Глава 7
Пока Закат послушно писал конспект, Тео уже успел схватить двойку за отсутствие классной работы. Кажется, ему на это было всё равно. Он скучающе смотрел сначала в тетрадь к соседу, а потом бесцеремонно уставился и на самого соседа. Была у него эта привычка, и Зак примечал её не только в отношении себя: Теодор, когда задумается, обязательно начнёт на кого-то долго непрерывно глазеть. Иногда Закат поворачивался, спрашивал «что?», и Тео тогда спрашивал в ответ «что?», так что Заку оставалось лишь мириться с ощущением его взгляда на себе. А в последнее время это стало ещё более невыносимо, чем раньше.
Но вскоре Тед отвернулся, выдохнул и обхватил ладонью лоб. Зак поинтересовался шёпотом:
— Ты чего? Голова болит?
— Кружится, — сообщил он. Зак никогда бы не придал этому значения, будь это Ася или Леся. Но в последний раз, когда у Тео кружилась голова, он чуть не свалился с ног.
— Давай в мед сходим, — предложил парень. — Или уйдёшь с последнего урока. Тебя заберёт кто-то?
— Да не, я и сам дойду. Скорее всего вообще пройдёт сейчас. Но вот свалить с биологии — не лишнее...
— Ты уверен? Вдруг на улице хуже станет? — беспокоился Зак. Историчка шикнула, чтобы разговоры прекратились.
— Не станет, — сказал Тео тише.
— А как давно кружится? — не отставал Закат. Его не покидало волнение.
— Утром ещё кружилась. Потом перестала. Сейчас снова.
— Иди давай домой. Я скажу, что тебе плохо стало. И отпишешься, как приедешь, хорошо? Дома таблетки выпей.
— Ага... — протянул Тео. Зная его, Зак подозревал, что он снова забудет написать по приезде.
Когда закончилась история, Тед ушёл из школы, никого толком не предупредив, как он всегда и делает. А Закат отсидел биологию и поехал на волонтёрство в больницу. Сегодня там его хорошенько нагрузили делами, чему он совсем не противился. Зак — человек, которому нравится работать. И хотя он только носил туда-сюда больничные халаты и мерил при входе температуру, ощущение занятости поднимало настроение, а думать во время всех этих рутинных дел можно было о чём угодно. В основном его мысли крутились вокруг каких-то совсем дурацких вещей, вроде того, какой пол он бы сделал в своей квартире, завести ли ему котёнка или почему врачебный халат белый, а не чёрный — наверное, чтобы пациенты меньше боялись. Иногда приходили привычные мысли о Теодоре, которые уже порядком надоели. Заку даже казалось, что он его видел боковым зрением...
Он повернул голову. Нет, не показалось!
— Тео? Ты что здесь делаешь? — обеспокоенно спросил он. Тед сидел в очереди к педиатру, держал в руках телефон, и кожа его была совсем-совсем белая, как у мертвеца.
Тео поднял взгляд:
— Привет. Да я в обморок упал, — сказал он обыденно.
— В обморок?! — изумился Зак и тут же постыдился своего крика. Это было так очевидно! И так глупо было отпускать Теодора одного! — Ты хорошо себя чувствуешь?
— Нормально, — он пожал плечами, но его бледность слепила.
Когда Тео позвали в кабинет, Закат зашёл вместе с ним.
— О-о-о, — протянула Дарья Викторовна, — кого я вижу. Был врачом, стал пациентом. Ну что, садись. А родители где?
— Я в обморок упал. На скорой привезли.
— На скорой... — повторил шёпотом Зак.
— Какой бледный, оно и видно. Подними футболку, — попросила Дарья Викторовна.
Закат всё сидел рядом и взволнованно следил за обследованием. Даже предупредил врача:
— У него анемия.
— Ну всё ясно. Чего не сказал? Лечишься как-то? — уточнила она.
— Лечусь. Пью таблетки.
«Пьёт, ну конечно», — подумал Зак одновременно злобно и тревожно. Что Тео за идиот!
— Померь ему давление пока, — попросила педиатр. Зак взял тонометр, расстегнул липучку, и Тео без лишних слов закатал рукав на левой руке. Вдруг Закат увидел ещё одну татуировку, о которой не знал: это были два рвано нарисованных черепа чуть ниже плеча. Он замер, чтобы рассмотреть тату, но тут же одёрнул себя и застегнул липучку вокруг его руки.
— Восемьдесят на пятьдесят, — объявил Зак.
— Ну понятно всё. Голова не кружится? Не тошнит? — спросила врач.
— Кружится. Тошнит немного, — ответил Тед вяло.
— Звони родителям. Сейчас подумаем, что с тобой делать.
Зак должен был сейчас ходить по больнице и помогать другим, но совершенно не мог сдвинуться с места. Он всё смотрел на Тео, который сонно уставился в пол и не замечал ничего вокруг себя, пока Дарья Викторовна говорила с его мамой по телефону. Заку хотелось взять друга за руку, но он не осмелился. Побоялся.
— Твои родители согласны, чтобы мы тебя положили, так что давай. Полежишь пару дней, — Дарья Викторовна отдала ему телефон.
— В каком смысле? — нахмурился Тео.
— В таком. Слишком низкое давление, никак тебя отпускать нельзя. Давай.
Зака попросили остаться в кабинете, а педиатр передала Теодора кому-то из врачей. Оставшись один, Закат обнаружил, что всё это время обеспокоенно трёт свои пальцы, так что спрятал руки в карманы. Когда врач вернулась, она спросила:
— Вы же друзья, да?
— Да, — кивнул Зак.
— Он в палате 317. Навещай его, хоть повеселее будет. Он, конечно, ненадолго там, но всё же.
— Конечно, конечно, буду навещать! — закивал он активно.
— Иди по своим делам, у меня к тебе просьб нет. Молодец.
— Спасибо. Хорошего дня, — он покинул кабинет.
Зак мог уже уйти домой, однако сейчас ему даже в голову не пришло такой мысли. Он по-прежнему исполнял простые обязанности, о которых его сегодня попросили, и по их окончании он тут же направился к Тео.
Это была обычная палата на трёх человек. Здесь широко было открыто окно, так что слышались завывания ветра.
— Вам не холодно? — с порога спросил Зак у пациентов. Парень, сидящий на койке с блокнотом, кивнул:
— Да, закройте окно, пожалуйста.
Закат исполнил его просьбу и повернулся назад, где и увидел Теодора. Он лежал на боку, к нему спиной, и играл в телефон.
— Привет, — тихо сказал Зак.
— Привет, — Тео не повернулся.
— Ты уже лучше себя чувствуешь?
— Да.
— Хорошо... У тебя брали кровь на анализ?
— Брали.
Закат догадался по его поведению, что он совсем не рад здесь лежать.
— Не переживай. Это ненадолго. Зато в школу завтра не пойдёшь, — улыбнулся Зак. Тед ничего не ответил.
— А ты-то что здесь делаешь? — через минуту спросил он.
— Волонтёрство.
— Точно.
Они снова замолчали.
— То есть всё это ты делаешь за бесплатно? — уточнил Тео.
— Да.
— Почему ты не устроишься на работу, чтобы получать за это деньги?
— Как у волонтёра у меня свободный график. Хочу — прихожу, хочу — нет. К тому же мне не нужно торчать тут определённое количество времени, могу вообще на минутку заскочить. Поэтому я даже не знаю, устраиваться ли мне сюда на работу. Опыт для меня тоже очень ценен.
— Деньги ценнее, — ответил Тео пренебрежительно и раздражённо. Зак потупил взгляд.
— Тебе что-нибудь нужно? Поесть, воды, может?
— Нет.
— Точно?
— Точно.
— Хорошо... — протянул Зак. — Что-то болит? Голова? Тошнит ещё?
— Ничего у меня не болит, — проговорил он чётко, членораздельно. Закат стушевался.
— Ладно, тогда я ещё завтра зайду... Можешь писать, если что-то надо, я приеду.
— Ничего не надо, — отрезал он. — Иди уже.
— Как скажешь.
Зак вышел подавленный. Он понимал, что Тео может быть зол на себя, на врачей или даже на него за что-то, но этот раздражённый тон всегда проходился ножом по сердцу. Становилось гадко внутри. Так гадко, как не бывает ни после одной манипуляции Воробьёва. Всё потому, что это Воробьёв, а это — Теодор. И все слова и угрозы Димы какая-то мелочь по сравнению с тоном Тео. Его голос способен вызвать внутри как бурю из положительных, так, теперь, и отрицательных эмоций.
И Зак снова этого не понимал: почему? Он знает, каково быть раздражённым, знает, что значит желание побыть одному. Так почему всё время он повторяет каждое слово Теда, пытаясь его выучить? Даже самое противное, сказанное сгоряча — всё имеет вес. Каждая нотка, каждый звук, каждая эмоция. Словно перед Тео он потерял кожу, оголив все нервы и участки тела.
И всё же Зак понял, что не злился. Нет, злобы в нём не было. В нём было только переживание. Переживание, что Тео... не хочет видеть его рядом. И вот эта мысль как раз сковывала пальцы, разрасталась изнутри колючим льдом.
— Зак, — его остановила медсестра.
— Да-да?
— Ты ещё не уходишь?
— А что?
— Не мог бы ты обойти реамони... реамиц... реамон...
— Реанимационные?
— Да, — улыбнулась она. — Ре-а-ни-ма-ци-он-ны-е палаты, спросить, если пациентам что-нибудь нужно?
— Конечно.
— Спасибо.
Как раз сейчас он вспомнил, что в реанимации ему кое-кого надо навестить.
Это последняя палата среди реанимационных. Поэтому Зак быстро опросил всех пациентов и зашёл в свою любимую двухместную палату, где кроме спящей девушки-ровесницы его встречала за шторкой, у окна, заранее улыбающаяся девочка лет двенадцати. Она лысая от химиотерапии, к носу подключено множество трубок, но глаза её и выражение лица всегда самые, что ни на есть, наглейшие.
Это Вася. У неё рак лёгких. Она всё время шутила, что выкурила папин кальян, хотя это было неправдой. Но с такой харизмой, Зак был уверен — она схватит от жизни всё.
Увидев любимого врача, она вдохнула и тихо воскликнула:
— Мой красивый мужчина пришёл!
Зак улыбнулся:
— Это он.
Он сел рядом на стул и поинтересовался:
— Как ты? Что-нибудь нужно?
— Ну уж без обязанностей я тебя не оставлю. Знаешь, посмотри пожалуйста в холодильнике, нет ли у меня чего-нибудь из еды? Жрать охота.
— Без проблем, — он встал, вышел, и вернулся через минуту:
— Вот, есть печенье и сэндвич.
— О-о, супер. Лучше убери сэндвич в холодильник — я сегодня вряд ли буду.
— Ла-адно, — улыбнулся Зак и снова отошёл на некоторое время.
— Ну чего ты? — вернулся он. — Не скучно тут?
— Скучно, конечно! Почему мой красивый мужчина весь день не приходил?! — она вдохнула грудью как можно больше воздуха и сказала это самым злым тоном, каким только могла.
— У меня было много дел! — оправдался Зак. — Я и так задержался, чтобы поговорить с тобой.
— Каких таких дел у тебя было много? — сощурилась Вася.
— Друг в больницу попал, — он поник.
— Тот, про которого ты рассказывал?
Зак кивнул.
— И что с ним?
— Ничего особенного, скоро выйдет. Но он ведёт себя со мной очень холодно, будто я его раздражаю.
— Так спроси его, — непринуждённо сказала Вася, открывая печенье.
— Ну я стесняюсь! — Зак стушевался и неловко улыбнулся.
— А ко мне весь день не приходить мой красивый мужчина не стесняется? — нахмурилась она снова.
— Да что ты заладила? Тут ещё много красивых мужчин.
— Кто? Твоё отражение? Оно меня тоже не навещало! — и она отвернулась так обиженно, будто Зак разрушил её жизнь.
— Ну всё, всё, прости, — улыбнулся он.
— Может, почитаешь мне вслух? — умоляла она. Обида её тут же улетучилась. — А то я слабая, чтобы книжку держать, — и она скорчила самую жалобную гримасу.
— Завтра. Мне уже идти надо.
— Ну куда тебе надо? Никуда тебе не надо! Поговори со мной!
— О чём мне с тобой говорить, Вась? — изнывал Зак.
— Хорошо, давай: что там твой друг? Почему ты думаешь, что раздражаешь его? — и она сделала самое серьёзное выражение лица, что было даже комично. Зак вздохнул, понимая, что коротким этот диалог не будет.
— Он вообще хороший, очень хороший, правда! Просто иногда он раздражается, и меня это задевает. Однажды он вообще меня оттолкнул, так я несколько ночей подряд не спал. И сейчас буду весь день об этом думать. Нет, я на него не злюсь, просто у меня не выходят никогда его фразы из головы! Это дурацкое волнение, чтоб его, сидит и сидит! Ух, ненавижу себя... — и он закрыл лицо руками. Вася помедлила, переваривая информацию.
— Тяжёлый случай... Я думала, так только влюблённые себя ведут.
Зак остолбенел.
— Ч-чего?
— Ну, влюблённые девушки. У меня подруга в школе была, влюбилась в мальчика из параллели: «Он на меня посмотрел... Он мне сказал... Он не сказал... Он громко молчал, он тихо говорил», вот это всё.
Зак кашлянул.
— Ну так... что теперь? — он ощутил, как вспотел.
— Ты чё, в парня, что ль, влюблён? — усмехнулась она, видя, как Зак смутился. И вроде это была шутка, насмешка, но почему-то она была так произнесена, что подразумевала под собой нечто большее... Или Зак надумывал?
Конечно, ему в голову уже приходила единожды такая мысль. Осознание, что это ощущение в животе девушки обычно зовут «бабочками», что смотрят неотрывно и любуются глазами обычно влюблённые в фильмах, что мурашки от прикосновений бывают только когда человека любишь. Но не мог же Зак... влюбиться в парня? Почему он вообще себя об этом спрашивает? Не мог! Точно не мог!
— Не говори чепухи, — фыркнул он, и мысли его раздули внутри такой пожар, что хотелось с головой прыгнуть в воду. Пусть даже прямо на улице, в октябре.
— Ну-ну, — Вася что-то прочитала на его лице и хитро улыбнулась.
— Всё, я спешу, — он решил закончить диалог. Даже не попрощался, просто ушёл. С каждой секундой он всё больше думал о таком... о чём думать просто нельзя!
Он влюблён в Теодора? Влюблён в мальчика? То есть он хочет с ним встречаться? Он хочет его целовать? Он хочет с ним... Фу, как это всё неправильно, не то, не то! Да выйди ж из головы!
А ведь если подумать. Если представить Теодора девочкой. Они брались за руки. Он клал ему голову на плечо. У него в животе постоянно то дурацкое чувство. Он даже столько раз называл его про себя красивым! Не просто симпатичным, не просто при встрече, а каждый чёртов раз, когда смотрел на его лицо!
Зак ощутил, как участилось его дыхание. Он пугал сам себя. Он не хотел о таком думать, но не мог перестать. Всё это время он чего-то не понимал, он всё спрашивал у себя одни и те же вопросы, избегая самого очевидного ответа, который он пока не решался произнести вслух даже в голове, но уже осознал нутром.
А вдруг он не полюбил Настю не потому, что она ему не нравилась, а потому что он — гей?
Зак приехал домой. Он закрылся в своей комнате, снова открыл «Google» и ужаснулся оттого, что теперь знает, какой запрос ему вбить. «Как понять, что я влюблён?»
И вроде как понимать ничего не надо было. Вон, всё на поверхности. Но Зак боялся осознать точно, что он любит, и пока ещё были сомнения, они давали ему надежду. Надежду на то, что он хочет дружить с Теодором, а не... что-то... другое...
Зак проверил несколько сайтов, проверил все признаки, вспомнил своё поведение, Теодора... и вздохнул. Он влюбился?..
Стоп, стоп, то есть он гей? Да нет, это ошибка, должно быть! Какой-то сбой! Весеннее обострение... Сейчас октябрь... Вот чёрт.
Зак отложил телефон, уставился в стену и придумал себе проверку. Проверку на чувства. Он представил, как ему сейчас казалось, самое грязное, что можно представить, особенно с парнем. Поцелуй. Ему стало сразу так, так стыдно! Если бы Теодор об этом узнал... Должно быть, он его избил бы! Зак бы себя точно избил!
Сразу после этой картинки в голове, которая отпечаталась будто на корке мозга и отказывалась уходить, стало невыносимо жарко. Сердце забилось как у лихорадочного. Тело отозвалось бурно, резко, пошло! И Зак вдруг понял, что его проверка удалась. К сожалению.
Он выдохнул, похлопал себя по щекам, встал, походил по комнате, разогнал кровь. Потом снова сел. Поклялся больше такой ужас не представлять, и ему стало от самого себя противно. Это у него так на мужчину... на парня!..
Он снова взял телефон и напечатал единственный, хоть и такой глупый, вопрос, который он смог сформулировать. «Что делать, если я гей».
Конкретной инструкции интернет, к сожалению, не дал. Но там было очень, очень много статей мужчин, которые тоже с этим столкнулись. И они выглядели нормально, они писали адекватно, они не были фриками с радужными флагами на всё лицо. Это были обычные парни. Даже Зак, по сравнению с ними, больше походил на гея!
Ему всё хотелось кричать, но он не мог. Закрывал рот рукой. Он ходил по комнате целый час. Читал статьи, мнения разных людей, смотрел форумы, видео... Этих людей оказалось гораздо больше, чем он представлял. И они не были отвратительными, каких хочется обзывать. Многие из них были счастливы вместе. И Зак, всё ещё тихо крича, подумал: может, он и нормальный? Может, это не стыдно? Если он любит. А он действительно любит, сильно, сильнее всего. Какая тогда вообще разница? Ведь будь на месте Тео девушка — Зак совсем бы не паниковал. Какая разница, какой у него там пол, если он такой хороший, такой любимый? Раздражительный, иногда противный, но всё же любимый. Такие глаза у него яркие, голос такой — как мёд. И лицо... сколько харизмы, сколько индивидуальной гордости, уверенности в нём! А как он заботлив, как честен и искренен, как очаровательно поднимаются уголки его губ в улыбке, как он щедр, и как он, такой прекрасный и мужественный, понимает, утешает, не осуждает Зака за его плаксивость и тревожность. Закат чувствовал, что он готов был поклоняться каждому движению этого чудесного парня. И он так замечтался, что даже забыл, что эти чувства мальчики должны испытывать к девочкам. Потому что Тео был такой бесподобный не вопреки своему полу, а вместе с ним. Он был такой именно потому, что он — парень.
Зак и позабыл про открытую статью на телефоне, про хитрый взгляд Васи, про обзывательства «пидором» в классе. Стало даже спокойнее, чем раньше, когда он не подозревал о причине своего поведения. Да он же влюблён! Влюбился! Да, не так, как ожидал; но все книжки, все фильмы, все мультики были правы: любовь — это что-то такое странное, такое невообразимое, что всё остальное как-то теряется совершенно, а в голове остаётся лишь этот парень со всеми его достатками и недостатками, он — Теодор. И кто станет лезть в эти святые, чистые, сильные чувства? Кому какое дело, между кем там возникает любовь? И между девочками, и между мальчиками — пусть! Это же не базовая настройка, это же не правило, не инструкция. Это просто... когда хорошо очень, когда приятно, трепетно, и хочется с одним человеком быть всегда, и делать ему всё, что он пожелает, и видеть, и слышать его каждый день, и отдавать, и восхищаться, и просто знать, и наслаждаться знанием, что он, вот такой неописуемый, — есть, существует, живёт, улыбается, дышит с тобой одним воздухом и сидит за одной партой.
Заку хотелось выбежать на улицу, крикнуть: «Я люблю мальчика, делайте что хотите!» — и поцеловать у всех на глазах Теодора.
Правда, как отреагирует Теодор?
И снова нашёлся вопрос, который зацарапал изнутри живот. Нет, надоело. Не сегодня. На сегодня открытий достаточно. Зак и так ночью не заснёт. Ибо он совершенно не знает, что теперь со своим страшным открытием делать.