Глава 5
Дмитрий Александрович Северов не любил понедельники.
Впрочем, он не любил и вторники, и среды, и все остальные дни недели, когда приходилось надевать маску. Маску строгого профессора, циника, человека, которому нет дела до чужих переживаний. Маску, которая приросла к лицу так давно, что он уже сам не помнил, где заканчивается она и начинается настоящий он.
В то утро он проснулся рано, как всегда. Будильник прозвенел в шесть, но Дмитрий уже не спал - лежал в темноте, глядя в потолок, и слушал, как за окном шумит мокрый снег. Октябрь в этом году был отвратительным: ни золотой осени, ни хрустящего льда на лужах, только серость, слякоть и промозглый ветер, пробирающий до костей.
Квартира встретила его привычной тишиной. Просторная, светлая, с панорамными окнами и дорогой мебелью, она казалась слишком большой для одного человека. Дмитрий купил её три года назад, когда окончательно понял, что семейная жизнь - не его история. Ему нравилось, что здесь никто не нарушает его покой, не требует внимания, не ждёт, что он будет кем-то, кем не является. Но иногда - вот как сегодня - тишина становилась оглушительной.
Он сварил кофе. Чёрный, без сахара, как всегда. Сделал глоток, глядя в окно на серое небо, на мокрые крыши соседних домов, на редкие машины, ползущие по разбитой дороге. Мысли текли лениво, ни на чём не задерживаясь.
Вероника. Она снова звонила вчера вечером. Голос у неё был мягкий, вкрадчивый - она всегда умела говорить так, что хотелось согласиться на всё, что она предлагала. Звала на какую-то конференцию в Прагу, говорила, что им есть что обсудить, что она скучает. Дмитрий слушал молча, а потом сказал, что подумает, и повесил трубку. Думать он не собирался. Вероника была частью прошлого - красивой, умной, амбициозной частью, которая когда-то сделала выбор не в его пользу. Он не держал зла, но и возвращаться к тому, что закончилось, не видел смысла.
В университет он приехал за полчаса до первой пары. Кабинет на третьем этаже старого корпуса встретил его запахом книг и пыли - уборщица снова забыла протереть полки. Дмитрий повесил пальто в шкаф, включил кофемашину и сел за стол, разбирая бумаги.
Понедельник. Третья пара. Спецкурс.
Он вспомнил, что сегодня снова придёт она. Ветрова.
Эта фамилия всплыла в его сознании сама собой, и Дмитрий нахмурился. Он не привык запоминать студентов. За пять лет преподавания через него прошли сотни лиц, и большинство из них слились в безликую массу - амбициозные, ленивые, умные, глупые, все одинаково неинтересные. Но Ветрова почему-то зацепилась.
Может, дело было в её глазах. Серо-зелёные, меняющие оттенок в зависимости от освещения, они смотрели на него с какой-то странной смесью вызова и уязвимости. Или в её ответах - нестандартных, живых, показывающих, что она действительно думает, а не просто повторяет заученное. Или в том, как она задерживалась после лекций, делая вид, что переписывает что-то с доски, а сама явно ждала момента, чтобы задать вопрос.
Дмитрий не был наивным. Он видел, как на него смотрят студентки. Опыт научил его распознавать эти взгляды - восхищённые, кокетливые, иногда откровенно призывные. Он давно выработал иммунитет, отвечая холодной вежливостью и непроницаемым выражением лица. Но Ветрова смотрела иначе. В её взгляде не было кокетства. Было что-то другое - словно она решала сложную задачу, и он был частью этой задачи.
И ещё одно. Он знал, кто она. Точнее, знал, что она - та самая девушка, о которой его племянник говорил как о «временном варианте». Артём тогда, в кабинете, обронил её имя, и Дмитрий запомнил. Ульяна Ветрова. Девушка, которую использовали и выбросили.
Это добавляло ситуации пикантности. Что она делает на его лекциях? Пытается что-то доказать? Отомстить? Или просто случайность? Дмитрий склонялся к первому варианту - слишком уж настойчиво она посещала его курс, слишком старательно готовилась. Но что именно она задумала, он пока не понимал.
И это раздражало. И одновременно - интриговало.
Лекция прошла как обычно. Дмитрий говорил о манипулятивных технологиях в СМИ, задавал вопросы, слушал ответы. Ветрова сидела на третьем ряду, с краю, и внимательно слушала, делая пометки в тетради. Сегодня на ней был тёмно-зелёный свитер, который подчёркивал цвет её глаз, и волосы она оставила распущенными. Дмитрий отметил это машинально, как отмечал любые детали, и тут же одёрнул себя. Неважно, как она выглядит. Важно, что она говорит.
А говорила она интересно. Когда он задал вопрос о том, почему люди верят в фейки, Ветрова ответила не шаблонно, как большинство, а развернула целую концепцию - о комфорте, о нежелании думать, о страхе перед сложной правдой. И когда он спросил, что выбирает она сама, она ответила: «Правду. Всегда правду. Даже если она ранит».
Дмитрий смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то слабо шевелится. Не симпатия - нет, до этого было далеко. Скорее, профессиональное любопытство. За этой девочкой стоял живой ум, который жалко было бы растратить на мелочную месть. Если, конечно, её интерес к предмету был искренним, а не наигранным.
После лекции она снова задержалась. Подошла к кафедре, когда все вышли, и попросила дополнительную литературу. Дмитрий смотрел на неё сверху вниз - она была ниже его почти на голову, - и пытался понять, что скрывается за этими серьёзными глазами.
- Вы хотите заниматься дополнительно? - переспросил он.
- Да. Мне интересно. По-настоящему.
Она сказала это так твёрдо, что он почти поверил. Почти.
- Хорошо, - сказал он, решив проверить её серьёзность. - Я составлю список. Но предупреждаю: это серьёзная работа. Не для галочки.
- Я не настроена поверхностно, - ответила она.
И снова этот взгляд - прямой, без тени кокетства. Словно она действительно хотела учиться.
Дмитрий вышел из аудитории, чувствуя странное послевкусие. Она была загадкой, а он не любил загадки. Вернее, любил, но только те, которые мог разгадать. А эта девочка пока не поддавалась.
Вечером он сидел в своём кабинете, разбирая почту и готовясь к завтрашним лекциям. За окном уже стемнело, дождь сменился мокрым снегом, который лепился к стёклам и тут же таял, оставляя мутные разводы. В кабинете было тепло и тихо, только гудела кофемашина да шуршали страницы.
Дмитрий отложил бумаги и снял очки, массируя переносицу. Мысли снова вернулись к Ветровой. Он поймал себя на том, что прокручивает в голове её ответы, её жесты, её манеру говорить - чуть запинаясь в начале, но потом обретая уверенность. Она была умна, этого не отнять. И ещё - в ней чувствовалась какая-то внутренняя сила, которую она сама, кажется, ещё не осознавала.
Он вспомнил Артёма. Племянник был полной противоположностью этой девушке - пустой, самовлюблённый, привыкший получать всё на блюдечке. Дмитрий никогда не понимал, что сестра нашла в его отце, и ещё меньше понимал, как из этого союза мог получиться такой... продукт. Артём был воплощением всего, что Дмитрий презирал в людях: лоск без содержания, амбиции без усилий, уверенность без оснований.
И эта девочка, Ветрова, всерьёз в него влюбилась. Или думала, что влюбилась. А он её использовал. Выбросил, как ненужную вещь.
Дмитрий почувствовал глухое раздражение. Не на неё - на племянника. На себя - за то, что эта ситуация вообще его задевала. Ему не должно быть дела до личной жизни какой-то студентки. Но что-то в этой истории цепляло. Возможно, потому что он сам когда-то был на её месте. Правда, давно и по-другому, но суть та же - его использовали, а потом выбросили, когда он перестал быть удобным.
Он тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Сентиментальность - удел слабых. Он не слабый.
И всё же, когда он составлял список литературы для Ветровой, он поймал себя на том, что подбирает книги не просто полезные, а те, которые могли бы её заинтересовать по-настоящему. Не сухие учебники, а живые, дискуссионные работы, которые заставляли думать.
Он положил список в папку и откинулся на спинку кресла. Посмотрим, Ветрова, насколько тебя хватит.
Четверг пришёл быстрее, чем хотелось бы. Неделя выдалась тяжёлой: заседания кафедры, проверка курсовых, звонки от сестры, которая снова пыталась втянуть его в семейные разборки. К четвергу Дмитрий чувствовал себя выжатым, как лимон, и единственное, чего хотел - запереться в кабинете с чашкой кофе и никого не видеть.
Но третья пара стояла в расписании, и он пошёл в триста седьмую.
Ветрова снова сидела на своём месте - третий ряд, с краю. Сегодня она была в сером свитере, волосы собраны в небрежный хвост, на лице - лёгкие следы усталости. Видимо, тоже не выспалась. Дмитрий поймал себя на том, что замечает эти детали, и мысленно выругался.
Лекция шла своим чередом. Он рассказывал, задавал вопросы, слушал ответы. Ветрова сегодня молчала, только слушала и записывала. Дмитрий несколько раз ловил её взгляд - внимательный, сосредоточенный, - и отводил глаза.
После пары она снова задержалась. Подошла к кафедре, держа в руках исписанную тетрадь.
- Дмитрий Александрович, я прочитала те книги, что вы рекомендовали. У меня возникли вопросы.
Он поднял бровь.
- Все? За четыре дня?
- Не все, - она чуть смутилась. - Три. Но я делала выписки. И хотела бы обсудить, если у вас есть время.
Дмитрий посмотрел на часы. У него было окно до следующей пары. Он мог бы отказаться, сослаться на занятость, но вместо этого сказал:
- Пятнадцать минут. Задавайте вопросы.
Она задавала. И вопросы были не поверхностные, не для галочки. Она действительно читала и действительно думала. Дмитрий слушал, отвечал, иногда спорил, и не заметил, как пятнадцать минут превратились в полчаса. Спохватился, только когда в коридоре зазвенел звонок на следующую пару.
- Извините, мне пора, - сказал он, поднимаясь. - Но... хорошие вопросы, Ветрова. Продолжайте в том же духе.
Она кивнула, и на её губах мелькнула лёгкая улыбка - первая, которую он видел у неё за всё время. Улыбка была тёплая, искренняя и совершенно не вязалась с образом расчётливой интриганки, который он себе нарисовал.
Дмитрий вышел из аудитории в смешанных чувствах. Эта девочка была... интересной. Не как женщина - как человек. И это пугало больше всего.
Следующая неделя прошла в том же ритме. Лекции, вопросы, короткие разговоры после пар. Ветрова больше не пыталась кокетничать или привлекать внимание - она просто училась. Жадно, въедливо, с той страстью, которая свойственна только тем, кто действительно любит знание.
Дмитрий наблюдал за ней со смесью профессионального удовлетворения и растущей тревоги. Удовлетворения - потому что видеть горящие глаза студента, который действительно хочет понять, было редкостью и радостью. Тревоги - потому что он всё чаще ловил себя на том, что ждёт её вопросов, её присутствия, её взгляда.
Однажды вечером, сидя в пустом кабинете, он позволил себе честно подумать об этом.
Что его привлекает в Ветровой?
Не внешность, хотя она была миловидной, такой, которая явно привлекает многих мужчин. Не молодость, хотя в ней была свежесть, которой ему самому уже не хватало. А что-то другое. Её ум. Её искренность. Её уязвимость, которую она так старательно прятала за серьёзностью и правильными ответами.
Он вспомнил, как она сказала: «Правду. Всегда правду. Даже если она ранит». И понял, что верит ей. Она не лгала. По крайней мере, в этом.
Дмитрий вздохнул и потёр лицо ладонями. Ему двадцать восемь. Он профессор. Она студентка. Ей двадцать или двадцать один. Между ними пропасть - возраста, статуса, опыта. И даже если отбросить этические вопросы, остаётся главное: она пришла к нему не просто так. За ней стоит какая-то цель, связанная с Артёмом. И пока он не поймёт, какая именно, он не может позволить себе расслабляться.
Но, чёрт возьми, как же она умела задавать вопросы.
В середине недели он столкнулся с Артёмом в коридоре. Племянник шёл с друзьями, громко смеялся над какой-то шуткой, но, увидев Дмитрия, осёкся и отделился от компании.
- Дядь Дима, привет, - он улыбнулся своей обычной улыбкой - фальшивой, как всё в нём.
- Артём, - холодно кивнул Дмитрий.
- Слушай, я хотел спросить... - племянник замялся. - Там, на твоих лекциях... Ульяна Ветрова ходит?
Дмитрий почувствовал, как внутри что-то напряглось.
- Ходит. А что?
Артём пожал плечами, стараясь казаться равнодушным.
- Да так, просто интересно. Мы с ней... ну, ты знаешь. Расстались не очень. Она тебе ничего про меня не говорила?
- А должна была?
- Нет, просто... - Артём снова замялся. - Она странная какая-то стала. Раньше тихая была, незаметная. А теперь... не знаю. Ты там поосторожнее с ней. Она, по-моему, что-то задумала.
Дмитрий холодно посмотрел на племянника.
- Артём, я достаточно взрослый, чтобы самому разбираться в людях. И если тебе есть что сказать про Ветрову - говори прямо. Если нет - не трать моё время.
Артём стушевался под его взглядом и пробормотал что-то неразборчивое. Дмитрий не стал дослушивать и пошёл дальше по коридору.
Разговор оставил неприятный осадок. Артём явно нервничал из-за Ветровой, и это только подтверждало догадку Дмитрия: между ними что-то произошло, и теперь она пытается... что? Отомстить? Доказать? Он пока не понимал.
Но одно знал точно: он не позволит втянуть себя в чужие игры.
В следующий понедельник Ветрова пришла с новой порцией вопросов. После лекции они снова задержались в аудитории, и Дмитрий, отвечая на её очередной вопрос, вдруг поймал себя на том, что смотрит не на тетрадь, а на неё. На то, как она хмурится, обдумывая его слова, как покусывает кончик ручки, как поправляет выбившуюся из хвоста прядь.
- Дмитрий Александрович? - она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. - Что-то не так?
- Нет, - он отвёл взгляд. - Всё так. Просто задумался. Продолжайте.
Она продолжила, но он уже не слушал. В голове билась одна мысль: это становится опасным. Не для неё - для него. Он начинает видеть в ней не просто студентку, а девушку. Женщину. И это недопустимо.
Когда она ушла, Дмитрий долго сидел за столом, глядя в одну точку. Потом достал телефон, нашёл контакт Вероники и написал короткое сообщение:
«По поводу Праги. Я подумаю».
Он не собирался ехать. Но ему нужно было напомнить себе, что существуют другие женщины. Взрослые. Свободные. Те, с кем не будет проблем.
Вот только, закрывая глаза, он видел не Веронику. Он видел серо-зелёные глаза и слышал тихий голос: «Правду. Всегда правду. Даже если она ранит».