишь, что вчера произошло и почему в нашей квартире зомби? — начала она скептически. Зак перевёл на неё взгляд, помедлил секунду, а потом сменил позу, задумчиво уложив локти на стол.
— Прости, что не предупредил и вернулся так поздно... Я просто... — он оборвал сам себя на полуслове и виновато отвёл взгляд. — Я знал, что ты меня не отпустишь, поэтому не сказал. И я не думал, что будет уже такое время, — Зак слегка качнулся назад, сложил руки в замок и прикусил губу.
— Понимаешь, как я переволновалась? — проговорила бабушка.
— Понимаю, — кивнул Зак и уставился в пол. Но вины в его тоне было мало: сейчас это казалось совершенно неважным.
Бабушка замолкла в ожидании дальнейших разъяснений.
— В общем, — начал Зак, избегая смотреть ей в глаза, — Тео вернулся на выходные. Его родителям забрать что-то надо. И там... всё сложно, короче, — пробубнил он себе под нос.
Бабушка тяжело вздохнула.
— Когда проснётся, — только сказала она, — идите завтракать. Но чтобы больше без предупреждения не уходил.
— Хорошо, — хрипло ответил Зак. И его снова как магнитом потянуло в комнату.
Он читал, затем смотрел на Теодора. Он вздрагивал, когда Тео переворачивался во сне. Он садился рядом, просто смотрел, не касался, затем вставал и бродил по комнате. Зак мучился — все эти часы, пока Тео не просыпался, казались вечностью. А будить его... Зак что, изверг?
Он хотел застать пробуждение Тео, но, как назло, вышел на кухню за водой именно тогда, когда Тео наконец встал. По возвращении в комнату Закат обнаружил его уже на ногах, переодетого во вчерашнюю серую кофту и чёрные джинсы, заправляющего кровать.
Зак встал у порога и наблюдал за его движениями. По ощущениям это было будто первая встреча, будто паранормальное явление, будто самое важное на свете событие, которое выглядит, как сонный Теодор, аккуратно складывающий пижаму. Заку почему-то показалось, что Тед похудел. А может, правда, просто показалось.
— Тео, — тихо, почти шёпотом окликнул его Зак. Тео повернулся и уставился на Зака. Макияж был размазан, глаза были спокойные, но не такие пустые, как вчера. Просто прямые, честные, внимательные, и всё же слегка отстранённые.
— Доброе утро, — произнёс он.
— Пойдём завтракать? — попросил Зак. Тео пожал плечами, положил пижаму на стул и отвёл взгляд.
— Давай.
Сначала Тео зашёл в ванную, смыл размазанный макияж и накрасился заново. Потом позавтракал омлетом — молча. Бабушка поздоровалась с ним и всё открывала рот, чтобы что-то спросить, но так ничего и не сказала. Они с Заком ушли обратно в комнату.
Парни сели на кровать на небольшом расстоянии и оба уставились вперёд. Тишина была вязкая, как кисель, и долгая. Первым звуком, который заставил обоих вздрогнуть, оказалась вибрация телефона Тео. На экране отображалось «Мама». Тед не ответил.
Они снова принялись молчать.
Зак хотел заговорить, но о чём? Как начать разговор?
«Ты ещё хочешь умереть?» — глупо. И Зак знает ответ.
«Ты правда мне изменил?» — а разве Зак сомневается?
«Как дела?» — о, отлично, прекрасный вариант, просто игнорировать всё вчерашнее.
Поцеловать? Обнять? Сейчас всё казалось лишним, странным, нелепым. Они сидели, как два памятника. Очень близко и очень далеко. Они будто разучились говорить, будто видели друг друга в первый раз. Но на деле мысли просто не формировались в голове. Слова убегали, прятались, забывались, не шли.
— Тебя родители ждут, — наконец заметил Зак, но смысла в этом замечании было не много.
— Пофиг, — Тео пожал плечами. Больше сказать было нечего.
Они сидели, и тишина сжирала их по кусочку. Тео чихнул. Зак вздрогнул, повернулся к нему. Тед лишь продолжил смотреть перед собой, шмыгнул и утёр нос. Тогда под его рукавом на запястье будто показалось что-то красное. Зак отвернул голову, задумчиво уставился в окно и вдруг замер.
Красное... Что там красное? Почему у Теодора что-то красное на запястье? Почему летом он в кофте с длинным рукавом?
Зак дёрнулся, полез к Тео, схватил его руку.
— Э, ты чего? — ошарашено отпрянул Теодор.
— Что у тебя за красные следы на запястье? — проговорил Зак дрожащим голосом, одновременно желая и не желая слышать ответ. Они встретились взглядами и пару секунд молчали, затем Тед нахмурился:
— Ничего такого.
— Ты врёшь! — воскликнул Зак — громче, чем ожидал. — Покажи!
Он потянулся к его рукам, но Тео старательно не подпускал парня к себе. Несколько минут они молча боролись, а потом Зак просто резким движением задрал его рукав и увидел.
Толстые розовые полосы, словно от лёгкого ожога, но нарочито ровные, как браслеты вокруг запястья. Ниже по предплечью уходило несколько маленьких жёлтых синяков, будто следы от впившихся в кожу пальцев.
Тео быстро натянул рукав обратно и раздражённо спрятал руки под себя. Но теперь было поздно.
Зак в оцепенении замер, и у него не получалось выдавить ни слова, ни звука.
— Зак, это... — тихо начал Тео. — Это не то, о чём ты подумал, — искренне сказал он, пытаясь успокоить парня.
— Что это?! — голос Зака предательски дрогнул. Его руки задрожали. В горле вырос большой резиновый ком, который не давал сказать этой страшной догадки, что вертелась в голове. Если это действительно не то, о чём подумал Зак в первую очередь, — а в честность Теодора хотелось верить, — то это было нечто не менее страшное.
— Они тебя били? — прошептал Зак.
Взгляд Тео, нарочито спокойный, засверкал тревогой в глубине зрачков и заметался по стенам в поисках выхода. Парень сжал губы, нахмурился только сильнее, отчего между бровей появилась глубокая, углём выведенная складка.
И Зак ощутил, как по его щеке скатилась слеза. Он быстро выдохнул, утёр её, но за ней упала вторая, третья, а из груди раздались сдавленные рыдания.
— Зачем они так с тобой? — Зак уставился на размытого Теодора перед собой. — Почему они это делали? Почему ты позволял?
Тео вздохнул, обхватил Зака руками и прижал к себе. Тогда Закат заплакал ещё сильнее, оттого что не он утешает раненого — Теодор, побитый, сломленный, гладит по голове его.
Слёзы текли, падали на ткань его кофты — горячие и солёные. Зак цеплялся за Тео, сжимая его тело, а Теодор медленно гладил его дрожащую спину, перебирал его волосы на макушке, спокойно, тихо. Он шептал что-то утешающее, он обнимал и умиротворённо дышал, пока Зак рыдал с тем отчаянием, что копилось всё это время. Это выглядело так, будто Заку просто-напросто приснился кошмар, и Тео успокаивал его после дурацкого сна, а не после ужасного знания о синяках на коже Теодора.
У Зака не заканчивались слёзы. Его горло разрывалось, его грудь болела, как если бы в сердце воткнули пять ножей — вчерашние он ещё мог вытерпеть, но сегодняшний заставил истекать кровью. Зак чувствовал сквозь одежду тёплую кожу Теодора, чувствовал любимый запах и понимал: этого прекрасного, нежного, доброго человека били, оскорбляли, унижали. Хуже этой картинки в голове не было ничего. Зак сам готов был стерпеть избиения, готов был принять за Тео всё и больше, но видеть следы на его руках и понимать, что ты ничего, абсолютно ничего сделать не можешь... от этого хотелось кричать.
Зак писал ему тогда, звонил, беспокоился, а в это же время Тео терпел боль. Но почему он? За что ему? За что он должен был переживать всё это? Если бы Зак только мог, он бы сделал всё, лишь бы Теду досталась другая судьба — пусть даже пришлось бы поменяться местами. Ведь Тео не заслуживает боли и синяков. Так почему?! Почему Зак настолько бессилен и никчёмен сейчас? Всё, что он может — рыдать у Тео на груди, хотя Теодору от этого точно не станет легче. Его сейчас надо утешить, ему помочь, а не вновь заставлять беспокоиться и тратить оставшиеся силы на заботу. Но слезами Закат хотя бы может показать, что ему не всё равно. Ни капли не всё равно. Не всё равно, вплоть до истерики.
— Кто это сделал?! — вдруг взревел Зак озлобленно. Он рывком поднял голову и уставился в глаза Тео. Злость клокотала в нём, брызгаясь кипятком. — Почему? Зачем?!
Сейчас он готов был убить любого, чьё бы имя Тео ни назвал. Задушить, зарезать — только бы не посмел больше Теодора и пальцем тронуть. В груди горячий огонь обжигал внутренности, добирался до горла, готов был выплеснуться наружу и спалить всё дотла, но пока что выжигал только самого Зака изнутри.
Тео не ответил. Он прижал лицо Зака обратно к себе, снова погладил по голове и протянул успокаивающее «Ш-ш-ш...», будто поливал его огонь из лейки, и это работало. Плечи Зака обессиленно опустились, из потухшего кострища пошёл серый дым. Зак медленно обхватил Тео руками, прижался ближе и закрыл влажные глаза.
Сердце Тео. Стучит. Его дыхание. Его запах: стиральный порошок и дым вейпа. Тепло. Знакомо. Уютно. Хорошо. Всегда, всегда бы так, вечно, всю жизнь.
Зак лежал, пока его дыхание совсем, казалось, не прекратилось. Пока тишина не стала совершенной. Пока объятия не стали вновь теми, родными, неосязаемыми, просто продолжением его собственного тела. Тогда они слегка отстранились, не отрываясь, просто чтобы взглянуть друг другу в глаза: взгляд Тео был спокоен, внимателен, заботлив, как бы спрашивал: «Ты готов услышать правду?», а Зак смотрел на Теда исподлобья, напряжённо и выжидающее, отвечая: «Да».
— Это... — Тео медленно провёл кончиками пальцев по розовым полосам на запястье, — мама на меня разозлилась, сказала, что любить мальчика ненормально, и всё такое. Она повесила всё на папу, мол, он плохо меня воспитал. Ну и папа решил, что он из меня мужика сделает, — Тео уставился на свои побои с пугающей отстранённостью, будто либо вовсе не чувствовал той боли, либо боль просто вытеснила все эмоции.
Зак молчал. Он слушал. Он лежал близко-близко, разделяя с Теодором одно тепло, он всё ждал чего-то ужасного и боялся даже вдохнуть.
— Это следы от ремня, — сказал Тео спокойно. — Я, ну... блин, не хочу рассказывать тебе в подробностях, это не очень приятно. Просто гомофобы хотят, чтобы я стал «нормальным», вот и всё, ничего нового. А сами, главное, в Англию переехали... — фыркнул он презрительно. — Ещё и в прайд-месяц. Я там ходил на один парад, хотел и их затащить, чтобы блеванули там, не знаю. Но потом... пофиг стало, — он махнул рукой, закрыл розовые отметины рукавом и уставился в сторону.
Зак не знал, что нужно ответить. Стоит ли поддержать? Или промолчать? Или снова заплакать? Или выспрашивать дальше? Что будет правильным? Отчего Теодору станет легче, или отчего ему хотя бы просто не станет хуже? Казалось, этот камень, эту глыбу никакие слова не возьмут. Не к чему говорить.
Но Зак отстранился, сжал руки в кулаки и заскрипел зубами. Он начал: не чтобы успокоить Тео, не чтобы доказать что-то, а просто чтобы не держать это в себе.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — затараторил он. — Я тебя не отпущу. Они же снова бить тебя будут! Я не позволю, я не хочу! Так не должно быть! Ты не уедешь!
— Зак, я тоже не хочу уезжать, — проговорил Тео, крутя одно единственное тоненькое кольцо на безымянном пальце. — Я не знаю, что со мной там будет. Я, может... не смогу. Я не выдержу. Я...
— Не говори! — Зак кинулся к нему, закрыл его рот руками. — Молчи! Не говори так! Пожалуйста! — молил он сквозь слёзы. — Я не хочу, чтобы ты что-то сделал с собой! Я сам не выдержу без тебя, Тео! Тео!
Зак впивался в него взглядом, он хотел что-то услышать: обещание, утешение, что угодно. Но Тео недоумённо молчал потому что Зак всё ещё закрывал ему рот ладонями.
Закат глубоко вдохнул, затем выдохнул. Это почти не помогло.
Он опустил руки, высвободив Теодора.
— Тео, если ты умрёшь, мне будет очень плохо. Я... я не знаю, что со мной станет, — проговорил он честно. — Потерять тебя — это худший кошмар. Я буду... плакать, — он поднял взгляд и тут же смутился оттого, насколько по-детски это прозвучало, но всё же это было правдой. — Очень много буду плакать. И мне будет очень-очень грустно и плохо без тебя.
Тео тревожно изогнул брови.
— Я, может быть, тоже с собой что-то сделаю, — продолжал Зак. — Потому что жить, когда тебя нет... — его сердце сжалось. — Это глупо, бессмысленно, пресно, лицемерно. Ты в один момент исчезнешь, растворишься, будто тебя и не было — зачем тогда вообще нужен мир, если тебя нигде нет, если я не смогу твоих слов услышать, если не смогу даже спросить совета, если не буду даже чувствовать, что ты вообще на этой земле существуешь!.. — он сжал губы в дрожащую линию и посмотрел прямо в его глаза. Теодор щурился, будто с каждым словом в него вонзали маленькую острую иглу, и теперь он был весь напряжён, ведь если расслабится — боль разом пронзит его тело.
— Не надо плакать, Зак... — прошептал он, наклоняясь ближе и нежно обхватывая ладонями его лицо, глядя в глубокие влажные глаза, где сейчас отражалось целое хрупкое небо, полное надежды — скажешь не то слово, и всё вмиг разрушится.
— Я не могу, — Зак прикусил губу. — Я бы хотел не плакать, Тео, но как я могу? Если ты решишь исчезнуть, я, наверное, каждый день буду плакать.
— Не надо каждый день плакать, — шепнул Тео, закрыл глаза и прижался к его лбу.
— Я буду, — Зак тоже прикрыл дрожащие веки. — Я только думаю о том, что тебя сейчас нет рядом, и я уже... мне... — он не закончил, потому что под веками появилось это дурацкое колючее ощущение.
— Нет, нет, — шептал Тео. — Я же есть рядом.
— А если тебя не будет? Если ты уедешь и передумаешь, если тебе снова станет очень плохо? Тогда ты бросишь меня.
— И ты сильно-сильно расстроишься? — Тео оторвал одну руку от его щеки и заправил ему прядь волос за ухо, коснувшись ушной раковины подушечками пальцев.
— Очень-очень-очень сильно-сильно-сильно, — кивнул Зак. — Тео. — Он вдруг открыл глаза и отстранился, чтобы они могли встретиться взглядами. — Представь, если я умру.
Зрачки Тео на миг сузились, и Зак почти ощутил физически, как на мгновение у парня вспотели ладони.
— Это было бы... — нахмурился Тео, — так ужасно.
— И мне так было бы! — Зак приложил руку к груди. — Я не смогу отпустить тебя, я не позволю, я тебя хоть насильно здесь оставлю, но, если ты снова уедешь туда... да я от волнения умру!
— Но я не могу просто взять и тут остаться, Зак, — сказал Тео отчаянно. — Мне восемнадцати нет, и работать мне негде, и образования нет у меня, и жить где я буду? Я бы хотел — очень хотел — остаться с тобой. Но в понедельник я уеду, — тихо проговорил он.
— Нет! — Зак схватил его за запястье, будто Тео уже собирался уезжать. — Не... не вот так! Так не уедешь! Пообещай мне, что ты ничего с собой не сделаешь!
Тео замер на месте.
Он молчал, смотрел на Зака, и его взгляд горькой правдой блестел в тишине.
— Пообещай, — Зак потряс его руку, словно желал привести в чувства. Тео нежно высвободился и посмотрел в пол. Закат сжал губы. Он понимал, что не может просить того, чего Тед сделать не в силах. А сладкая ложь не нужна никому из них.
Тео закрыл глаза, глубоко вдохнул, его брови слегка напряглись, и тогда он сказал с той максимальной искренностью, на которую был сейчас способен:
— Обещаю.
Зак задержал дыхание и просиял в надежде.
— Правда?
— Да, — Тео повернулся, взял его ладони, сжал его пальцы. — Я клянусь тебе, что ничего с собой не сделаю.
Заку хотелось рыдать и ликовать одновременно, и он застыл, не зная, как ему выразить всю свою душевную бурю. Только его зрачки поблёскивали.
— Только будь, пожалуйста, со мной, — негромко попросил Теодор.
— Я буду, — кивнул Зак, — я обещаю.
Они только обнялись вновь, только прижались друг к другу, как телефонный звонок снова разрезал тишину вокруг. Мама звонила Теодору уже в десятый раз.
Тео вздохнул, отстранился, и Зак съёжился: без его рук стало почему-то холодно, даже летом.
— Они меня убьют... — пробубнил Тед, угрюмо глядя на экран телефона. Зака невольно окатила дрожь: теперь он понимал лучше, что для Теодора означает эта фраза. Что ж, не убьют — побьют.
Зака чуть не затошнило от безысходности, от ярости, когда он снова стал думать об этом. Как они вообще смели?
— Не иди, — попросил Зак.
— Чем дольше я тут, тем сильнее они будут злиться. Мне надо идти, — он отвернулся и встал. Зак нежно взял его за руку.
— Подожди... минутку. Пожалуйста, — проговорил он беспомощно. Тео повернулся и пообещал:
— Я завтра обязательно навещу тебя.
Но Зак уже снова обнял его, снова утонул в его груди.
— Мгм.
Тео положил руки на его спину. Заку хотелось ближе притянуть Теодора, вжать в себя, растворить в своём теле и навсегда оставить рядом.
Они стояли, замерев, будто земля остановила движение, и люди все в один миг исчезли, только взаимное тепло осталось в пустоте.
Зак медленно поднял руки вверх по спине Тео, еле-еле дотронулся до его пушистых волос, затем аккуратно, будто хрупкого цветка, коснулся его щёк и прильнул к его губам. Они целовались тихо, едва касаясь, чувствуя только мягкость друг друга и нежность, разливающуюся вниз по телу. Их тут же затянуло в этот плавный поток любящего спокойствия, и были только их души, слившиеся воедино. Тео держал свои руки в замке у него на талии, притягивал его к себе, будто никогда-никогда не хотел отпускать. Зак завёл руки себе за спину, разомкнул его объятия и слегка сжал длинные пальцы в своих ладонях, вспоминая каждую фалангу, каждую линию татуировки.
Они отстранились, и, пока тепло ещё оставалось между ними, Зак прислонил к губам прохладные пальцы Тео, почувствовав, как они еле заметно дрогнули.
Парни застыли в этой позе с закрытыми глазами, стараясь навсегда запомнить каждую деталь сегодняшнего существования. Теодор первый очнулся. Он сказал шёпотом:
— Мне нужно идти.
Зак очень медленно, прощаясь с каждым сантиметром кожи, оставил руки Теодора и посмотрел в его глаза. Они блестели: любовью, благоговением, благодарностью, может, даже грустью. Но больше они не были пустыми.
Тогда Тео напоследок притянул Зака к себе, поцеловал его в макушку, провёл ладонями по его плечам, прикоснулся к горячей шее, затем отстранился на миллиметр и поцеловал в лоб — весь Зак оказался излюбленным, зацелованным. Они несколько раз пытались расстаться и несколько раз сходились вновь. В конце концов Закат потянулся за ладонью Тео, они коснулись кончиками пальцев, и дверь наконец захлопнулась.
Воздух вмиг стал холодным, неуютным, пустым. Но тело ещё хранило воспоминания о тепле Теодора. И знание: завтра он придёт ещё раз.
Зак никогда не думал, что день может быть настолько длинным. Казалось, солнце навсегда застыло над его головой, иначе должно было сесть уже три раза. Зак успел сделать все свои дела, поиграть с Микки, бесцельно побродить по комнате, почитать и убраться, а за окном еле-еле начинало темнеть. Хотелось обвязать это надоедливое светило верёвкой и потянуть его вниз, только бы село наконец, только бы наступило уже завтра.
Зак выгулял собаку и почти тут же пошёл спать, только перед этим написал Теодору «как ты?» и получил не многообещающее «нормально». Они пожелали друг другу спокойной ночи и Зак поспешил уснуть, чтобы поскорее проснуться в новом дне.
Но и утро заставило его ждать. Тео написал, мол, пока что занят, но ближе к вечеру обязательно сообщит, что да как. Зак решил занять себя делами, но постоянно отвлекался, когда вновь думал о Теодоре: свежие воспоминания об их поцелуях и объятиях заставляли сердце ускоряться и предвкушать. И Зак откидывался на спинку стула, смотрел в потолок, а перед глазами был лишь Тео с его глубоким взглядом и нежными пальцами.
Ничем дельным Зак так и не смог заняться. Он только писал Теду и ждал его ответа. И лишь днём он наконец вздрогнул от сообщения:

Тео💘

Меня не хотят пускать
☠️
15:39

Зак глубоко вздохнул и сосредоточенно уставился в экран телефона, будто мог растворить преграду пристальным взглядом. Прошла минута, когда Закат наконец написал:

Не придёшь, получается?(
15:40

Приду
Я же обещал
Просто скажу что я в магазин
15:40

Ну смотри сам...
Тебя не отругают потом?
15:40

Ой да пофиг
Можно я с ночевкой?
15:40

Конечно! Если ты уверен...
15:41

Тогда жди меня
Ближе к вечеру только
Меня не отпускают пока
15:41

Жду❤️
15:41

❤️‍🔥
15:41

Почему-то до самого вечера в животе был трепет, как перед чем-то невероятно важным, как ночью перед Днём рождения или в школе перед самым последним звонком в учебном году. И когда в дверь позвонили, Зак вскочил, словно ошпаренный, и заключил Теодора в объятия. Словно они не виделись не одну ночь, а целых десять лет.
Тео погладил Зака по спине, и всё пошло как обычно — кухня, ужин, комната. Но, вопреки ожиданиям, не было того счастья и раскованности. Между ними будто с каждой минутой всё тяжелее висел скорый отъезд Теда, и, как бы они ни пытались разрядить атмосферу, последние события оставались грузом на их сердцах.
Они молчали. Получалось глупо: Тео ради этой встречи обманул родителей, Зак ждал парня до волнения в животе, и вот, снова, они сидели бок о бок, не зная, что сказать. Почему-то всё показалось вдруг бесполезным, будто Теодор уже уехал, будто они слишком привыкли к этому вязкому молчанию на расстоянии тысяч километров и даже не пытались теперь что-то изменить. Ведь к чему обниматься, целоваться, смеяться? Всё равно судьба отберёт их друг у друга, и расставаться станет лишь больнее.
Они перекинулись парой слов об отъезде Теодора, затем о Закиной работе. Потом Тео достал из кармана вейп — Зак невольно метнул в его сторону напряжённый взгляд, Тед замер, извинился и убрал электронку. Зак стал занудничать на тему курения, Тео только сморщился, попросил его не душнить, и диалог себя совсем исчерпал. Теодор потом выглядел виноватым, тёр свои пальцы и пару раз набирал воздух для слов, но в горле его словно встал какой-то барьер, и ничего так и не было сказано. Когда он потянулся кусать свои пальцы, Зак обхватил его запястье. Они замерли на секунду, а затем Тео подался вперёд, и они очутились рядом в лежачем положении, сделав вид, что этот Закин жест изначально предполагал попытку сблизиться.
Теодор всё-таки обронил «прости», а Зак уставился на него в недоумении, ибо совсем уже забыл, за что Тед мог извиниться. В итоге тот просто улыбнулся, обхватил опешившего Зака за талию и притянул к себе, как плюшевого мишку. Закат прикрыл глаза, устроился на его теле и зажал между пальцами воротник его кофты, чтобы чувствовать присутствие Тео, слышать тихое шуршание ткани.
Тед играл в свой однообразный тетрис, а Зак наблюдал, и все мысли крутились только вокруг завтрашней катастрофы, завтрашней потери. Казалось, что Тео не уедет, а просто растворится здесь и сейчас, исчезнет прямо под щекой Зака. Это осознание не ужасало и не пугало, просто заставляло обездвижиться и ничего не хотеть.
Всего два дня, а за эти два дня Зак уже успел привыкнуть к теплу Теодора. Неужели так скоро оно исчезнет вновь? Теперь, зная, что на самом деле ждёт Тео в Англии, отпускать было ещё страшнее. Вернётся ли он оттуда вообще?
Небо за окном окрасилось в чёрный, и парни стали отходить ко сну. Они лежали рядом, почти по-отдельности, если бы не еле ощутимое соприкосновение их плеч.
Зак не мог заснуть. Горько-пресное неудовлетворение засело в душе. Прошли выходные, завтра Тео снова уедет, а они даже не погуляли, не сфотографировались, не обсудили всё на свете — ничего. Не радостью и любовью были пронизаны их встречи, а унылой меланхолией. Это ли то, чего так ждал Зак, узнав, что Теодор приедет на выходных? Нет, конечно нет.
Сон обхватил его наконец, тяжёлый, будто гири привязали к конечностям.
Но и тот не продолжался долго. Зак очнулся посреди ночи, в темноте и тишине. Тео тихо-тихо сопел рядом, светать ещё даже не начинало, луна оказалась скрыта за облаками, и всё вокруг покрылось мраком.
Живот требовал еды. Зак перевернулся на бок, надеясь уснуть, но желудок отчаянно скулил. Парень вздохнул, выбрался из-под одеяла и как можно тише ушёл на кухню.
Холодильник ослепил белым светом. Зак постоял пару минут, почесал ногу, решил сделать себе бутерброд. Достал хлеб, сливочный сыр, отыскал в закромах холодильника колбасу. Он включил у столешницы небольшой жёлтый свет, который мягко разлился по кухне, и занялся едой. Пока его сонный мозг разбирался, где у ножа лезвие, а где — ручка, позади послышался шорох и хриплый голос:
— Что делаешь?
Зак повернул голову и увидел очаровательно-сонного Теодора. Такого непривычного без макияжа и с рассеянным взглядом, но такого домашнего, что Зак не заметил, как на мгновение улыбнулся.
— Проголодался, — ответил он. — Прости, что разбудил. Иди спи.
Но Тео не ушёл. Он только приблизился, взглянул на процесс приготовления бутерброда из-за плеча Зака, затем потянулся к сливочному сыру, зачерпнул немного на палец и облизнул. Закат, не обращая на него внимания, продолжил намазывать сыр на хлеб. Тео постоял рядом, понаблюдал за этим увлекательным действом, тогда взял на палец ещё немного сырной массы и тыкнул Заку в нос.
Тот застыл и с детским удивлением скосил взгляд себе на нос.
— Эй! — нахмурился он и утёр лицо рукавом пижамы. Тео стоял рядом, невинно опираясь руками на столешницу, но едва заметная озорная улыбка его таки выдавала.
Зак положил нож, ухмыльнулся и перешёл в нападение — зачерпнул сыр и кинулся на Тео в попытках измазать ему лицо. Тот отпрянул назад в испуге: он явно не ожидал ответного удара. Однако быстро сообразил, тоже вооружился, и они сцепились в немой борьбе.
Их силы были равны. Тео, даже несмотря на свою сонливость, вдруг стал очень упорным, а его рост действовал ему на руку, однако Зак оказался очень прытким и также не давал себя ранить. Пару минут они упирались в этой захватывающий битве, ни один боец не мог сразить другого. Наконец Закат поймал Тео и мазнул ему по щеке. Теодор замер и вдохнул с невиданным возмущением, а Зак победно засиял. Тогда Тео воспользовался моментом и ткнул его в лоб, оставив след.
— Да блин! — сокрушался Закат. — Всё равно я победил! — он с вызовом уставился на Тео, который собрал большим пальцем сыр с щеки и отправил в рот. От этой нелепой картины у Зака невольно вырвался смешок.
Теодор уловил эту мимолётную смешинку, и уголки его губ тоже дрогнули. Живот Зака схватили судороги смеха — он закрыл ладонью рот и тихо захихикал. Теодор смотрел на Зака, и его губы поджались, его глаза превратились в весёлые полумесяцы, его сонные зрачки слегка заискрились, его грудь задрожала, и румянец оставил несколько пятен на бледных щеках. Его спокойный взгляд ожил, заблестел смехом, и Заку вмиг стало ещё смешнее — он засмеялся. Тед оперся одной рукой о столешницу, схватился другой за живот и громко захохотал. Кухня тут же взорвалась их смехом: они заливались, забыв о тишине, и тусклый свет кухни тут же стал ярче в их смеющихся глазах.
— У тебя... у тебя на лбу ещё... — хохоча, напомнил Тед. Зак звонко прыснул и только захихикал снова, пока мышцы живота не заболели. Теодор, улыбаясь, отыскал влажные салфетки и с невероятной нежностью вытер ему лицо.
— Продукты переводишь, — забубнил Закат с напускной обиженностью. — Дай мне бутер сделать.
— Не дам, — заулыбался Тео, пристал к нему сзади и обхватил за талию, положив подбородок ему на плечо. Зак закатил глаза, но улыбка всё же не сходила с лица. Всё ещё захваченный Теодором, он намазал несчастный сыр на ломтик хлеба, огляделся в поисках последнего ингредиента и замер:
— Эп... Куда колбасу утащил?? — возмутился он.
— Никуда, — ответил Теодор, и звук его жевания сказал сам за себя.
— А ну отдай, — приказал Зак, обернулся и строго стрельнул в друга взглядом. Теодор трагично отшатнулся, схватился за сердце и выставил ему руку с упаковкой колбасы.
— Убил.
— Дурак... — вздохнул Закат, наконец завершил свой бутерброд и уселся прямо на край столешницы, утоляя голод.
— Дай откусить, — Тео потянулся к нему, — я тоже голодный.
— Ты достаточно уже у меня еды своровал, — фыркнул Зак, но бутербродом поделился.
— Да я бы тебе завтра хоть целую тележку колбасы купил! — Теодор гордо  крестил руки. — Если бы не уезжал.
Зак оторвался от бутерброда, поднял взгляд и слегка нахмурился:
— Куда?
Тео пару секунд пристально смотрел ему в глаза. На кухне воцарилась тишина.
— В Англию, — кивнул Тео.
Зак виновато потупился.
Как же так? На секунду он совершенно забыл, что Тео больше не живёт в России. Ему почему-то вдруг показалось, что Тед всегда был здесь, всегда будет здесь.
Они молчали, пока Зак доедал. Когда парень наконец справился, он позволил этой ожидающей тишине забрать у них ещё пару мгновений, а затем спросил:
— Когда у вас самолёт?
— Днём, — Тео оторвал глаза от стола, и они встретились взглядами.
— Я провожу тебя, — решил Зак. Тео замялся:
— Ну... не надо лучше...
Зак понимал, почему, но не мог просто отпустить Теодора, пока ещё был шанс повидаться с ним.
— Пожалуйста, — нахмурился Закат. — Что такого?
— Они тебя не любят, — Тед стиснул зубы. Зак рыкнул в сторону.
— А вы на такси до аэропорта?
— На метро скорее всего.
— Ну, может, я с тобой хотя бы в метро попрощаюсь? — клянчил Зак. — Мне и так на работу...
Он соврал. Вряд ли время начала смены совпало бы с отъездом Теодора. А если бы смена началась раньше, так Зак вообще готов был опоздать или не явиться, пусть даже получил бы выговор или рискнул рабочим местом.
Тео глубоко задумался.
— Ладно, — вздохнул он. — В метро можно. Сделаю вид, что случайно встретил тебя.
— Хорошо, — закивал Зак.
Тишина воцарилась снова, но уже не тягучая, просто ночная, мирная. За окном было совсем темно, только в одном-двух окошках дома напротив горел свет, а остальные все мирно спали. И парням пора было спать.
— Пойдём? — Зак отвлёкся от окна. Они встретились взглядами, и Тео медленно кивнул.
Теперь, когда они снова легли, когда снова были рядом — два тела в струнку на расстоянии сантиметра друг от друга, — Зак перевернулся на бок и прижался к тёплому Теодору. А тот нежно обвил руками его талию.
Как же сильно Зак его любил.