Глава 12
Он заметил, что она пьёт, почти сразу.
Ульяна сидела в углу бара, за крошечным столиком на двоих, и цедила уже третий по счёту коктейль. Розовая жидкость в пузатом бокале, украшенном долькой апельсина, исчезала с пугающей скоростью. Дмитрий наблюдал за ней краем глаза, продолжая поддерживать светскую беседу с Вероникой и пожилым профессором из Берлина, но мысли его были далеко - там, в углу, где сгорбившись сидела девушка, ради которой он, если честно, и приехал в эту Прагу.
Она выглядела потерянной. Чужой среди этого учёного сборища с их выверенными манерами, дорогими костюмами и разговорами о грантах и публикациях. Её скромное тёмно-синее платье, которое он заметил ещё в аэропорту, когда она сняла пальто, сидело на ней безупречно, подчёркивая тонкую талию и хрупкие плечи, но она, кажется, этого не осознавала. Она ёрзала на стуле, теребила салфетку, кусала губы и бросала быстрые, почти испуганные взгляды в их сторону.
В его сторону.
И каждый такой взгляд отзывался в груди Дмитрия глухим, непонятным эхом. Он не привык к этому. Не привык, чтобы чьё-то присутствие так сильно влияло на него. Он всегда гордился своей способностью сохранять дистанцию, контролировать эмоции, не подпускать людей слишком близко. Но с ней всё пошло не по плану с самого начала.
- Дима, ты меня слушаешь? - голос Вероники вырвал его из раздумий.
Он перевёл взгляд на неё. Вероника сидела слишком близко - их плечи почти соприкасались, - и смотрела на него с той знакомой, чуть насмешливой улыбкой, которая когда-то сводила его с ума. Теперь же она вызывала только глухое раздражение.
- Слушаю, - ответил он ровно. - Ты говорила о совместной публикации с пражским университетом.
- Я говорила о том, что нам стоит повторить наш прошлый визит сюда, - она понизила голос, придавая ему интимные, вкрадчивые нотки. - Помнишь тот ресторанчик на Малой Стране? С видом на собор Святого Микулаша? Ты тогда сказал, что это был лучший ужин в твоей жизни.
Дмитрий помнил. Смутно, как помнят давно просмотренный фильм - общие очертания, но без деталей. Тот ужин был четыре года назад, когда они ещё были вместе, и он действительно считал, что счастлив. Теперь же эти воспоминания казались выцветшими фотографиями из чужого альбома.
- Помню, - сказал он коротко. - Но сейчас другие обстоятельства.
Вероника чуть прищурилась и бросила быстрый взгляд в угол, где сидела Ульяна.
- Ах да, обстоятельства, - протянула она. - Твоя студентка. Очень... милая девочка. Скромная. Надеюсь, она не слишком скучает?
- Она справляется, - Дмитрий сделал глоток кофе, который заказал вместо алкоголя. Чёрный, горький, без сахара. Единственное, что удерживало его в трезвом рассудке, пока всё внутри бурлило.
- Конечно, справляется, - Вероника улыбнулась, и в её улыбке промелькнуло что-то хищное. - Она явно не привыкла к таким мероприятиям. Но ты у нас известный... наставник. Уверена, ты о ней позаботишься.
Он не ответил. Смотрел, как Ульяна заказывает очередной коктейль - уже четвёртый? пятый? - и чувствовал, как внутри закипает тревога, смешанная с глухим раздражением. На себя. На неё. На всю эту дурацкую ситуацию.
Он должен был вмешаться раньше.
Должен был подойти к ней после второго бокала, мягко отобрать коктейль и предложить прогуляться. Или просто сесть рядом, составить компанию, чтобы она не чувствовала себя такой одинокой. Он видел, что ей плохо. Видел, как она смотрит на него и Веронику, как в её глазах мелькает что-то похожее на боль. Видел - и ничего не делал.
Потому что боялся.
Боялся того, что может произойти, если он подойдёт слишком близко. Боялся собственных чувств, которые становились всё сильнее и сильнее, сколько бы он ни пытался их заглушить. Боялся, что один неосторожный жест, одно лишнее слово - и он уже не сможет притворяться, что между ними ничего нет.
А между ними было. Гораздо больше, чем он готов был признать.
Он вспомнил их последний разговор в его кабинете, перед отъездом. Вспомнил, как она сказала: «Я больше не хочу играть. Я хочу быть честной». Вспомнил её глаза - серо-зелёные, полные решимости и страха одновременно. Вспомнил, как у него перехватило дыхание, когда она произнесла эти слова.
Он уже тогда знал, что пропал. Просто не хотел себе в этом признаваться.
А теперь она сидела в углу пражского бара, пила один коктейль за другим и смотрела на него так, словно он был единственным человеком в этом зале, который имел значение. И он ничего не делал. Просто сидел и позволял Веронике вешать себя на руку, делать многозначительные намёки и шептать что-то на ухо.
Трус. Жалкий трус.
- Дима, - Вероника снова коснулась его руки, на этот раз более настойчиво. - Я хотела спросить...
- Прости, - он резко поднялся, прерывая её на полуслове. - Мне нужно отойти.
Она удивлённо приподняла бровь, но ничего не сказала. Только проводила его взглядом, в котором читалось понимание - и что-то ещё, похожее на досаду.
Дмитрий направился к столику Ульяны, но не успел сделать и трёх шагов. Она поднялась сама.
Он видел, как она встаёт - неуверенно, покачиваясь, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. Видел, как она выпрямляется, расправляет плечи и направляется к нему. Её глаза горели лихорадочным, пьяным огнём, щёки раскраснелись, волосы растрепались, и она была в этот момент самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел.
И самой опасной.
- Ветрова, вы в порядке? Вам нехорошо? - спросил он, хотя ответ был очевиден.
- В полном, - её голос прозвучал громче, чем следовало, и он заметил, как несколько человек за соседними столиками обернулись. - Абсолютно. Просто хотела сказать... нет, спросить...
Она запнулась, глядя на него снизу вверх, и в её взгляде он увидел всё: боль, ревность, отчаяние и что-то ещё - что-то, от чего у него перехватило дыхание.
Он должен был остановить её. Сказать, что она пьяна, что им нужно уйти, что она завтра пожалеет обо всём, что происходит. Должен был взять её за плечи и увести отсюда, пока не случилось непоправимое.
Но он не успел.
Она подалась вперёд и, вцепившись пальцами в лацканы его пиджака, прижалась губами к его губам.
Мир замер.
Он почувствовал вкус алкоголя на её губах - сладкий, с горьковатым послевкусием, - и что-то ещё, присущее только ей. Что-то, что он не мог назвать словами, но узнал бы из тысячи. Её губы были мягкими, горячими, и в этом поцелуе было столько отчаянной, пьяной смелости, что у него на мгновение помутился рассудок.
И он ответил.
Всего на долю секунды. Едва уловимое движение навстречу, которого он сам почти не осознал. Но этого хватило, чтобы всё внутри него взорвалось фейерверком ощущений, которые он так долго подавлял. Желание - острое, почти болезненное. Нежность - пугающая своей силой. И страх - липкий, холодный, отрезвляющий.
Он отстранил её. Мягко, но твёрдо. Положил руки на плечи и отодвинул от себя, чувствуя, как дрожат пальцы.
- Ветрова, - его голос прозвучал глухо, сдавленно, и он сам едва узнал его. - Вы пьяны. Я провожу вас в отель.
Она что-то пробормотала, но язык уже не слушался. Глаза закатились, тело обмякло, и он едва успел подхватить её, прежде чем она рухнула на пол.
- Тише, - прошептал он, прижимая её к себе. - Я держу тебя. Всё хорошо.
Краем глаза он заметил Веронику, которая смотрела на них с выражением, которое он не мог расшифровать. Заметил любопытные взгляды коллег, их перешёптывания. Но сейчас ему было плевать. На всех. Кроме неё.
Он практически нёс её на себе.
Ульяна висела на его плече, едва переставляя ноги, и что-то бессвязно бормотала. От неё пахло алкоголем, корицей и тем самым цветочным ароматом, который он уже привык ассоциировать с ней. Её голова лежала на его плече, дыхание было горячим и неровным, и каждое её прикосновение - даже такое, вынужденное, - отзывалось в нём электрическим разрядом.
Они шли по ночной Праге. Снег всё ещё падал - крупными, пушистыми хлопьями, укрывая мостовую белым ковром. Фонари отбрасывали на снег длинные, дрожащие тени, и в их жёлтом свете город казался декорацией к волшебной сказке. Где-то вдалеке звенели колокола - наверное, на Тынском храме, - и этот звук, чистый и прозрачный, плыл над городом, смешиваясь с хрустом снега под ногами.
- Дмитрий Александрович... - пробормотала она, не открывая глаз. - Я... я дура, да?
- Нет, - ответил он тихо. - Не дура. Просто... перебрали с коктейлями.
- Я не из-за коктейлей, - она всхлипнула. - Я из-за вас. Из-за неё. Она такая... красивая. И вы с ней... вы вместе смотритесь. А я...
- Тихо, - перебил он, чувствуя, как внутри всё сжимается. - Не сейчас. Поговорим завтра. Когда вы проспитесь.
- Я не хочу спать, - она подняла на него мутные глаза. - Я хочу... ещё раз...
Она потянулась к нему, пытаясь снова поцеловать, но он мягко удержал её за плечи.
- Нет, Ульяна. Не так. Не сейчас.
Она нахмурилась, явно не понимая, почему он отказывается, но сил спорить уже не было. Её голова снова упала ему на плечо, и она затихла, только тихое, неровное дыхание говорило о том, что она не спит.
Они дошли до отеля. Дмитрий помог ей подняться по лестнице, стараясь не думать о том, как её тело прижимается к его, как её дыхание щекочет шею, как её пальцы судорожно цепляются за его пиджак, словно она боялась, что он исчезнет.
В номере он уложил её на кровать, снял туфли, укрыл одеялом. Она тут же свернулась калачиком, прижав руки к груди, и её лицо во сне стало беззащитным, почти детским. Он стоял над ней, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь усмирить бурю внутри.
Она поцеловала его. При всех. Пьяная, ревнивая, отчаянная. И он ответил - пусть на мгновение, но ответил.
Что он наделал?
Он вышел из её номера, тихо прикрыв дверь, и прислонился спиной к стене в коридоре. Сердце колотилось как бешеное, в висках стучало, перед глазами всё ещё стояла сцена в баре: её губы на его губах, её пальцы, вцепившиеся в лацканы пиджака, её глаза, полные пьяного отчаяния.
Он хотел её. До дрожи. До боли. До безумия.
И это было ужасно. Потому что она была его студенткой. Потому что между ними было восемь лет разницы. Потому что он нёс за неё ответственность и не имел права пользоваться её состоянием.
Но хуже всего было то, что он не просто хотел её физически. Он хотел её всю - с её глупыми вопросами, с её искренней улыбкой, с её упрямством и уязвимостью. Хотел просыпаться рядом с ней, видеть её сонное лицо, слышать её голос. Хотел защищать её от всего мира и одновременно - от самого себя.
Он влюбился.
Это осознание ударило его, как обухом по голове. Влюбился. В девушку, которая младше его на восемь лет. В свою студентку. В бывшую девушку собственного племянника. В ту, что пришла к нему с планом мести, а осталась - потому что он сам не захотел её отпускать.
- Поздравляю, Северов, - пробормотал он вслух. - Ты попал.
Он оттолкнулся от стены и медленно побрёл в свой номер. Ноги были ватными, голова гудела. Хотелось выпить - чего-нибудь крепкого, обжигающего, - но он знал, что алкоголь не поможет. Только разбередит рану, которую он сам себе нанёс.
В номере он не стал включать свет. Сел в кресло у окна, глядя на падающий за стеклом снег, и попытался разложить всё по полочкам.
Факт первый: она ему небезразлична. Гораздо больше, чем он готов был признать.
Факт второй: она, судя по всему, чувствует то же самое. Иначе зачем бы ей напиваться и целовать его при всех?
Факт третий: между ними пропасть. Этическая, социальная, возрастная. Он её преподаватель. Если кто-то узнает - скандал, увольнение, разрушенная репутация. И её, и его.
Факт четвёртый: ему плевать.
Вот что было самым страшным. Он, Дмитрий Александрович Северов, всегда считавший себя разумным, рациональным человеком, сейчас был готов послать к чёрту все принципы и правила ради одной-единственной девушки с серо-зелёными глазами.
Он закрыл лицо ладонями и глухо застонал. Что же делать? Как быть?
Завтра она проснётся с дикого похмелья и, скорее всего, ничего не вспомнит. Судя по количеству выпитого - гарантированный провал в памяти. И у него будет выбор: сделать вид, что ничего не было, продолжить играть роль строгого профессора, сохранить дистанцию. Или... рассказать правду. Признаться во всём. И посмотреть, что из этого выйдет.
Первый вариант был безопасным. Правильным. Разумным.
Второй - безумным, опасным и, возможно, разрушительным.
Но именно его он хотел выбрать.
Он встал, подошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Там, за стеной, в нескольких метрах от него, спала девушка, которая перевернула его жизнь с ног на голову. Завтра она проснётся и ничего не вспомнит. А он будет помнить всё. Каждое мгновение. Каждое прикосновение. Каждый удар своего глупого, влюблённого сердца.
- Что же ты со мной делаешь, Ульяна Ветрова? - прошептал он в темноту.
Снег за окном всё падал, укрывая Прагу белым саваном, и в его безмолвном танце было что-то умиротворяющее. Что-то, что обещало: после зимы всегда приходит весна.
Он не знал, что будет завтра. Не знал, хватит ли ему смелости сказать правду. Но одно он знал точно: обратного пути больше нет.
Она стала его судьбой. Даже если сама об этом ещё не догадывалась.