Глава 5
На следующий день в школе Зак сидел взволнованный и даже какой-то сосредоточенный.
— Тео, — обратился он к другу. — Вот скажи, у меня хоть немного вымылся фиолетовый цвет?
— Я не замечаю... — честно ответил Тед. Зак вздохнул и вытянул прядь своих волос, пытаясь увидеть, но тщетно.
— Ты хочешь вернуться к натуральному цвету?
— Да, и поскорее.
— Почему? Тебе и так хорошо.
— Я не знаю, это смущает, другим может не понравиться... Я вчера час в душе провёл, никак. Въелось... — буркнул Зак.
— Кому не нравится? Да и какая разница вообще? Тебе-то нравится самому? — Теодор изогнул бровь.
— Мне... — парень задумался. — Я не знаю. Ну я уже привык, вроде неплохо... Порой даже нравится, когда ещё с одеждой сочетается. Не так скучно, в конце концов, — хмыкнул он.
— Вот и всё. Тогда зачем тебе его смывать?
Зак выдохнул и решил выложить все карты.
— Понимаешь... — он положил руки на парту, пытаясь сформулировать свою мысль. — Ко мне скоро должна приехать мама. И я совсем не знаю, как она на это отреагирует. А мы редко видимся, и я хочу произвести на неё хорошее впечатление, а то она может начать расспрашивать, и что я скажу... — он отвёл взгляд и болезненно изогнул брови.
— Если она тебя любит, то ей всё равно будет, какой там у тебя цвет волос.
— Наве-е-ерное, но я всё равно хочу предстать перед ней в хорошем свете.
— Насколько редко вы видитесь?
— В последний раз она приезжала... м... на мой тринадцатый день рождения. То есть два года назад.
— Ничего себе. Почему так?
— Она живёт в другой стране вместе с папой. Вообще это очень сложная история, и я до сих пор не знаю толком причины. Насколько мне известно, мой отец не хотел ребёнка. Честно, я помню несколько первых лет в семье и, кажется, мне не очень там было комфортно... Я рад, что бабушка решила меня забрать. Хотя иногда мне за это стыдно, — усмехнулся он.
Теодор нахмурился, всё смотря на него. Он как будто чего-то не понимал и хотел найти ответ в глазах Зака.
— То есть, как — некомфортно?
Зак выдохнул и закачался на стуле в напряжённом раздумье.
— Как будто я всем был безразличен.
Тео нахмурился ещё больше. Он ничего не ответил. Закат смутился от этого молчания и поспешил закрыть тему:
— Я, в общем, не жалуюсь. Мне хорошо с бабушкой.
— На меня тоже дома всем всё равно, — Тео невозмутимо откинулся на спинку стула и стал смотреть перед собой. — Но мне так даже лучше. Не трогают, и кайф.
— Хорошо, что тебя это устраивает, — улыбнулся Зак.
— Слушай, — Теодор повернул к нему голову. — А когда у тебя день рождения?
— 24-го октября.
— О, это уже через пару дней.
Закат кивнул.
— Как планируешь отмечать?
— Не знаю. Думаю, позову, как всегда, девочек к себе.
— Ты с ними тесно дружишь, — заметил Тед.
— Просто мы знакомы с первого класса, — пожал Зак плечами, — уже привыкли друг к другу.
— Здорово, — он снова посмотрел вперёд, задумался.
— Могу и тебя позвать, — после некоторого промедления добавил Зак и не смог сдержать улыбки. Теодор искоса посмотрел на него и тоже улыбнулся.
— Если хочешь. Я был бы не против, — Тед повернулся к нему всем телом. — Только не думаю, что полажу с Шишкиной и Мышкиной, уж прости...
— Всё в порядке, я понимаю. Подумаю, как это можно организовать.
Настала тишина в их диалоге. Закат послушал, что говорит географичка, но ничего интересного в её словах не обнаружил и, как это и было в последнее время, снова променял учёбу на разговор с Тео:
— А у тебя день рождения когда?
— У меня... третьего апреля, — сказал Тео так, будто вспоминал.
«Третьего апреля, — подумал Зак. — Надо бы запомнить».
— Тебе же семнадцать будет? Жуть.
— А тебе шестнадцать. Если всё хорошо пойдёт, и до более жуткого возраста дорастём, — улыбнулся он. Зак прыснул.
— Если честно, я ни себя, ни одного из своих знакомых не представляю лысым или с бородой. Я не хочу становиться мужиком... — поёжился он. — Мне и так хорошо.
— Будешь ухаживать за собой — не станешь. Есть куча красивых мужчин, — сказал Тед. — Ты, мне кажется, тем более не станешь «мужиком».
— А есть вариант навсегда остаться подростком? Лучше вообще ребёнком.
Теодор усмехнулся:
— Понимаю. Иногда лучше вообще не жить, чем взрослеть и стареть.
— Ну не так радикально, конечно. Старость даже чем-то крутая: можно ничего не делать.
— Если ты на жизнь до этого заработал. А если нет — сиди горбаться! — фыркнул Тео. Закат выдохнул и ощутил, как уголки его губ снова беспричинно поползли вверх. Ему стало как-то от этого неловко, и он уткнулся в тетрадь, записывая наспех любые слова учительницы, из-за чего конспект потом выглядел как написанный роботом Т9.
— Домой хочу, — пожаловался Тео, опустив голову на руки.
— Жизненно... Ну ничего, по русскому замена.
— Да? — он поднял голову и стал чуть живее. — С кем?
— С какой-то англичанкой. Она у «В» класса ведёт.
Теодор задумался, посмотрел куда-то в стену за Закатом. Через секунду он помотал головой из стороны в сторону («не знаю такую») и снова улёгся на парту.
Звонок прозвенел почти сразу. Ребята долго бродили по коридору в поисках нужного кабинета и в итоге, как обычно, просто пошли за одноклассниками. Они и привели парней к низенькой, пухленькой и очень, даже слишком улыбчивой женщине, которая совсем не горела желанием вести урок, но зато не прочь была поболтать, чем все активно стали пользоваться.
Теодор с Заком расслабились: первый достал телефон, а второй — домашнее задание. Учительница всё говорила и говорила, до Заката иногда доходили обрывки её фраз, над которыми он посмеивался. Одноклассники вываливали ей все тяготы учёбы в медицинском, а она просто сгорала от интереса.
— И что, прямо все кости учить надо? Ужас! Бедные дети! — ахала она. Ну тут уже кто-то преувеличил: да, биологичка была строгая, но вовсе она не заставляла учить все кости в человеческом теле, только основные. Впрочем, пусть пожалуются. Может, эта добродушная англичанка уговорит коллег сбавить обороты!
— Так, ладно, давайте я отмечу отсутствующих, — она повернулась к компьютеру, надела свои большие очки с острыми углами у душек и стала почему-то походить на муху — так показалось, по крайней мере, Заку. — Маша Авдеева?
«Здесь», — послышалось в классе.
— Алёхин Максим?
«Тут!»
Зак вдруг замер. Он ощутил, как его сердце ускорилось до запредельных показателей, как сильно-сильно скрутило живот, будто внутри появилась чёрная дыра и стала засасывать его всего. Он ощутил, как остался один в классе, как затихли чужие голоса. Ощутил, как волосы на голове зашевелились, так что захотелось обхватить макушку — лишь бы ушла холодная дрожь — и спрятаться так под парту.
Может, он зря паникует? Может, она, как и все учителя, не сможет прочитать его имени и просто скажет фамилию? Зачем ей, верно? Она ведь не станет? Не станет? Она не станет!
— Басим Заке... Зарук... Заки... Закирулла! Какое необычное имя! — она снова улыбнулась, а класс вдруг взорвался, все захохотали в один голос. Взгляды устремились на него, на первую парту третьего ряда, не забывая подлить масла в огонь:
— Чурка!
— Рулет!
Судя по грохоту, Воробьёв уже свалился от смеха под парту, чем заставил класс совсем потерять совесть — раззадориться, раскричаться, дать неугомонному подростковому демонёнку наконец выйти наружу и посмеяться над чем-то глупым, несущественным, но таким смешным! Над именем одноклассника!
Зак обхватил лицо с двух сторон руками. Его уши загорелись, его голова потеряла ориентацию в пространстве, его ноги, даже сидя, подкосились. Он напряг все мышцы, каждую, лишь бы не свалиться, не упасть — не пропасть. Он ощутил, как глаза его заметались, как заслезились, заболели. Как голова начала кружиться. Как в груди поселилось противное горячее ощущение, а по горлу точно стала подниматься рвота. Всё разом — так оно казалось. Всё произошло. Его бросали в костёр, затем окунали в холодную воду, затем бросали в воздух до того, пока не засосёт под ложечкой до предела, до дыры в животе.
Страшно, стыдно, стыдно, стыдно!
Эти несколько секунд обернулись отдельной историей его жизни, причём историей смазанной, грязной и донельзя мерзкой. Все кошмары, все тревоги — всё выбралось наружу и по очереди стало пытать, мучить.
Снова стало жарко. Как будто поднялась температура. Как будто знобит. Это никогда не прекратится.
— В чём дело? — тихо спросил вдруг Теодор, и его голос на фоне всеобщего смеха оказался шумом, помехами. В голове прокатилось осознание.
Он ведь сказал Теодору, что Закат — его настоящее имя.
Каким же он был тогда идиотом. Каким же он идиотом остаётся! Если не может принять травлю, если по-девчачьи боится смеха над собственным именем, если сейчас он сидит, здесь, за партой — объект всеобщего наблюдения — красный, напуганный, пристыженный.
И вроде смеялись далеко не все. Вроде ржут только новенькие и несколько выделившихся. Вроде класс давно уже о его уродливом имени знал, вот только до того редко оно произносилось, что каждый раз все забывали, а когда вспоминали вновь — не могли сдержать смеха. Ещё псевдоним себе такой взял пафосный — Закат!
— Чего вы смеётесь? Ничего смешного нет! — мягко говорила учительница. — Очень красивое имя. Арабское, да? Такое мелодичное — Закирулла...
Одноклассники задыхались, ржали, кричали — кто-то ещё этот набор букв красивым считает! Нелепица!
— Замолчите, идиоты! Перестаньте! — Ася безуспешно пыталась перекричать класс.
«Заткнитесь, заткнитесь, просто заткнитесь!» — проносилось у Зака в голове. Шум заполнил его со всех сторон, прижал к стене, не дал места. Он зажмурился. Он хотел исчезнуть.
«Да что ж я как... трус...» — даже в голове мысли еле складывались в предложения. Он глубоко вдохнул — этот вдох получился таким рваным, что он подавился, — положил руки на парту, жмурясь, ощущая тряску в сжатых до крови кулаках. Это закончится. Когда-нибудь закончится. И что, что его снова начнут травить? И что, что Теодор посчитает его лжецом? Это закончится. Года через три этой премерзкой отдельной жизни.
На его левый кулак легла вдруг ладонь. Холодная и большая, отрезвляющая своим весом. Зак распахнул глаза. Он увидел дерзкую молнию, проходившую по длинным бледным пальцам. Он ощутил приятную прохладу, которая пошла от руки к самой голове. Он увидел, как дрожали и напряглись его руки и увидел, как обыденна была кисть Теодора. Будто ничего не происходит. Будто он не держит его за руку.
— Кто скажет слово — тот гей, — вдруг громко огласил Тео. Класс замолчал. И замолчал он больше не от самого смысла высказывания, а от его неожиданности, неуместности, даже нелепости.
— Ребята, ну вы... — первой, конечно, сказала слово англичанка, и парни тогда снова заржали, только объект насмешек стал уже другой.
Зак не смел шевельнуться. Он точно видел со стороны, какой он красный. Он точно касался себя и знал, какой горячий. Он точно смотрел себе в глаза и понимал, что готов был проронить слезу — но как вдруг буря в одну секунду исчезла, ушла, не оставив следа? И как, чёрт возьми, Закат должен себя сейчас вести, пока ладонь Тео всё ещё на его руке?
Зак не осмеливался посмотреть на Теодора. Не осмеливался повернуть голову. Для него только осталась бледная рука с татуировкой и он сам над тетрадью по химии.
Сколько он сидел так, в апатии, в бездействии — неизвестно. Но ему казалось, что уже четыре раза должен был прозвенеть звонок. В конце концов Зак смущённо убрал руку и опустил взгляд в тетрадь, однако перед глазами были не формулы, а одни лишь чёрточки да палочки.
Прошло минут десять, и Теодор подал голос:
— Всё в порядке?
Закат уже забыл совершенно, что произошло, но, вспомнив, по новой залился краской.
— Да... Всё хорошо.
Тео ничего говорить не стал. Зак потеребил в сомнении лист тетрадки и вздохнул:
— Прости, что соврал насчёт имени.
— Ты о чём? Ничего страшного. Мне всё равно, что у тебя там в паспорте. Хочешь, чтобы я называл тебя Закатом — я буду называть тебя Закатом, — ответил он однозначно, решительно, твёрдо. Перечить ему не представлялось возможным.
Зак выдохнул и улыбнулся. Тяжесть свалилась с сердца прочь. Он всё ещё не осмеливался смотреть на Теодора, но ему стало теперь спокойно и даже хорошо. Тео не обижается — что может быть лучше? Разве что-то ещё в этой жизни должно Зака волновать? И пусть над ним посмеялись, пусть он минуту назад ненавидел всё вокруг, но Тео своим «ничего страшного» вмиг разогнал все тучи.
После уроков Теодор спросил, идёт ли сегодня Зак на волонтёрство. В этот раз Закат был свободен, только попросил друга подождать, потому что ему надо забрать кое-что из 55-го кабинета. Вскоре Зак вернулся с большим рулоном плотной бумаги и оповестил, что они могут идти.
— А зачем тебе это? — поинтересовался Тед, придерживая Заку дверь на выход.
— Это лист А2. Мне нужно нарисовать плакат. По крайней мере, набросать...
— Что за плакат?
Они вышли из школы и зашагали к метро. Зак смотрел вперёд, на качающиеся деревья, которые иногда сверкали под светом солнца — холодного, осеннего солнца. Такое не греет и светит не жёлтым, а белым, но отлично зажигает оранжевый лист.
— На тему вредных привычек. Чтобы не курили такие, как ты, — он улыбнулся и хитро сощурился, взглянув на Тео. Тот тоже усмехнулся.
— Всё равно эти плакаты не работают, — он пожал плечами.
— Согласен... — протянул Закат снисходительно. Он заметил снова, что отстаёт от быстрого шага Теодора, поэтому ему приходилось иногда подбегать к нему, равняясь.
— Ты умеешь рисовать? — спросил Тео.
— Не-а. Ты бы справился лучше меня, — Зак увидел, как Тед нахмурился, будто смущённо, но всё же на нём была заметна тень улыбки. — Но мне и не надо особо рисовать, просто наметить, где что.
— Зачем, если ты не видишь в этом смысла, работать тогда над плакатом?
Зак открыл было рот, чтобы ответить, и снова заметил, как порядком отстал. Он ухватил Тео за джинсовку. Тот удивлённо остановился и повернулся к другу.
— Можешь идти чуть помедленнее? — попросил Зак, неловко улыбаясь.
— Конечно. Прости, привычка.
Закат снова поравнялся с ним, и они зашагали в одном темпе.
— О чём ты спрашивал? — попросил напомнить Зак.
— Зачем плакат рисовать? Если смысла нет.
— Попросили, — ответил он скромно.
— Просто знаешь... Чем больше люди говорят о вреде курения, тем менее значимыми становятся их слова.
— Да, я слышал об этом. И всё же я считаю, что об этом надо говорить, просто говорить подробнее. Слово «вредно» уже ничего не значит. А слова о раке лёгких, смерти, операции, загубленной жизни и т.д. вполне могут и отрезвить.
— О. Ну теперь я точно курить не буду. Раз это рак лёгких, смерть, операция и загубленная жизнь. Убедил, — усмехнулся Тео надменно.
— Ну-у... — протянул Зак разочарованно. — Не знаю тогда. По-моему, с зависимостями надо бороться на уровне государства. Думаешь, я не понимаю, что ни один действительно зависимый человек не прочитает ни строчки на моём плакате?
— А вот эта мысль здравая, — заметил Теодор. Они тогда уже заходили в метро. — Ограничить бы продажу всего этого говна.
Зак улыбнулся и промычал в знак согласия. — Секунда, дай мне найти проездной.
— Только не грохнись, как в прошлый раз, — улыбнулся Тед и даже взял его за предплечье, лишь бы и правда не упал.
— Да ну тебя... — посмеялся Зак. Падения удалось избежать: он благополучно отыскал карточку, и друзья прошли на платформу. Уже в поезде они нашли несколько свободных мест.
— Хочу сегодня выспаться... — Закат зевнул.
— Много дел? — уточнил Тео.
— Вроде не очень. Плакат, ДЗ, с собакой погулять. Молись за меня, чтобы я поспал.
— Молюсь, — пообещал он. — Десять свечей поставлю, и все за твой сон.
Зак рассмеялся. Ему было сейчас так хорошо и легко, как, казалось, не было никогда. Он прикрыл глаза, улыбаясь, и качка в поезде, как нарочно, склонила его голову на плечо Теодору. Зак даже не обратил на это внимания: просто ему стало совсем комфортно, будто так и должно быть.
— Мне надо идти, — сообщил Тео, когда поезд остановился. Зак поднял голову, смутился чуть, но не нашёлся даже, за что ему в этот раз извиняться — а что, собственно, не так? Просто положил голову другу на плечо. Для тактильных людей это норма.
— Хорошо, пока! До завтра!
Тед помахал ему на прощание, и тогда Зак увидел взгляд, которого раньше не замечал. Это был взгляд спокойный, довольный, дружелюбный, без нотки надменности — лишь совсем чуть-чуть, как обычно, томный.
И снова, даже когда Теодор ушёл, с лица Зака всё не спадала улыбка.
Когда Закат шёл домой, он понял про себя нечто странное: Тео будит в нём очень редкие, необычные чувства. Никогда ещё ему так сильно не хотелось проводить с кем-то время, никогда у него не было ощущения, что он готов будто бы всегда с ним разговаривать, всегда находиться с ним, и ему всегда будет так же хорошо. Они знакомы совсем недолго, но, кажется, будто общаются всю жизнь — и одновременно они каждый день узнают друг о друге новое, и у них так, так много тем для разговоров! А даже если не говорить, если просто молчать — для Зака это молчание будет самым уютным, под которое засыпаешь зимним вечером, когда рядом стоит кружка горячего недопитого чая.
С того момента Зак начал задавать себе всё больше и больше вопросов, а эта тема никак не покидала его. Но пока что парня особо ничего не смущало. Они дружат, им комфортно — зачем вообще беспокоиться о чём-либо?
Тем более, что на носу день рождения, и Зак планировал пригласить Теодора. Он немного разрывался между ним и девочками (ведь всех в один день позвать нельзя) и думал отпраздновать дважды со всеми, но его здоровье, кажется, имело совсем другие планы.
Прямо под двадцать четвёртое число он проснулся с температурой 38,6, так что уже ни о каких гостях речи идти не могло. Расстроенный, Зак сообщил друзьям о болезни и о том, что в школе его не будет (это была пятница), что отметит он позже, а может, и вовсе отмечать не будет. Всё же торт бабушка ему купила, он задул свечи, получил подарок и пожелания — всё как надо. И парень был очень даже удовлетворён таким праздником.
Однако это оказались лишь приготовления к настоящему поздравлению, о котором Закат и подозревать не мог. Оно началось с простой переписки в «Телеграме».
Тео
Привет. С днём рождения
08:06
Зак ещё ранним утром написал, что болен.
Выздоравливай
08:07
Спасибо!
11:04
Уже после того, как Закат поел шоколадного торта и открыл подарок — это была книга, ибо «книга — лучший подарок», — он увидел новое сообщение.
Где ты живёшь?
Мне подарок надо передать
15:20
Подаришь в школе, когда выйду:)
15:29
Поздно будет. Сейчас надо
Скажи адрес
15:30
Зак подумал, будто там нечто, что может испортиться, и заключил, что тогда действительно лучше сообщить адрес. Это он и сделал.
Скажи, когда будешь на месте, я открою
15:32
Ок
15:32
Я на месте
16:14
Сейчас спущусь
16:14
Зак наскоро оделся и вышел встречать Теодора. Как только он увидел его на пороге с подарочным пакетом, то потянулся обнять, но вдруг вспомнил про «Не обнимаюсь никак. Вообще». Поэтому тут же отстранился и жестом пригласил заходить.
— Ты уверен, что хочешь ко мне? Вдруг я тебя заражу, — сомневался Зак, пока они поднимались на пятый этаж.
— Не заразишь, — обнадёжил его Тео. Прямо перед входной дверью Зак вдруг остановился и цокнул:
— Чуть не забыл... Ты не боишься больших собак?
— Нет.
— А очень больших? — он сощурился. Тео помедлил и вскинул бровь недоумённо:
— Насколько?
Зак прыснул:
— Не цербер.
Послышался звон ключей, и перед тем, как открыть дверь, Закат всё же пояснил:
— Его зовут Микки. Он просто очень активный и любит новых людей. Может начать на тебя лезть, не пугайся.
Зак пустил Тео в квартиру, и Микки, как и ожидалось, сразу пошёл обнюхивать нового знакомого. Пёс оббежал его несколько раз, изучил одежду, но тут же потерял интерес и полез к хозяину. Тот его потрепал по макушке и обратился сразу к бабушке, которая с большим интересом осматривала гостя.
— Бабуль, это Теодор. Он пришёл меня поздравить.
— Привет, Тео, — кивнула она. — Зак о тебе рассказывал.
Зак неловко улыбнулся.
— Не боишься, что тоже заболеешь? — уточнила бабушка.
— Нет, — ответил Тед спокойно. — Всё же надо именинника поздравить.
— Ну хорошо, — улыбнулась она, — у нас торт есть. Приходите, налью вам чаю.
— Спасибо, — кивнул Теодор. Он оглядел квартиру: маленькая, с коврами на стенах, старой мебелью и техникой. Здесь оказалось не много комнат: по правую руку была крохотная кухня и раздельный санузел, а дальше по коридору — две двери, вот и всё. Где-то, судя по противному шуму, говорил старый пузатый телевизор. На тумбочке в прихожей лежало много барахла, как Закиного, так и его бабушки. Среди прочего Теодор заметил цветную фотографию симпатичной молодой девушки. Ему почему-то показалось, что она уже давно не такая молодая.
— Мило у вас.
— Спасибо, — улыбнулся Зак. Он хотел предложить Тео повесить его чёрную джинсовку, но тот её, кажись, никогда не снимал. Теодор лишь расстегнул свои массивные ботинки и остался босиком. Зак обнаружил, что друг, оказывается, совсем не такой высокий без платформы.
— Я представлял тебя выше... — заметил он. Нет, Тео не был низким, но высоким его теперь тоже было сложно назвать. Среднего роста.
Тед лишь пожал плечами в ответ и предложил:
— Пойдём к тебе в комнату.
За скрипучей деревянной дверью была небольшая спальня. Она выглядела опрятно: кровать застелена, одежда висит в шкафу, на подоконнике маленький кактус. Единственное, что выбивалось из этой чистоты — рабочий стол с ноутбуком. На нём хаотично лежали тетради, карандаши, ручки, бумага и много-много других вещей, вроде светильника, чашек, даже откуда-то игральных карт и резинового браслета с надписью «лето» и годом. На полу Тед заметил прислонённый к стене тот самый рулон А2.
Теодор медленно, даже осторожно проходил внутрь и внимательно осматривал всю комнату. Его интересовал каждый мотивирующий постер, каждая наклейка с мультяшным персонажем на шкафу, буквально каждая деталь. Его взгляд был сверкающим и даже восторженным, будто он попал в райскую обитель.
— Можно сесть? — он оторвался от осмотра комнаты и указал на кровать.
— Конечно! — Зак сел рядом с ним. — Прости, у меня тут не очень убрано...
— Угораешь? — Тед прервал его. — У меня в сто раз хуже.
— Я бы посмотрел, — усмехнулся он.
— Когда родителей дома не будет — приглашу.
Они улыбнулись друг другу, и Тео поднял с пола белый подарочный пакет:
— Так.
По очереди он стал доставать оттуда вещи.
— Это малиновый чай, чтобы выздоравливал.
Зак взял в руки упаковку пакетированного чая «Greenfield».
— Это анаферон. Тоже чтоб выздоравливал. Это... Не знаю, я подумал, что тебе понравится, — он сунул Заку прозрачную спортивную бутылку с какими-то надписями на английском и изображением солнца. — Это то же самое, не знаю, — он вынул из пакета пару значков: один с изображением музыкальной пластинки, другой — с плюшевым двухголовым зайцем. Это было одновременно и мило, и по-готически. Очень соответствовало Теодору. — И вот это... — продолжал он. — Носки тебе, — это были носки приглушённых цветов с различными рисунками и надписями на каком-то из азиатских языков. Зак не особо в них разбирался.
— Ну и пакет тоже твой, получается, — заключил он и поставил пакет на кровать, невозмутимо глядя на опешившего Заката с кучей подарков в руках.
— Спасибо... Спасибо большое, — с трудом проговорил он, разглядывая свои подарки. — Я в восторге, честно. Спасибо огромное.
Тео пожал плечами, будто для него это не было ничем удивительным. Заку же никогда в жизни не дарили таких объёмных подарков. Разве что дорогой щенок на десятый день рождения от родителей и ноутбук от них же. Но от своих сверстников он и не думал ждать больших подарков! И хотя каждый элемент стоил копейки по отдельности, всё это вместе привело Заката в восторг.
— Раз так, — улыбнулся он, — давай чай твой заварим. Хочешь торт?
— Я не голодный. Но могу попробовать.
Они отправились на кухню, где сделали малиновый чай и достали оставшийся торт: он был обычный, покупной, с шоколадной глазурью. Как всегда чуть приторный, но всё же вкусный. Здесь сидела и бабушка, и она очень заинтересованно расспрашивала Тео о подробностях его жизни.
— Ты же перешёл к нам из другой школы?
— Да, — отвечал тот.
— Почему перешёл? Врачом стать хочешь?
— Вроде того.
— У нас Зак очень целеустремлённый. Педиатром станет. И книжки уже медицинские читает, и все пятёрки у него по биологии и химии...
— Ну бабуль, — смутился Зак.
— Неправду, что ль, говорю? — улыбнулась она. — А ты, Тео, знаешь уже, кем станешь?
— Нет пока.
— Ну у тебя ещё есть время, не переживай. Некоторые и в сорок призвание находят. У меня, вон, два высших — да и высшие это всё брехня. Главное делом гореть. А татуировки у тебя настоящие? Или переводные какие? — вдруг поинтересовалась она.
— Да, настоящие.
— Больно ж их делать?
— Не очень. Просто покалывает.
— А если надоест? Это же на всю жизнь.
— Свести можно в теории, но я не особо знаю, как это работает. А вообще удобнее перебить просто.
— Ну красивые, красивые, — подтвердила она. — Смотри, не пожалей потом. А глаза у тебя подкрашены, что ль? — изумилась она. Заку уже стало за неё чуть неловко, но Теодора вроде ничего не смущало.
— Да, крашусь.
— Зачем? Это же девушки должны краситься, а не мужчины.
— Рокеры тоже красятся. Они что, девочки?
— Ну они-то на концерты красятся... А не так, на улицу просто.
— Это мужской макияж. У нас не очень он принят, но вообще довольно распространён. Обычно он в субкультурах встречается — готы, например, — но я себя ни к кому не причисляю. Просто нравится. Поел? — последнее было обращено уже к Заку, который справился со своей порцией торта.
— Да, можем идти, если хочешь, — кивнул он.
Теодор встал из-за стола.
— Ну ничего себе, — изумлённо вздохнула бабушка, — чего только не придумают. Идите, хорошо вам время провести.
— Спасибо, бабуль, — улыбнулся Зак, и они вернулись в комнату. Закат сразу усмехнулся: — Прости, если неловко было. Она без осуждения, чисто из интереса.
— Да всё в порядке, — Тео сел на кровать по-турецки. — Я привык уже.
— Да, думаю, многие тебя про внешний вид расспрашивают. Ой, я ж тоже расспрашивал, — заметил он и посмеялся сам себе, затем сел рядом с другом.
— Как себя чувствуешь вообще? — спросил Тео.
— Нормально. Температура ощущается, но с ног не валюсь, как видишь. Чай вкусный, кстати, спасибо.
— Хорошо, что понравилось, — он улыбнулся. — А температура какая?
— Утром было 38,6. Сейчас под жаропонижающим, так что меньше.
— Это хорошо, — закивал Тео. — Лежи больше, чай пей, не ходи никуда. А то постоянно где-то ошиваешься, вот и подцепил наверняка, — проговорил он недовольно.
— Скажешь тоже — не ходить никуда! А этого мне куда деть? — он указал на Микки, который как раз подходил к нему с резиновым мячиком во рту. Теодор заинтересованно посмотрел на собаку, протянул руку, чтобы взять у него игрушку, но тот вдруг зарычал и подозрением отошёл назад. Тео отдёрнул руку. Зак опешил:
— Микки! Ты чего? Нельзя на людей рычать! Иди, потом с тобой поиграю, ладно? — он похлопал пса по голове. — Давай.
Микки ушёл из комнаты, и Закат прикрыл за ним дверь, чтобы точно не случилось ничего с Теодором.
— Прости за него... — выдохнул Зак, нахмурившись. — Не знаю, что это с ним. Он обычно не рычит на людей, особенно если поиграть тянутся.
— Всё нормально, — ответил Тед. — Знаешь, тебе так повезло, что тебя в школе сегодня не было, я еле отсидел. На математике, во-первых, меня пересадили к Жаворонковой, а во-вторых, эта математица опять начала, — он поднялся на ноги и стал манерно изображать Анастасию Семёновну:
— «Худший класс! Почти у всех двойки за контрольную! Как так! За все годы моего преподавательства впервые таких ужасных детей вижу!» Десятый раз не понимаем тему — интересно, почему? — десятый раз она «впервые таких видит»! Ой, а почему у всех двойки? Может, потому что мы все уроки обсуждаем невероятное поведение Воробьёва???
Зак посмеивался.
— Ой, Воробьёв списал на информатике! Боже, невероятно, в первый раз такое, круглый отличник же был. Щас будем все писать на него жалобу, кто что видел, кто что знает, — и он начал ходить как будто по рядам, раздавая листочки. Зак уже хохотал: так похоже было! — Кто не напишет, тому десять двоек вообще по всем предметам. Мне серьёзно, кстати, кажется, что она всем своим коллегам наставляет, кому оценки занижать. Потому что даже мои списанные работы иногда не получают пятёрку. Неважно, что я списал, да, всё равно. Такую женщину не послушать, конечно, невозможно, я бы от неё шарахался в коллективе.
— Да ты ещё не знаешь, как её восьмые классы изводили в прошлом году! — улыбался Зак. — Ей кнопки на стул клали, знаю, и слабительное даже в воду подмешивали.
— Серьёзно? — Тед округлил глаза и улыбнулся, будто ужасно хотел на такое посмотреть.
— Ага.
— А вы-то чё такие терпилы? Вам нормально с ней столько лет?
— Ну она же классуха, все боятся. А то накинется на тебя, как на Воробьёва, хрен отвертишься! — засмеялся Зак.
— Лесков! — он снова пустился её изображать. — Как ты смеешь разговаривать на уроках, да ещё и с Басимом! Он из-за тебя получил, не пятёрку, а... четвёрку! — драматично произнёс он и схватился за сердце. — Сейчас напишешь мне объяснительную в три страницы, а потом ещё в кабинете останешься, и... — он вдруг замолк, нахмурился и прислонился к стене. Поднёс ладонь к голове и пробубнил хриплым голосом:
— М, подожди секунду...
Зак встал с кровати и подошёл ближе.
— Всё нормально?
— Да, просто голова закружилась...
— Сядь, — он взял его за руку и посадил на кровать. — Какие-то таблетки нужны? У тебя с собой?
— Не-не, всё хорошо. Сейчас пройдёт.
— Следил бы ты за здоровьем. Тебе нормально всё время вот так?
Теодор уселся на постель с ногами и опёрся на стену.
— Да это редко, просто сейчас почему-то чаще стало. Скоро пройдёт опять. Не хочу пить таблетки, ничем серьёзным не болею же...
— Анемия может и серьёзнее стать, если относиться так, — нахмурился Зак. — Ты хочешь, чтобы таблетки потом уже стали бесполезны? Прости, конечно, но важно относиться к себе бережно.
— Настоящий врач, — усмехнулся Тео. Зак улыбнулся.
— Да что там...
Они помолчали немного, пока Теодору не стало лучше.
— Кстати, у нас практика на следующей неделе. Знаешь?
— В смысле практика? — нахмурился Тед.
— Поедем в больницу, пообщаемся с врачами, попробуем себя.
— Ясно... — вздохнул он. — И сильно это муторно?
— Нет, уроки же слушать тебе не надо. Домашку тоже можно не делать.
— Я её и так не делаю.
— Будем помогать врачам, смотреть на всё это дело. Но это дольше, чем обычный школьный день.
— Понятно... — Тео отнёсся к такой практике скептически.
— Да ладно, свалишь, если что. Зато в паре будем, пообщаемся.
— А там можно?
— Конечно можно, — Зак улыбнулся.
— Хоть так. Надоела, если честно, медицина.
— Я понимаю... Но у тебя друг медик, так что придётся терпеть, — заметил он.
— Друга-медика я-то потерплю, — фыркнул Тед. — Даже когда о здоровье занудствует, — он проронил смешок.
— Я не занудствую! Просто это правда глупо с твоей стороны так относиться к себе!
Тео махнул рукой, лишь бы уйти от этой темы.
— Нет, правда! Принимать таблетки несложно, это самый простой выход. Ты же можешь не страдать совсем от своей анемии...
— Ну всё, прекрати, — нахмурился он.
— Ладно, прости. Я же не хочу, чтобы с тобой что-то плохое случилось.
Теодор скрестил на груди руки и возмущённо уставился вперёд.
— Ну ты чего? — Зак улыбнулся, наклонился, посмотрел ему в глаза. — Чего надулся? У, бука! — сюсюкался парень, пытаясь его развеселить.
— Перестань, — ответил Теодор довольно резко. Кажется, такой тон действительно ему не нравился.
— Хорошо-хорошо, не буду больше. Обиженка, — Зак потрепал его по голове. Тогда Теодор резко схватил его за запястье, да так сильно, что парню стало больно.
— Отстань! — выплюнул он, смотря Заку в глаза с искренним непониманием, отвращением. — Что ты делаешь?!
Закат испуганно убрал руку из сильной хватки Теодора, сжал запястье, словно закрывая рану. Он изогнул брови и извинился тихо:
— Прости... Я подумал, что мы уже достаточно близки для...
Теодор громко его перебил:
— С чего ты взял, что мы близки?
Он яростно щурился и с привычной, но ещё более выраженной надменностью смотрел Заку в глаза, даже задрав голову. Вмиг пропало всё его дружелюбие, вся забота. Он стал другим — чужим человеком. Человеком, от хватки которого всё ещё неприятно стягивало кожу на запястье.
Закат съёжился и испуганно взглянул на Теодора, пытаясь узнать в нём хоть что-то от былого образа, но тщетно. Секунду назад Зак мог поклясться, что доверяет Тео как лучшему другу, но что теперь? Теперь это был непонятный, злой, неизвестный подросток, который что-то забыл в его доме. И вновь пугал его сложный образ, его пафосная крутость вместе с абсолютной холодностью — теперь даже неприязнью, омерзением.
В этот момент Зак подумал, что Теодор его ударит. Но он не сделал этого. Просто шумно выдохнул, посмотрел куда-то вбок, не переставая хмуриться, и встал с кровати. Быстро собрал вещи и просто ушёл.
— Ну как посидели? — в комнату зашла бабушка. Зак смотрел себе в ноги.
— Хорошо, — ответил он тихо. — Отлично.