Глава 10
Вскоре пришла новогодняя пора. Улицы украшались, в воздухе витал запах праздника, люди суетились и предвкушали. Только Закат не ждал праздник так, как все: он знал, что Тео уедет. Неделя в одиночестве!
Ещё до праздника они обменялись подарками. Зак очень долго думал, что подарить Теду, ведь хотелось найти нечто действительно достойное и запоминающееся. Он много ходил по магазинам, осматривал прилавки, и в итоге выбрал настольную лампу в виде кошки и перстень, который заприметил ещё давно в ювелирном и тут же купил, ведь в его причудливых рисунках и камушках было что-то, что, казалось, подойдёт Теодору. Но и этого набора казалось Закату мало, а денег совсем не оставалось, поэтому он решил сделать открытку. Зак немного волновался, ибо не многим парням нравится самодельные подарки, но всё же влюблённый верил, что Тео, даже будь он из таких, оценит хотя бы его старания. Ведь он добрый. Странненький, со своими причудами, но добрый. В этом Зак убедился уже давно и убеждался с каждым днём всё больше, когда Теодор дарил ему вкусняшки без повода, всегда переживал о его состоянии, предлагал кофту, если холодно, и, в общем, вёл себя так всегда, сколько Закат его знал, поэтому это говорило в первую очередь о характере, а уже во вторую — о личном отношении. А ещё Тед однажды дал ему поспать у себя на коленях. Почему Зак так резко об этом вспомнил? — он никогда и не забывал. Каждый вечер он представляет, будто снова улёгся у Тео на ногах, и так засыпается действительно лучше. Об одном он жалел — что не просыпается в своей сладкой фантазии. Он бы всё отдал, лишь бы повторить тот короткий момент, от которого сам — идиот! — тогда отказался. Окажись он сейчас там, в больнице, на коленях у Тео, то не вскочил бы испуганно, а лишь повернулся и попросил бы Теодора никогда-никогда не вставать.
Итак, Зак отрисовал, как умел, открытку с некоторыми даже 3Д элементами, ещё положил в пакет мармеладки — таким и был его подарок. Тео, как всегда, оказался щедрым: в новогоднем пакете от него лежали сладости, наклейки с черепашками-ниндзя (Зак долго гадал, откуда Тед знает про подобный его интерес и понял, что друг, видимо, слишком внимательно оглядывал его комнату), перчатки, чай и даже флешка, ведь Закат однажды жаловался, что посеял свою. Подарок был подобран со всей внимательностью и заботой. Ох, если бы они были парой, Закат бы сейчас его расцеловал. Прямо в школе. Наверное, хорошо, что Теодор ничего не знает о чувствах друга...
За тёплыми поздравлениями и не менее тёплым вечером вместе последовали долгие и мучительные каникулы. Всё закрыто, деваться некуда, все разъехались. Единственным спасением были сообщения Тео из Англии. Закат просил его скидывать фотографии, ибо любопытство и даже зависть сжирали его, но Теду, кажется, было всё это совершенно безразлично, и ни одного фото он так и не прислал. Зато много писал о том, что его задолбали родители, что целыми днями сидит в отеле, но вечерняя Англия красивая, и он даже пытался поговорить с местными, но всё же английский у него посредственный. Вечерами Зак с Тео даже звонили друг другу, как всегда, болтали о всякой всячине, но у Заката внутри оставалась какая-то невнятная пустота. Ему не хватало видеть Теодора, касаться его или хотя бы жаждать коснуться. Не хватало ощущения его рядом, мурашек ни с того ни с сего и беспричинного страха, что «вдруг именно сейчас он догадается о моей любви!..»
Этого всего не хватало как воздуха. Зак отчаянно пытался закрыть пустоту длительными диалогами, но тщетно. Иногда он ходил с девочками на каток, чтобы отвлечься, тогда забывал о своей скуке, но тут же вспоминал снова, когда возвращался в тихую квартиру; когда поздним ленивым вечером Микки вдруг просился гулять, и приходилось выходить на морозный холод, на ледяной ветер, который бил в лицо и забирался под одежду, промораживая до костей.
На улице в такой час уже никого не бывает, и Зак стоит по колено в сугробе, в ожидании, пока Микки обнюхает десять раз фонарный столб и пойдёт дальше. Глаза слипались, всё лицо щипало от холода, руки даже в перчатках, которые подарил Тео, не согревались. Зак представлял, какими дома пальцы будут красными, и вздыхал.
Иногда Зака достигал запах сигарет — только покуривающие у домов мужчины и оставались на улице, и то непонятно, почему не делали этого в тепле, на балконе. Кажется, некоторым из них нравилось наблюдать за снегопадом. Когда Микки увёл Зака подальше от цивилизации в одинокий парк с заснеженными скамейками, парень учуял новый аромат — аромат вишни, — причём донельзя яркий и лезущий прямо в нос. Откуда он может быть?..
— Хорошая собака, — вдруг послышался голос позади. Зак обернулся и увидел юношу с электронной сигаретой в руках. Он явно был уже не подростком, но, судя по нежным чертам лица, перерос этот период совсем недавно. Впрочем, он имел довольно приятную внешность, к тому же не кутался в сто слоёв одежд даже на таком морозе: шапка не прикрывала голову, отчего пушистые волосы, крашенные в нежно-розовый, обильно покрылись снегом; красные пальцы держали вейп и даже не стремились согреться в кармане, видимо потому, что уже совершенно онемели. Его внешность на секунду показалась Закату знакомой, но он никак не мог вспомнить, где видел это лицо, так что списал на простое совпадение.
Он слегка улыбался, смотря на Зака сверху вниз, ведь был выше даже, наверное, Теодора на его подошве. Зелёные глаза за стёклами лёгких серебристых очков спокойно блестели. На щеках, около уголков губ, был пирсинг: два металлических шарика. Ещё проколота была правая бровь и крыло носа, а в ушах и вовсе было невероятное множество металлических вставок, и юноша от этого будто сверкал. Его улыбка была нежной и тёплой, его жесты были плавными и свободными, и весь он был какой-то совсем лёгкий, обаятельный, подвижный, словно одна из снежинок в ночном небе.
Закат долго осматривал незнакомца, пока тот не спросил:
— Что за порода? Такая большая.
Его голос был негромкий, мелодичный, как звучание арфы.
— Это бернский зенненхунд. Да, они отличаются крупными размерами, — Зак устало улыбнулся.
— Можно погладить?
— Конечно.
Незнакомец нагнулся к собаке и потискал её морду с характерным сюсюканьем. Микки был этим ужасно доволен и пару раз ударил Зака хвостом по ноге.
— А как зовут? — довольно поднялся юноша.
— Микки.
— Микки хороший мальчик? — игриво осведомился он.
— Такой себе, — усмехнулся Зак. — Всё время куда-нибудь несётся.
— Ты отлично с ним справляешься!
— Хочешь попробовать? — измотанно предложил Закат и вложил незнакомцу в руку поводок. Пару минут Микки стоял на месте, а потом, как всегда, что-то увидел в лесу и бросился наутёк. Юношу так дёрнуло, что ему пришлось обхватить другой рукой фонарный столб, лишь бы удержать пса. Зак взял поводок обратно.
— Ну ничего себе... — юноша поправил очки. — Сильные же у тебя руки!
— Спасибо... С таким хулиганом волей-неволей станешь сильнее.
Микки снова куда-то рвался, но Зак просто стоял на месте с вытянутой рукой и не ощущал никакого дискомфорта. Когда ему это надоело, он прикрикнул на пса и пообещал ему, что они скоро пойдут.
— Эй, у тебя классный цвет волос, — заметил незнакомец. Он как-то разглядел его даже под шапкой и жёлтым светом фонарей.
— Спасибо, — Зак просиял улыбкой. — У тебя тоже.
— Да? — он поправил пушистые локоны цвета клубничного зефира. — Это мой постоянный цвет. Давно с ним хожу.
— Тебе идёт.
— Спасибо, — усмехнулся он. — О, точно, раз уж мы говорим, я не представился: меня зовут Ваня.
— Я Закат, можно просто Зак.
— Закат, какое красивое имя!
— Спасибо большое, — улыбнулся Зак.
— Знаешь, у меня тоже есть свой хулиган. Не собака, кошка. С ней, благо, гулять не надо, но вот поорать в пять утра она любит! Люблю её, но спать, хулиганка, не даёт... — в связи с этим он затянулся и выдохнул клубок вишнёвого дыма.
— Понимаю. Я тоже из-за Микки не высыпаюсь, и сейчас как раз такой случай. Потому что кто-то весь день не хотел в туалет, и только сейчас ему приспичило! — буркнул парень. Ваня посмеялся.
— Ты живёшь где-то тут неподалёку, да?
— Ага, вон в том доме, — Зак указал пальцем на хрущёвку, которая чуть выглядывала из-за деревьев. — Ты тоже где-то тут?
— О, нет, я далеко отсюда.
— Что же ты делаешь тут так поздно? Уже скоро полночь.
— Я гуляю. Люблю сесть на какой-нибудь автобус, докатить до конечной и просто ходить в незнакомых дворах. Это помогает отдаться своим мыслям... — задумчиво протянул Ваня и снова затянулся.
— Может быть. Но лучше тебе ехать домой. А то транспорт уже перестаёт ходить в такое время.
— Да вот, поеду скоро... Просто не хочу домой: там привычная обстановка, она плохо действует на мои нервы, — пожаловался он.
— Плохо? — озадачился Зак.
— Знаешь, когда всё вокруг одно и то же, оно сильно надоедает. Возвращаешься в одно и то же место — возвращаешься в одни и те же мысли. А если в этом месте произошло что-то плохое, то оно вечно будет терзать душу, сколько ни пытайся его прогнать. По правде, после каждого плохого эпизода я бы менял квартиру.
— Так ведь без денег останешься, да и квартир столько не будет... Конечно, дома много плохих воспоминаний, но много ведь и хороших? Может, тебе стоит концентрироваться на них?
— Может, стоит... — меланхолично протянул он, выдохнул клубок дыма и тут же затянулся снова. Зак не стал просить его перестать: кажется, это было бы для Вани сложно. — Но мне кажется, будто произошло слишком много плохого, и его уже не закрыть хорошим. Просто сменить бы всё окружение, перечеркнуть былую жизнь к чертям, начать всё заново!.. — он тревожно посмотрел наверх, в тёмное небо. — И вряд ли станет лучше...
Зак не понял, когда они свернули на эту довольно личную тему, и что сейчас нужно сказать. Поддерживать как-то неловко, они ведь совсем незнакомы, но молчать ведь тоже неприлично.
Ваня продолжил:
— Прости, что говорю о себе. Знаю, тебе нет абсолютно никакого дела до моих проблем. Можешь сказать это мне лично, я понимаю — кому нужны переживания незнакомцев? — и он уставился вперёд, болезненно изогнув брови, будто ожидая ответа. Зак молчал. Он не понимал, что должен сказать. Они простояли так минуту, и Ване снова пришлось продолжить:
— Если бы только у меня была возможность всё исправить... Клянусь, я готов отдать что угодно, чтобы поступить по-другому во многих моментах своей жизни, но есть ли смысл? Машину времени не изобрели, так что люди вынуждены всё время жалеть о своих поступках. Иногда я думаю: может, я никогда не заслуживал ничего хорошего? Может, я просто плохой человек? — он истерически усмехнулся и снова принялся за электронную сигарету. Его беспокойный взгляд выражал всю и, как показалось Заку, даже бóльшую боль, чем была в его душе. Когда он замолк в ожидании ответа после фразы «Может, я просто плохой человек?», к Закату пришло странное осознание:
«Он что, хочет, чтобы я его пожалел?..»
Ваня выглядел таким взрослым, таким обаятельным и сдержанным с самого начала, но все его фразы будто выпрашивали сказать про него обратное. Зак часто сталкивался с таким приёмом, когда человек говорит о себе хуже действительного, вследствие чего окружающие отрицают его слова и утешают. Но разве так делают взрослые люди?
— Ладно, прости за это, — Ванино лицо приобрело почти спокойное выражение, глаза цвета августовской травы вернулись к их привычному дружелюбному блеску, словно ничего и не было. — Уже вечер, и я говорю всякий бред. Так или иначе, спасибо за этот разговор. Надеюсь, ещё встретимся, — он улыбнулся так же ласково и непринуждённо, как в первые минуты их встречи. Зак улыбнулся в ответ:
— Удачно тебе добраться.
Ваня медленно ушёл, отпуская за собой настырный вишнёвый дым. Микки тянул хозяина за собой, но тот оставался на месте, глядя на удаляющийся силуэт, вскоре скрывшийся в снежном тумане. Наконец Закат обнаружил, что пёс устал стоять, и пошёл с ним глубже в парк.
Неоднозначное ощущение оставил Ваня после себя. Вроде он был приятный, вежливый, красивый, но смущали его истерические, как показалось Заку, повадки. Впрочем, не стоит его судить: вечером все немного странные, к тому же нужно лучше знать человека, чтобы делать какие-то выводы.
Зак взглянул на время в телефоне: 23:48.
— Микки, давай быстрее, я весь уже онемел...
Вскоре они были дома и отряхивались от снега, а эта ночная встреча забылась сразу по приходу домой, как случайный бредовый сон, который вспоминаешь на пару секунд утром и забываешь навсегда.