"Босяком - по траве" [Закончен]

Декабрь

Год заканчивался под вой метелей и звуки бравурных рождественских мелодий, звучащих в торговых центрах. В бутиках суетились, толкались и нервничали, спешно выбирая подарки близким и не очень людям. На каждом шагу, как скульптуры в Нескучном саду, высились пирамиды, составленные из бутылок шампанского. Все вокруг пенилось, шуршало фольгой и переливалось огнями.

Потратив несколько часов на блуждание по переполненным людьми магазинам, я купила Аллен золотую цепочку с кулоном в виде буквы A, а Женьке модный рюкзак Hershel, о котором она давно мечтала. Правда теперь я была уверена, что моя дочь презрительно скривит губы и даже «спасибо» не скажет.

По возвращению от нее веяло стылым питерским холодом. На вопрос «Как было?», она буркнула «Норм» и больше ни о чем не рассказывала.

Несмотря на то, что я тщательно замела все следы  пребывания Аллен в квартире, скорее всего Женька догадалась, что та жила со мной, и первые сутки расхаживала по дому с видом: «Кто пил из моей чашки?», переставляя предметы так, словно они лежали не на своих местах.

Я понятия не имела, как пробиться сквозь глухую стену, которую она выстроила вокруг себя. При каждой попытке поговорить в мою сторону летели стрелы. «Отстань», «Отвяжись», «Не лезь в мои дела». Женя приходила из школы, обедала и остаток дня проводила в своей комнате, зависая в телефоне. На танцы не ходила. «Какой смысл. Партнера нет. Да и надоело».

Три дня назад я позвонила Любе Мирохиной, спросила про состояние Данилы - из больницы его выписали, но от физических нагрузок освободили до февраля. «Не знаю, что с ним будет дальше, в школу идти не хочет... - в голосе Любы звучала неприкрытая паника. - У него депрессия, записала его к психологу, а муж говорит - лучше к психиатру».

Я вспомнила угрюмое лицо Артема Мирохина. Про таких обычно говорят - человек с тяжелой энергетикой. Мне всегда казалось, что домочадцы его побаивались. «Не будь клушей, защити своего ребенка», - хотелось сказать мне. Но я сдержалась - в чужой монастырь со своим треугольником Карпмана лезть бессмысленно.

- Пусть заходит к нам в гости, - предложила я. - Мы будем рады его видеть.

Женя, сидевшая в этот момент рядом, скорчила недовольную физиономию. Закончив разговор, я не сдержалась:

- Чего ты гримасничаешь? Смотреть противно.

- Это на тебя смотреть противно, когда ты со своей Аллен сюсюкаешь, - выпалила она и выскочила из комнаты, хлопнув дверью так, что люстра жалобно зазвенела.

Иногда у меня возникали мысли, что дело не столько в гомофобии, сколько в обыкновенной ревности. С Васей проблем не было, потому что она чувствовала, что он для меня ничего не значит. Возможно, сейчас она поняла, что все серьезно, и злилась: как я посмела полюбить еще кого-то кроме нее?!

- Ну, естественно, она ревнует, - сказала Аллен, когда я поделилась с ней своим предположением. - Но психологически ей проще возмущаться тем, что я женщина, чем признаться, что она не хочет делить тебя со мной.

***

Последние предпраздничные дни прошли для меня без обычной суеты. И хотя я никогда не проникалась всеобщим ажиотажем, мне не хватало привычного семейного движа. По традиции каждый год я приходила к маме накануне и помогала делать генеральную уборку, а потом ездила закупаться продуктами. У нее всегда находились для меня срочные поручения.

Мы могли часами обсуждать с ней меню праздничного ужина, но в последний день с загадочным видом фокусника, вытаскивающего кролика из мешка, мама сообщала, что собирается приготовить блюдо по новому рецепту. «Видела, как в «Смаке» утку с яблоками готовят? Хочу попробовать».

Мне не хватало ее заполошных звонков поздними вечерами: «Ли, крабовые палочки ты не купила!», «Я забыла тебе сказать, ты вначале обжариваешь мясо до золотистой корочки, а специи кладешь потом! Не перепутай!» Я скучала по ней. Вакуум, который образовался в моей жизни, лишал меня душевного равновесия.

«В Москву, в Москву» - фраза, символизирующая у Чехова бесплодные мечтания, теперь звучала в моей голове постоянно. Но я все еще боялась произнести ее вслух.

Городская администрация к встрече Нового года относилась как к священному празднику. В отличие от хлеба, на зрелища у нас никогда не скупились. Обыватели радостно перлись по морозу из далеких микрорайонов в центр, где еще в середине ноября прямо напротив ДК устанавливали огромную елку. Там же находился ледяной городок и каток. Все вокруг сверкало и искрилось, почти как на европейских рождественских улицах. По традиции после боя курантов в центре устраивали салют и дискотеку.

В этом году, как и в прошлом, Женя уходила встречать Новый год с друзьями. Провожая ее в прихожей, я попросила ее не пить и отвечать на мои звонки. Она лишь пожала плечами: «Зачем? Тебе разве не пофиг что со мной происходит?» И, прежде чем я успела что-то сказать, выскочила за дверь, позабыв ключи.

Пришлось в очередной раз признать, что я потеряла контроль над ситуацией. В интернете было полно статей с советами родителям, которые обнаружили, что их дети геи. Но почему-то нигде не писали о том, как лесбиянке из захолустья наладить отношения с ребенком, переживающим стресс из-за ее каминг-аута.

***

Салаты я нарезала под аккомпанемент «Иронии судьбы». Вспомнилась смутная детская очарованность Надей. Действительно, как можно было не восхищаться точеным профилем Брыльской? Никогда не понимала, что такого находила главная героиня в чванном Ипполите и в недотепистом Жене. Романтизма в этой истории, помоему мнению, было ноль. На самом деле, Рязанов снял полную трагизма драму о мечущейся в поисках подходящего самца женщине, готовой жить с кем угодно, лишь бы не казаться окружающим неполноценной и несчастной.

Аллен пришла как раз, когда Лукашин исполнял «Арию московского гостя».

- Ну вот как они могли решить, что такой роскошной женщине как Брыльска, подходит Мягков? Это же явный мезальянс, - поцеловав ее, я снова вернулась к столу, где уже почти все было готово, однако как будто чего-то не хватало.

- А представь, если бы у нее на самом деле был тайный роман с коллегой. Например, с героиней Талызиной. А все эти мужики, так... ширма, - Аллен уселась на табуретку, закинув ногу на ногу.

Я про себя отметила, что новый свитер из ирландского твида выглядит на ней просто потрясающе. Мягкий сиреневый оттенок подчеркивал резкие черты лица, делая взгляд серых глаз еще более острым и проницательным. Светлые тона отчего-то всегда придавали ее облику завораживающую строгость. «Это моя женщина», - мысль, внезапно пронзившая мое сознание словно молния, вызвала у меня прилив гордости.

- Отличный сюжет, намного лучше, чем оригинальный, - я выложила на стол лаваш. - Давай закрутим оливьерулет.

- Ты собираешься все это съесть? - Аллен обвела взглядом стол с уже готовыми закусками.

- Нет. Тебя накормить, - я почувствовала ее руку на своем бедре. - Ты разве не проголодалась?

- Проголодалась, - легкая улыбка тронула краешки ее губ, а в глазах появилась та самая томная поволока, от которой у меня слабели ноги.

- Это хорошо, - я не сдвинулась с места, ощущая, как низ моего живота наливается приятной тяжестью.

- Давай представим, что к тебе в гости пришла сексуальная коллега. И ты... - Аллен плавным движением подтолкнула меня к столу и встала. - ...занята готовкой и повернулась к ней спиной...

- А она? - спросила я, послушно отворачиваясь от нее.

- А она вдруг начинает вести себя неприлично. Но ты делаешь вид, что ничего не происходит...

- И я не останавливаю ее? - по моей коже пробежала волна мурашек.

- Нет, потому что тебе очень нравится. Хотя ты и в шоке...

Она прижалась ко мне всем телом, одновременно задирая мое платье, по-хозяйски огладила голые бедра - в том, что она имела право делать со мной такие вещи, содержалась особая изюминка. Или перчинка, формулировать точнее мешали мокрые трусы. Желание ощутить ее внутри себя уже граничило с болью.

Делая вид, что ничего не происходит, я зачерпнула ложкой оливье из миски и выложила на лист лаваша.

- Вот так вот очень хорошо, Лия Александровна, - прошептала она мне на ухо, ее губы заскользили по моей шее, а пальцы наконец проникли глубже. - У вас кулинарный талант.

Дрожа от удовольствия, я принялась сворачивать лаваш, но выходило, разумеется, криво.

- Вы меня отвлекаете, Аллен Алексеевна, - хрипло произнесла я и, не выдержав, застонала.

- Не нервничайте, у вас все получится.

Ее пальцы уже сводили меня с ума, ритмично и уверенно нажимая на нужные точки. Резко отодвинув от себя то, что с натяжкой можно было назвать рулетом, я локтями оперлась на стол, уже не сдерживая стоны, насела на ее руку. Наверняка, со стороны это выглядело абсолютно неэстетично - я походила на поскуливающую и вихляющую задом течную сучку. Но нисколько не стыдилась этого. Я ерзала на ее ладони, стоя на полусогнутых, вжималась плотнее, извивалась. В общем, стремилась достичь своей низменной цели всеми способами и не думала ни о чем другом, кроме этого.

Волна оргазма обрушилась на меня сразу после того, как она сдавленным голосом произнесла: «Да, да, вот так... старайся, моя девочка». Я протяжно громко застонала и опустила голову на стол. Колкие крошки от лаваша тут же прилипли к щеке.

- У меня от тебя крышу сносит, - выдохнула Аллен мне в ухо, поцеловала и отошла. Все еще блаженствуя от сладкой пульсации между ног, я услышала, как она включила кран.

- Пить хочу, умираю.

«Представь, у нас здесь появится посторонняя женщина... еще неизвестно, как вы поладите...» - произнес в телевизоре Мягков.

- До курантов полтора часа, - я выпрямилась, поправила белье, одернула платье и обвела кухню мутным взором. Мне хотелось продолжения. - Пошли в спальню.

- Какая у нее все же дурацкая шапка, - Аллен кивнула на экран и, поставив пустой стакан в раковину, вышла, на ходу снимая свитер.

***

- Дорогие россияне... - сквозь полудрему до меня донесся вкрадчивый голос бывшего шпиона.

- Чин-чин.

Перед глазами возник бокал с пенящимся шампанским, искрящимся, как солнце на воде.

Аллен стояла у кровати в моей старой растянутой футболке и улыбалась, в другой ее руке был такой же бокал.

- Который час?

Впервые я встречала новый год абсолютно голой, да еще и пребывая в восхитительном посткоитальном изнеможении.

- На часах уже двенадцать без пяти, - фальшивя пропела Аллен. - Мы все успели. Давай. За нас и за то, чтобы мы каждый год провожали именно так еще много-много лет.

- Это точно намного лучше, чем праздновать в бане... - я сделала глоток, и она протянула мне канапе с семгой.

- С мужиками, ага, - она рассмеялась.

На экране моего телефона повисли непрочитанные сообщения - стандартные поздравления от друзей и знакомых. От родственников - ни строчки. Я набрала Женю. Она не ответила.

- Надо маме позвонить, наверное, - я с досадой посмотрела на экран мобильного, как будто он был виноват в том, что мои родные относились ко мне как к дерьму. - Или, может, не стоит...

- Если хочется - лучше позвони. В конце концов, хуже уже не будет. Я пока своих поздравлю, - взяв с тумбочки телефон, Аллен вышла из спальни.

Со своими родителями она общалась крайне редко. Насколько я поняла, они довольно негативно отреагировали на ее отъезд. Мать при каждом разговоре ехидно спрашивала, «не наигралась ли» Аллен в декабристку.

Мамин телефон, как и Женин, не отвечал. А потом в трубке прогремел густой бас моего брата.

- Что ты хочешь? - спросил он зло.

- Поздравить маму с Новым Годом. Передай ей трубку.

- Мама не хочет с тобой разговаривать. По-моему, это очевидно.

Где-то вдалеке послышался выкрик:

«Скажи ей, пока не образумится, у нее нет матери!»

Мне сразу стало легче - она жива и, судя по тому, как энергично звучит ее голос, здорова.

- Ладно. Просто передай ей, что я люблю ее, - голос мой предательски дрогнул. Я вдруг почувствовала боль в животе - видимо, от натяжения виртуальной пуповины, которую мне так и не удалось перерезать до тридцати шести.

- Бессовестная ты дрянь, - выпалил мой брат. - Пока не поздно, сходи покайся. Батюшка наложит епитимью, искупишь грех свой тяжкий, замолишь мерзость содеянную перед богом и перед людьми.

Я нажала на «отбой», не дослушав, вытерла навернувшиеся на глаза непрошеные слезы, и сказала Аллен , которая как раз в этот момент появилась в дверях:

- Давай выпьем водки и прогуляемся? - у меня, обычно предпочитающей некрепкий алкоголь, возникла острая потребность залиться «горькой» - вдруг получится хоть немного приглушить нахлынувшую тоску.

Аллен прислонилась к дверному косяку и внимательно вгляделась в меня:

- Они тебя обидели?

- Да ну и черт с этим, - я небрежно отмахнулась. - Ты в прошлом году ходила на площадь?

- Нет, конечно. У меня аллергия на народные гуляния, - Аллен вздернула подбородок. - Ты же знаешь - я жуткая снобка. Но с тобой я и в огонь, и в воду и даже, если ты когда-нибудь захочешь, на концерт Газманова, - сказала она с иронией.

- Почти как клятва перед алтарем, - мне показалось, что я неудачно пошутила, потому что она не улыбнулась. Напротив, взгляд ее сделался задумчивым и серьезным. Так, словно я напомнила ей о каком-то печальном событии или нерешенной проблеме.

- Шучу, - на всякий случай добавила я.

- А я нет, наверное, - она на мгновение замолчала, а потом продолжила: - Знаешь, меня иногда пугает то, что я начинаю чувствовать к тебе. Это не типичная madness of love. Это больше. Когда понимаешь, что ты точно нашла своего человека и комфортно тебе только с ним, и такое раз в жизни может случиться.

- Я хочу, чтобы ты всегда была рядом... мне кажется, я уже не могу без тебя, - я почувствовала, что горло мое сдавил спазм, - черт, я сейчас разревусь...

- Прекрати, - мне показалось, ее глаза тоже слегка заблестели. - Ты не будешь без меня. Я тебе обещаю.

- Кстати, - я перевернулась на бок и, выдвинув ящик тумбочки, достала коробочку с цепочкой, завернутую в розовую бумагу и перевязанную красной лентой. - Это тебе.

- О, погоди, у меня тоже для тебя кое-что есть. Аллен выскользнула из комнаты. Зашуршала чем-то в коридоре и тут же вернулась с коробкой побольше, но тоже розового цвета. На крышке было написано «Agent Provocateur». Рядом с надписью нарисованная девушка в боди и чулках с подвязками стыдливо скрещивала ноги.

- Вау, - сказала я, рассматривая рисунок. - Спасибо. Это очень... м-м-м... красиво. Такой милый куртизанский прикид.

- Рабочая униформа, - Аллен рассмеялась и погладила меня по обнаженному бедру. - Примеришь, когда вернемся, а то мы никуда не уйдем, - она села рядом и сняла оберточную бумагу с моего подарка. - Все розовое. У нас сегодня прямо Барбикор. И что же там...? - вытащив цепочку, она присвистнула, обвила ее вокруг шеи и повернулась ко мне спиной. - Класс. Ты всегда угадываешь с подарками в самую точку. Застегни, плиз.

Защелкнув замок, я поцеловала ее в оголившееся плечо, Аллен обернулась. Не произнося ни слова, мы потянулись друг к другу. Телефон зазвонил в тот момент, когда я прикоснулась к ее губам и нежно провела руками под футболкой, лаская упругую грудь. Он звонил так назойливо и долго, что нам пришлось остановиться.

«Вася» - светилось на экране.

- Блять, - сказала я. - Надо переименовать его в «Антисекс».

- Ответь уже ему, человек, видишь, как тебя хочет, - Аллен усмехнулась и, встав, начала одеваться. - И кстати, я проголодалась. И готова есть твой пастуший пирог. И салаты. И рулет с оливье. И пить водку.

- Сейчас... быстро с ним разберусь, странно вообще, что он звонит... - я приняла вызов.

- Лиичка, милая, с Новым годом, - заплетающимся языком произнес Вася. - Здоровья и счастья... женского, так сказать.

- Взаимно, - поставив его на громкую, я натянула трусы и начала искать на полу бюстгальтер.

- Ты у матери? Я тут свою приехал поздравить. Могу заглянуть к тебе.

- Нет. Извини, но не можешь. Мы все уже выяснили, Вася.

- Да ладно, Лия, ну что ты, как не родная, - он пьяно расхохотался. - Шампусика попьем. Фейерверки запустим. Давай, не ломайся. Я ж тебя не замуж зову, а чисто приятно время провести.

- Не звони мне больше, никогда, пожалуйста, - я отсоединилась и заблокировала его номер.

Аллен насмешливо скривила рот, явно собираясь что-то сказать.

- Don't! - рявкнула я. - Даже не вздумай, начать прикалываться, укушу.

- Joykiller - проворчала она.

***

Сытые и захмелевшие мы вышли из дома, готовые окунуться в хаос всеобщего кутежа. Зимний вечер навис над городом, засыпая его серым снегом. Фонари, словно юпитеры на театральной сцене, высвечивали во тьме рой снежинок, круживших в медленном вальсе. На улицах царило бурное веселье. Во дворах шумно взрывались петарды и хлопушки, небо пестрело от фейерверков.

Иногда к общему шуму присоединялись особо чувствительные сигналки стоящих поблизости машин.

Аллен взяла меня под руку, и мы направились в центр города. Мимо нас прошла компания подростков, и я с тревогой вгляделась в их лица - вдруг среди них Женя? «Если увидит нас вот так, закатит потом истерику, что я ее позорю...».

Устыдившись этого внезапного порыва малодушия, я прижалась к Аллен еще теснее. Чем ближе мы подходили к площади, тем сильнее ощущался запах жирных беляшей и дыма от шашлыков. Чуть не сбив нас с ног, мимо пронесся какой-то идиот на сноумобайле. Радостные визги, смех, крики становились слышны все отчетливее.

- Зимний пейзаж Брейгеля вблизи выглядит не таким пасторальным, - заметила Аллен, кивнув в сторону шатающегося пьяного мужика.

Из двора, прилегающего к площади, медленно выехала машина. К ней была привязана ватрушка, в которой заливисто хохоча восседала хмельная матрона в розовом пуховике .

- Найс-с-с, - Аллен поправила сползший шарф. - Вот и праздничный экстрим пошел.

- Хочешь поучаствовать? Можем прокатиться с горки, - я кивнула в сторону Ледяного городка. - Пошли.

Аллен усмехнулась.

- Ты считаешь, что праздник по-настоящему можно почувствовать только задницей? Нет, спасибо.

- Да ладно тебе, это будет весело, - отчего-то захотелось настоять на своем, и я потянула ее за рукав в выбранном мной направлении. Аллен неохотно подчинилась, с опаской ступая по неровным ледяным плитам, она шла рядом, не выпуская моей руки из своей. В толпе то и дело мелькали знакомые лица. Парень, в котором я с трудом узнала бывшего студента, радостно выкрикнул: «С новым годом, Лия Александровна!» Я кивнула и ускорила шаг, чуть не угодив под кобылу, впряженную в сани. Звеня колокольчиками на ярко расписанной дуге, она катала желающих вдоль снежной ограды, высеченной в форме крепостной стены.

Мы добрались до елки, возле которой размещалась фотозона: старательно улыбающиеся, изрядно подвыпившие горожане с детишками и без снимались на фоне ледяных статуй деда Мороза, Снегурочки и прочих сказочных существ. Завтрашняя лента вКонтакте будет выглядеть одинаково у всех, независимо от региона.

Взять напрокат «ледянку» стоило сто рублей на полтора часа. Я выбрала большую круглую синего цвета и потащила Аллен к горке для взрослых, которая смотрелась устрашающе высокой на фоне метровой горки для малышей. «А можно на эту?» - хныкнула она, указывая на детскую. - Это же для начинающих?!»

- Нельзя.

- Надо было для храбрости купить медовухи или что они там продают, - Аллен натянула на голову капюшон и поплелась за мной в конец очереди.

Как только мы начали съезжать, ледянка резко крутанулась, развернув нас на триста шестьдесят градусов. Аллен, сидевшая позади, обхватила меня руками с такой силой, что я чуть не задохнулась, и завизжала:

- А-а-а-а! Мамочки!

Её бурная реакция так меня насмешила, что я хохотала как сумасшедшая всю короткую дорогу вниз. Мы промчались по гладкому, как стекло, спуску, а затем ещё некоторое время ехали по прямой. Сверкающие огни гирлянд дрожали и размывались в морозном тумане, на глазах у меня от смеха и ветра выступили слезы.

- Хочешь еще? - спросила я, когда мы с трудом поднялись на ноги и принялись отряхиваться от налипшего снега.

- Не-не-не, - Аллен энергично замотала головой. - Это был one time experience. Мне хватило. Но было клево. Спасибо тебе, я наадреалинилась на год вперед.

- По тебе и не скажешь, что ты трусиха, - я подняла ледянку. - Пошли отнесем им.

- Я не трусиха, я благоразумная, - Аллен усмехнулась. - И да, сорри, если порвала тебе шаблон.

- Это не шаблон. Это... не знаю, - я смешалась, понимая, что сказала глупость. - Ладно. Наверное, шаблон. Но я вообще-то рада, что ты не экстремалка, потому что я-то как раз точно нет. Если честно, я с такой высокой горки третий раз в жизни съезжаю.

- А выглядело так, будто в сто третий. Я впечатлена, - Аллен обняла меня и прошептала на ухо. - Пошли накатим, а потом домой, играть в агента-провокатора.

Возле прилавка, где торговали «русским глинтвейном», то бишь медовухой, находилась еще одна фотозона, главной достопримечательностью которой была чудовищно огромная светящаяся псина с высунутым языком. Символ наступившего года - смесь Гуфи и собаки Баскервилей - сторожил ледяную арку, украшенную гирляндами. Голубые и красные лампочки, словно блики на воде, мерцали в такт холодному ветру, придавая всей конструкции немного мрачный, но завораживающий вид, который слегка портила торчащая местами проводка.

- Давай сфоткаемся, что ли, возле этого уродца? - Аллен отхлебнула из картонного стаканчика и достала телефон. Мы прижались друг к другу висками, и она вытянула руку, делая селфи. А потом одним глазом глядя в камеру, повернула голову и коснулась губами моей щеки.

- Здрасьте! Тётя Лия, а вон мама!

Я вздрогнула и отстранилась. Вадик, возникший перед нами, как чертик из табакерки, показывал пальцем на своих родителей. Они стояли в паре десятков метров от нас и оживленно беседовали с знакомой мне супружеской парой - их соседями по площадке, которых Настя называла скуф и скуфиня.

Наши с Настей взгляды столкнулись, она тут же отвела глаза, будто обжегшись, и закричала:

- Вадик!!! Иди сюда немедленно. Кому сказала!

Примерно таким же истошным голосом я орала на Женю, когда она трехлетняя помчалась обнимать огромную собаку.

- С праздником тебя, Вадик, - я улыбнулась ему. - Беги к маме, она зовет.

- А вы? - он растерянно оглянулся на родителей, видимо, не понимая, почему они не приближаются.

- А я домой уже. Беги, беги... - я поправила ему съехавшую набок шапку. - В следующий раз...

- Ой, кажется, они сейчас нас будут обсуждать, - Аллен округлила глаза, изображая панику, и тут же прыснула от смеха. Обе семьи двинулись в сторону ледяного лабиринта. Я заметила, что скуфиня несколько раз обернулась, вероятно, надеялась увидеть, как мы занимаемся извращениями прямо на снегу.

- Ах, злые языки, - с сарказмом произнесла я и тоже улыбнулась, хотя на душе сделалось скверно - Настя уже не присутствовала в моей жизни, но, к сожалению, в моем сознании не существовало команды «Очистить корзину». И поэтому каждая встреча с ней триггерила.

- Злые языки, хм, - Аллен ухмыльнулась, - хорошее название для подкаста про кунилингус.

Я не успела ничего ответить, потому что в моем телефоне заиграла песня: «Мама, я танцую». Я установила ее для Жениных звонков еще пару лет назад.

- Тётя Лия, Жене плохо, - из динамика донесся взволнованный голос Ромы. - Я привел ее домой, но она ключи найти не может. Мы у подъезда. Вы можете прийти прямо сейчас? А то холодно и ее тошнит.

Сломя голову, мы помчались по пустынным улицам, сокращая путь через дворы, где нам попадались одинокие, покачивающиеся фигуры. Вдалеке слышались хлопки петард, чей-то смех и заунывное пение. Почти во всех окнах уже погас свет. На город опускалась усталая похмельная тишина.

Наконец мы вбежали во двор. Женя сидела на скамейке, согнувшись и низко опустив голову, Рома стоял перед ней и что-то тихо говорил.

Когда мы подошли, он виновато пролепетал:

- Она немного совсем выпила, я не знаю, почему ее так развезло. Говорил ей, закусывай...

Женя подняла голову, оглядела мутным взглядом нас с Аллен и, пробормотав: «Пиздец, ты и сюда с ней приперлась», снова скорчилась так, словно у нее резало живот.

Я сделала вид, что не расслышала, что она говорит, и твердым голосом произнесла:

- Все нормально, Ром, мы разберемся. Спасибо большое, что позаботился о ней. Ты иди домой, твоя мама, наверное, волнуется. Четыре утра уже.

- Может, помочь вам как-то? - спросил он.

Женя вдруг хрипло засмеялась.

- Ей уже ничем не поможешь.

При других обстоятельствах его услужливость, возможно, умилила бы меня. Но сейчас мне лишь хотелось, чтобы он поскорее свалил.

- Спасибо, мы справимся сами. Ты иди, - я наклонилась к Жене и убрала выбившуюся прядь волос у виска под шапку. В нос мне ударил резкий запах алкоголя. - Поднимайся, пошли. Холодно.

- Ну и отлично. Я хочу замерзнуть и сдохнуть, поняла?! - выкрикнула Женя.

Я выпрямилась и покосилась на Рому, который все еще топтался рядом в нерешительности. Заметив мой взгляд, он пробубнил себе под нос: «Ладно, я пошел», и, хрустя своими желтыми тимбами по снегу, быстро удалился.

Теперь можно было не церемониться. Я схватила Женю за воротник куртки и изо всех сил потянула на себя.

- Придатки отморозишь, дурочка. Вставай.

- Не трогай меня! - рявкнула она, но все же я сумела поднять ее со скамейки. Аллен ухватила Женю за руку, которой она взмахнула, чтобы оттолкнуть меня.

- Хватит уже! - сказала она со стальной суровостью. - Не устраивай тут спектакль. Никто не оценит.

- Да пошла ты, - вырвавшись, Женя сама, пошатываясь и спотыкаясь, побрела к подъездной двери. Мы устремились за ней в страхе, что она упадет.

Слава богу, она добралась до квартиры без эксцессов. Но едва переступив порог, побежала в туалет и заперлась там. Судя по звукам, ее выворачивало наизнанку.

- Может, мне стоит уйти? - спросила Аллен, входя следом за мной на кухню.

- Нет, - отрезала я, насыпая несколько ложек ромашки в заварочный чайник.

- Как скажешь, - она уселась за стол и придвинула к себе тарелку с недоеденным салатом. - Кажется, я проголодалась.

- Мне кажется, она никогда не смирится, - я достала из холодильника блюдо с канапе и поставила перед ней.

- И что? - Аллен прищурилась.

- Ничего, - сказала я. - Просто жаль ее. И нас.

- Every cloud has a silver lining. Только мы еще не нашли ее, - сказала Аллен, отправляя в рот канапе с паштетом и клюквой.

Женя вышла на кухню умытая и бледная как полотно.

- На попей, - я протянула ей чашку чая.

Она взяла ее и, сделав глоток, скривилась.

- Фу, какая гадость! - она обернулась к Аллен . - А вы все еще тут? Вам домой не пора?

- Нет, ей не пора, - я устало опустилась на табуретку. - А вот тебе лучше пойти поспать.

- Разберусь, - огрызнулась Женя и сделала еще глоток.

- How sharper than a serpent's tooth it is to have a thankless child. Больней, чем быть укушенным змеей, иметь неблагодарного ребенка! - произнесла Аллен. - Король Лир, - она недобро улыбнулась Жене. - Ты чего такая дерзкая? Чем тебя мама обидела?

- С чего вы решили, что можете вмешиваться в наши дела? - Женя бросила на неё колючий взгляд. - Вы для нас никто.

- Почему же никто? Ты прекрасно знаешь, что я в отношениях с твоей мамой. И я её люблю.

Аллен смотрела на неё с мягкой иронией, в которой ощущалась некая снисходительность, словно она наблюдала за котенком, который безуспешно пытается запрыгнуть на слишком высокий для него диван.

- О, боже, - Женя скривилась, как будто её сейчас вырвет. - Это мерзотнее, чем чай.

- И что такого омерзительного в том, что я её люблю? - Аллен усмехнулась. - А вы не понимаете? - с сарказмом спросила Женя.

- Нет. Объясни, - легкая усмешка исчезла с лица Аллен, и оно внезапно стало совершенно серьёзным.

Женя презрительно изогнула губы и закатила глаза, всем своим видом демонстрируя, что считает диалог утомительным и отстойным.

- Да вы сами знаете, что это извращение. Женщина должна любить мужчину, - чеканя каждое слово, произнесла она.

- Видишь, ты не задумываясь, употребила слово «должна». Как будто это обязанность или приказ. Но это же абсурд, как можно указывать человеку кого любить. Сама посуди. Можно ли сказать - мать должна любить своего ребенка? Это же звучит дико. Правда? - Аллен нахмурилась, скрестив руки на груди, и слегка наклонилась вперёд, внимательно вглядываясь в Женино лицо.

Вместо ответа Женя пожала плечами.

- Я не стану перед тобой оправдываться, - Аллен налила себе ромашкового чая. - Я не считаю, что в моем отношении к твоей маме есть что-то ненормальное, - она сделала глоток и поморщилась. - То, что принято так называемым большинством, вообще не является истиной в последней инстанции. И когда ты повзрослеешь, ты поймешь, что люди очень сложные и чаще всего больные на голову создания. И совсем-совсем не вписываются ни в какие рамки. Действительно гадость, - она выплеснула чай в раковину. - Ладно, пожалуй, мне пора. Не ругайтесь, девочки, - она погрозила нам пальцем и встала.

Женя промолчала. Я вышла следом за Аллен в прихожую.

- Может, ты останешься? Полшестого утра. Куда ты пойдешь? - сказала я, пока она натягивала пуховик.

- Все хорошо в меру, - Аллен весело подмигнула, приблизилась и коснулась губами моей щеки, а затем повернулась и вышла из квартиры.

Заперев дверь, я с тяжелым сердцем вернулась на кухню. Женя, присев на подоконник, хмуро смотрела в окно. Я встала рядом с ней. Аллен появилась во дворе через пару мгновений. Она стремительно шла, слегка подавшись вперед, словно бросаясь в объятия разыгравшейся вьюги. Ветви деревьев угрожающе раскачивались прямо над ее головой.

Глядя на белеющий в темноте одинокий силуэт, я представила вдруг, что Аллен уходит навсегда и почувствовала, как ноющая тоска сжимает мою грудь.

- Кто тебе дороже? Я или она? - спросила Женя. Голос ее дрожал.

Чувство вины вонзило в меня клыки, как голодный зверь, но я не собиралась становиться его добычей.

- Ты для меня дороже всех. Но это не означает, что тебе можно диктовать мне с кем жить и ставить меня перед выбором, - резко ответила я и тут же смягчила тон. - Чай допей и спать ложись. Я тебе сейчас тазик принесу на всякий случай.

Ничего не сказав, она взяла чашку и ушла.

Тишину за окном разорвал громкий треск петарды; словно крик, разорвавший мрак, он моментально наполнил меня тревожным предчувствием.

***

Во время каникул мы с Аллен с головой ушли в работу. Маша подкинула длиннющий роман с эпичным названием «Идеальный мужчина». Клишированный сюжет «от ненависти до любви» изобиловал утомительными повторами, а главная героиня «flame-haired beauty» - «огненноволосая красавица» нещадно тупила, и почти каждое высказывание начинала словами: «Я поняла, что...» только для того, чтобы уже в следующем абзаце сообщить, что она ничего не понимает.

Для описания любых эмоций в ее лексиконе существовали всего две фразы: «My heart jumped in my throat.» и «Something in me snapped». Аллен стонала и рычала всякий раз, когда натыкалась на них.

- Опять этот надлом. Замени на что-то похожее, плиз. Хоть как-то разнообразим эти унылые пиздострадания, а то аж скулы сводит.

Я проявляла чудеса изобретательности:

- Ладно, пусть у этой несчастной начинается тахикардия и сердце проваливается в желудок.

У Аллен дома работать было сложно - соседи затеяли ремонт: сверлили и стучали с утра до ночи. Поэтому мы сидели у меня. Женя, к счастью, целыми днями гуляла с друзьями. А веселье в городе не утихало: по дорогам носились в праздничном угаре тройки с бубенцами, не выходя из алкогольно-майонезной комы, народ колядовал, водил хороводы и торговал всем чем только можно на раскинувшейся на несколько кварталов ярмарке.

Если вернувшись домой она заставала Аллен у нас, то каменела лицом и тут же начинала громко хлопать дверьми или включала музыку на всю мощность. Аллен предложила считать отсутствие хамства и истерик с её стороны признаком позитивной динамики.

Рождество Женя уехала праздновать к бабушке. Меня, конечно, это ужасно нервировало: они ведь там все вместе станут препарировать меня как дохлую лягушку. Выльют на нас с Аллен ушаты грязи и будут подзуживать моего ребенка, энергично накручивая и без того натянутую до отказа пружину.

- Хорошо посидели? - спросила я, когда она вернулась.

- Дядя Коля предлагает мне жить у них, - с вызовом ответила Женя. - И бабушка тоже уговаривает, чтобы я к ней перебралась.

«Ну, конечно», - я пришла в ярость, захотелось позвонить брату и заорать в трубку: «Своих роди, козел, а к моему ребенку не лезь!»

Разумеется, я бы никогда не опустилась до такого, но мысль о том, что при желании я могу сделать ему больно, приятно успокаивала.

- До восемнадцати лет тебе придется жить со мной там, где я решу. Ему ли, как адвокату, не знать, - с сарказмом заметила я.

Женя вытащила из кармана брюк помятую бумажку.

- Вот, - на лице ее появилась мрачная усмешка. - Оксана мне молитву написала. Говорит, читать каждый вечер перед сном, чтобы бог тебя вразумил.

- А чего так слабенько, только одну? - с иронией спросила я. - Тут без сборника псалмов не обойтись. Учебники лучше читай. Может, четверку по физике вымолишь.

Женя поморщилась. С физикой у нее была полная жопа.

- Бабушка сказала, что ты мозгом повредилась, - с явным удовольствием произнесла она. - И что я должна уговорить тебя пойти к психиатру. Ради меня.

- Это, Женечка, называется дешевые манипуляции. Ты запоминай. И никогда на такое не ведись, - ответила я, добавив с досадой. - Ты могла бы не пересказывать мне все эти гадости.

- Ты сама спросила, - она пожала плечами.

В конце каникул неожиданно позвонил Дима.

- Слушай, что там у вас происходит? - спросил он, не заморачиваясь по поводу элементарного «здрасьте».

- И тебя с новым годом.

Я не разговаривала со своим бывшим супругом целую вечность и не испытывала никакой радости, слыша его хрипловатый, будто слегка простуженный голос.

- Мне Женя звонила. Просилась пожить у нас. Я не понял, что за проблемы у нее? Что случилось?

Я отметила это «у нас» и оно меня неприятно царапнуло. Так, словно мне было не все равно. Наверное, мне все же не нравилось, что он, в отличие от меня, так легко и быстро создал новую семью. Как если бы мы участвовали в негласном соревновании: кто выплывет первым из того дерьма, которым была наша совместная жизнь. И он победил.

- Да ничего особенного. Переходный возраст. Не обращай внимания. Ты ей что сказал?

- Ничего. Объяснил, что сейчас не самое лучшее время. Ребенок по ночам орет, зубы режутся. Мы не высыпаемся. Да и я целыми днями на работе, у нас проект серьезный... Оля тоже устает, у нее мама приболела...

- Too much information, - перебила я его.

- Что? - переспросил он.

- Ничего. Не парься вообще.

- Ясно, - хмыкнул он. - В общем, разберись там с ней. Я алименты плачу исправно, денег на айфон дал, а остальное, извини... на тебе.

- Исправно, - бодро сказала я. - Ты вообще молодец. Родина тебя не забудет.

- Ну-ну, - хохотнул он, сразу повеселев. - А ты там что? Замуж не собралась?

Подходящий момент, чтобы рассказать о себе правду, раз уж Женя постеснялась объяснить причину своего звонка. Я могла представить его реакцию: «Ну ты даешь!» - сказал бы он. А потом добавил бы, что не удивлен и что всегда говорил, что я ебанутая. По большому счету, ему было бы все равно. Главное, чтобы его это никак не коснулось. В эгоизме он так же, как и в своих любимых онлайн играх - доходил до высшего уровня.

- Ни в коем случае, - я деланно рассмеялась. - Мне нравится свобода. Никаких обязательств. Очень комфортно.

- Ясно, - куда менее жизнерадостным тоном ответил он. - Ну короче, ты там Женьке передай, пусть не обижается. А то она трубку бросила. Ладно?

Я представила себе, как больно ей было слышать, что она ему не нужна, и чуть не заплакала от жалости к ней - глупой и упрямой моей дочери.

- Пока, - сказала я и отключилась. Пошел он нахер.

Я не собиралась ничего ей передавать, сделала вид, что ничего не знаю о ее разговоре с Димой.

И она тоже об этом молчала. Наше общение в основном сводилось к односложным репликам, касающимся бытовых проблем. Наверное, можно было сказать, что мы вступили в фазу холодной войны.

За день до начала учебы Женя явилась довольно поздно и сразу ушла на кухню. Мы с Аллен тем временем, скрежеща зубами, бились над сценой выяснения отношений, пытаясь придать хоть какую-то живость топорно выстроенным диалогам. Как раз когда героиня, закончив ебать мозг идеальному мужчине, радостно объявила: «he ripped my shirt off», я почувствовала запах табачного дыма.

- Не поняла, - сказала я и, вскочив с кресла, метнулась на кухню.

Женя сидела за столом, курила, стряхивая пепел в блюдце и смотрела на телефоне какое-то видео. Очередной челлендж - мой материнский авторитет скукоживался, как шагреневая кожа.

- Это что такое? - от ее вещей давно уже пахло табаком, но я списывала это на то, что Рома курит. Допускала, что она балуется, но не спрашивала, чтобы не нарываться на очередное «Тебе какое дело? Аллен своей занимайся».

- Ничего, - ответила Женя, не отрывая взгляда от экрана.

- Прекрати немедленно, - сказала я.

- А то что? - поинтересовалась она. - Выгонишь меня из дома?

- А мне можно сигарету? - Аллен, которая пришла следом за мной, уселась на табуретку.

Женя с явной неохотой достала из кармана джинсов пачку Winstone и небрежно бросила на стол.

- Будешь? - спросила Аллен, я молча кивнула и она, вытянув из пачки две сигареты, отдала мне одну из них.

Первая затяжка вызвала у меня приступ кашля - я давно отвыкла от табака. Женя уже не интересовалась телефоном, она смотрела на меня округлившимися глазами.

- Мама, что ты делаешь?!

- Ничего, - я усмехнулась. - Молодость вспоминаю. Последний раз еще в универе курила.

- А я бросила лет пять назад, - сказала Аллен, стряхивая пепел. - Но иногда срываюсь.

- Вам идет сигарета, - без улыбки сказала Женя. - А маме нет.

- Это у тебя просто сейчас когнитивный диссонанс. В твоем представлении, мама не может курить.

Выпущенное ею кольцо дыма медленно поплыло к приоткрытому окну.

- Она просто прикалывается, - Женя затушила свой окурок и протянула мне руку. - Хватит, мам. Не надо. Дай сюда.

Я уклонилась, затянулась и только после сама погасила сигарету о край пепельницы. Аллен сделала то же самое и тут же вытянула из пачки еще одну.

- Я позаимствую. Спасибо, - она, щелкнув зажигалкой, прикурила.

Женя достала из холодильника пакет молока, налила в стакан и молча ушла с ним в свою комнату.

***

В первый же день после каникул всех преподавателей собрали в актовом зале и объявили, что занятия отменяются, так как в колледж приехала медицинская бригада ставить прививки от гриппа. «Тот, кто не привьется, к работе допущен не будет», - грозно пообещал Салтан.

Обязательных прививок от работников образования требовали уже несколько лет, но до этого года можно было принести справку из поликлиники, а там за шоколадку договориться с медсестрой. Большинство из нас так и делали.

- У меня противопоказания, - выкрикнула пожилая математичка.

- Всем с медицинскими отводами принести справку от врача, остальные добро пожаловать в медпункт по алфавиту, - с радушной улыбкой подытожила завуч. Салтан кивнул и удалился, тяжело шагая по скрипучему паркету.

- Все как по учебнику, - Аллен покачала головой. - Вначале принудительная вакцинация, а потом принудительное осеменение или стерилизация. Гайки закручивают и наблюдают, как народ реагирует. Хавает? Значит, можно затянуть еще потуже.

Ропот окружающих нас коллег и вправду был довольно вялым. Еще пару лет назад вряд ли их так легко загнали бы в стойло. Сейчас же все встали и, ворча под нос, покорно поплелись по направлению к медпункту.

- Ты сериалов-антиутопий насмотрелась, - сказала я Аллен , когда мы шли по коридору. - Все не так ужасно. Скажи лучше, что ты уколов боишься.

- Не угадала. Таблетки пить я ненавижу гораздо больше. Мне просто не нравится, когда меня насильно заставляют что-то делать. Давай свалим? Пошлем всех на хуй, - неожиданно предложила она и в глазах ее заиграли веселые огоньки.

Иногда все же ее нон-конформизм граничил с инфантильностью. Впрочем, она могла себе это позволить, я - нет. Наверное, я была не из тех, кто готов питаться только кофе и сигаретами и месяцами не платить за коммуналку. И у меня был ребенок с повышенным потребительским индексом.

- И что? Будем сидеть дома? Нас никуда не возьмут без прививки. И мне, честно говоря, хочется спокойно доработать здесь до июня. Я не готова пока становиться фрилансером.

- Ладно, ладно, все, я прививок не боюсь, - Аллен вздохнула. - Если надо, уколюсь, бла-бла-бла, - вдруг ее рот растянулся в широкой улыбке. - Может быть, это будет даже приятно.

Последнее замечание относилось несомненно к фигуристой медсестре в маске, которая прошла мимо нас по коридору, покачивая округлыми бедрами, обтянутыми белым халатом, как лодка на волнах. За ней шлейфом тянулся запах «Black Opium» и медицинского спирта.

- Эй. Отомри, - сказала я досадливо. - Нельзя же так откровенно пялиться.

- Извини. К женщинам в белых халатах и униформе глаза прилипают совершенно непроизвольно, - Аллен ухмыльнулась. - Классика.

- Может, в таком случае я недостаточно лесбиянка, - я говорила тихо, но постаралась вложить в свою интонацию изрядную долю сарказма.

- Ты просто еще не привыкла воспринимать женщин как сексуальный объект, - Аллен едва заметно улыбнулась. - Это придет как озарение. А жаль. Я так люблю эксклюзивность.

Я открыла было рот, чтобы обозвать ее наглой мордой, но как раз в этот момент мы подошли к медпункту, где на стульях, специально выставленных в ряд у стены, уже сидели те, чьи фамилии начинались с букв первой половины алфавита.

- Лия Александровна, вы сменили фамилию? - спросила Мирошниченко с ехидцей. - Вам вроде еще нескоро.

- Мою взяла, - ответила Аллен, прежде чем я успела открыть рот. - Я ее уговорила перед росписью.

- Считаете, это смешно? - Мирошниченко поджала губы. - У вас странное чувство юмора.

- Извращенное, - в  ироничном тоне Аллен угрожающе прозвучали агрессивные нотки. - Какое же еще у меня может быть.

В скандале, который вот-вот мог разразиться, противник явно обладал численным превосходством и единодушной поддержкой масс, с интересом наблюдающих за этим диалогом.

- Надеюсь, у нас не вырастут хвосты от этих вакцин, - произнесла я как можно громче.

- Черт с ними с хвостами. Главное, не отбросить копыта, - подхватила сидящая в отдалении
преподавательница химии Баранова. - У меня вообще подозрение, что она просроченная, поэтому нам ее и пихают.

- Что вы такое несете?! - возмутилась Кравцова. - Зачем вы людей накручиваете! У нас и так у всех нервы на пределе.

- Баранова, - выкрикнула медсестра, высовываясь из двери, - Городец, приготовиться.

Химичка глубоко вздохнула и поднялась со стула, а пожилая преподавательница истории начала суетливо закатывать рукав.

- Ave, Caesar, morituri te salutant, - пробормотала Аллен себе под нос.

Я прыснула от смеха. Кравцова метнула в меня неодобрительный взгляд. Отчего-то это показалось мне еще более забавным и я продолжила давиться от хохота, низко склонив голову.

- Лия Александровна, что с вами? - спросила одна из Бабарих. Ее прислали отмечать явку (как будто было недостаточно списков в медпункте) и она стояла, вооруженная большим блокнотом и ручкой, даже не присаживаясь, настолько была преисполнена важностью поручения.

- Нервы ж на пределе, - объяснила Аллен, вызвав у меня новый взрыв хохота.

А вот вечером мне стало не до смеха. После прививки тело начало ломить и выкручивать так, словно меня пытали на дыбе, разрывая суставы. Я выпила парацетамол, но это никак не помогло. В довершение ко всему у меня поднялась температура. Постанывая, я налила в термос чай и легла в кровать. Из полуобморочного сна меня вырвал звук открывающейся двери.

- Ты что, спишь? - удивленно спросила Женя, заглядывая в спальню.

- Нет, то есть не знаю. Приболела. Нам сегодня прививки ставили от гриппа. Видимо, реакция, - говорить было тяжело, каждое слово ударом молотка отзывалось в моей разламывающейся от боли голове.

- Какая реакция? - Женя подошла к кровати.

- Плохо мне. Температура тридцать восемь. Сейчас не знаю, - я с трудом потянулась к градуснику, лежащему на тумбочке. Меня бил непрерывный озноб. - Чайник поставь, пожалуйста.

- Сейчас, - она вышла, а я, засунув градусник под мышку, прикрыла глаза.

И вновь вынырнула из вязкого забытья, услышав: «Мама? Вот, пей». Передо мной замаячила дымящаяся чашка. К горлу подступил ком. Я замотала головой и снова прикрыла глаза, не в силах смотреть на свет.

- Не можешь? - в ее интонации послышались тревожные нотки. - Тебе что, так сильно плохо?

Болела я редко, но метко. И в таких случаях сразу приходила мама и окружала меня заботой. Женьку она в этот период ко мне не подпускала, «чтоб не заразилась». Так что ничего удивительного в том, что моя дочь сейчас испугалась, не было.

Я вытащила градусник и протянула ей, не открывая глаз.

- Тридцать девять и семь, - объявила она упавшим голосом. - Давай вызовем «скорую». Или бабушку...

- Не надо никого, - простонала я.

И в это время зазвонил мой телефон.

- Это Аллен, - объявила Женя. - Ты можешь говорить?

Я отрицательно качнула головой, меня била лихорадка, бросало то в жар, то в холод, а в глаза будто насыпали песок.

Телефон смолк, а потом зазвонил опять. На этот раз Женя ответила:

- Мама заболела. Не может говорить. У нее температура высокая... тридцать девять и семь. Лекарства? Мама, какие ты пьешь?

Я махнула рукой, указывая на тумбочку. На ней валялась упаковка с таблетками.

- Парацетамол, - прочла Женя. - Но он не сбивает. Мама, анальгин с димедролом у нас есть? Аллен спрашивает.

Я покачала головой.

- Нет у нас... - после короткой паузы она ответила: - Хорошо. Да, я сделала чай, но она не пьет. Лед? Есть, кажется. Я проверю, - она выскочила из комнаты. Вернулась через несколько минут с кубиками льда в целлофановом пакете.

- Аллен сейчас придет. Сказала, чтобы я приложила тебе к вискам и к запястьям.

Почувствовав обжигающий холод, я со свистом втянула воздух, но очень скоро оценила блаженную прохладу, которая проникала сквозь кожу, чуть смягчая головную боль. И снова впала в забытье. Время то ли растянулось, то ли сжалось. Аллен, как мне показалось, появилась через несколько мгновений, но скорее всего прошло не менее получаса. Она говорила о чем-то с Женей, периодами я думала, что все это мне снится. Из-за шума в голове звуки их голосов становились то громче, то тише, как будто я то опускалась под воду, то выныривала.

- Я тебе сделаю анальгин с димедролом.

В комнате запахло спиртом. Ощутив холодные пальцы на своем бедре, я вздрогнула.

- Вот так... сейчас продезинфицируем. Не волнуйся, у меня есть опыт. Но возможно будет немного неприятно.

- Погоди, - еле вымолвила я.

Но было поздно. Игла вонзилась в мою ягодицу, а мне оставалось лишь стиснуть зубы, чтобы не заорать от боли.

- Ну вот и все, - Аллен накрыла меня одеялом и, нагнувшись, прошептала: - В следующий раз медсестрой будешь ты.

Жени в комнате, к счастью, не было - любые медицинские процедуры с детства вызывали у нее панику.

- Непременно, - слабым голосом произнесла я.

Температура начала падать уже через полчаса. Я потела, пила чай, который они вливали в меня силой, и уснула, слушая, как Женя рассказывает Аллен про поездку в Питер.

Он мне и приснился: величественный и почему-то гористый и солнечный, скорее напоминающий Абхазию, по которой мы когда-то путешествовали с Димой. Я стояла у подножья большой каменной лестницы и, щурясь, смотрела вверх на колонны из бурого гранита. «Это Казанский», - думала я. Там у меня была назначена встреча с Оксаной. Меня должны были исповедовать, а после причастить. Толстая монашка, я точно знала, что это Кравцова, хотя лица ее я не разглядела, схватила меня за локоть: «Лия Александровна, вы почему не поднимаетесь?» Я заметила у нее в руке шприц, и, утратив вдруг всякую способность к сопротивлению, пошла за ней по крутым ступеням, с трудом переставляя ноги.

Бородатый священник, похожий на обрюзгшего актера Охлобыстина, восседал на троне, сделанном из папьемаше. Неожиданно появившаяся возле меня Оксана прошипела: «Руку ему целуй».

- Не буду я, - на меня накатил приступ тошноты. - Это негигиенично.

Только в этот момент я осознала, что на мне длинная байковая ночная рубашка с узором из полинявших синих колокольчиков, такая была когда-то у моей мамы.

- Блудишь, говорят, с женщиной? - поп достал золотую табакерку и, захватив из нее щепоть желтоватого порошка, понюхал ее и чихнул.

Откуда-то я знала, что это та самая табакерка, которой убили императора Павла Первого. Мне стало не по себе. - Блудит, батюшка, - прошелестели сзади меня.

- Кайся, грешница, - прорычал поп.

Кто-то надавил мне на плечи, и я опустилась на колени, прямо на мозаичный пол, покрытый изображениями ангелов и святых. «Странно, что они по ним ходят», - мелькнуло в голове, и тут же мысль заглушили мощные звуки органа и женское хоровое пение, обрушившиеся откуда-то сверху, из-под купола, украшенного лепниной:

- Бу́рею сомне́ний искуша́емая не́кая жена́ не хотя́ше ве́ровати чудесе́м, от ико́ны Твоея́, Спору́чницы, быва́емым, но внеза́пну я́звою смертоно́сною пораже́нная, позна́ си́лу Твою́ всемо́щную.

Мне показалось, что ангелы на полу ожили и тоненькими голосами вторят певчим.

Батюшка снова оглушительно чихнул, и хор смолк.

- Разденьте ее, - лениво сказал он. - Омоем грешницу святой водой, дабы смыть все нечистое.

Никакой купели в зале не было, зато в глазах у попа сверкал самый настоящий похотливый блеск.

Чьи-то руки потянули край моей ночнушки, я упала на пол и, лягнув ногой воздух, заорала: «Вон, пошли вон от меня, суки!» Наконец моя пятка достигла цели, ударившись о что-то мягкое, и я проснулась.

В тусклом свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь неплотно задернутые шторы, встревоженно заблестели глаза Аллен.

- Блин, - пробормотала я, - Прости. Я нечаянно...

- Спи, - сонно выдохнула она.

Прижавшись к ней всем телом, я снова отключилась. На этот раз мне больше ничего не снилось.

Утром я встала раньше всех, с нормальной температурой, и первым делом отправилась в душ. Тугие струи воды смыли мерзкий осадок, который гнездился где-то в глубине моего сознания, точно горстка пыли под диваном. Бодрая и полная сил я отправилась жарить блины.

Женя появилась на кухне как раз, когда я почти закончила.

- Ты как? - спросила она.

- Как огурец, - я выложила на блюдо последний блин. - Давай, садись, завтракай.

- А... Аллен где? - спросила она.

- Спит еще. Ей к десяти сегодня. А мне вообще к третьей паре.

- Ты пойдешь на работу? После вчерашнего? - Женя изумленно воззрилась на меня.

- Все уже в порядке. Вы меня быстро на ноги поставили. Даже не знаю, что я без вас бы делала...

Мне нравилось объединять их в одно целое. И то, что Женя при этом не кривится и вроде бы воспринимает все как должное, тоже нравилось. Она даже положила на тарелку еще один блин и щедро приправила его двумя ложками клубничного варенья, приготовленного мамой по особому рецепту в старинном медном тазу - семейной реликвии, которая передавалась из поколения в поколение. На боку таза красовалось клеймо «1898 год». По легенде, его из Тулы привезла моя прабабка, профессиональная революционерка. На единственном сохранившемся фото прабабушка сидела на телеге в винтажном кожаном бушлате и хмуро глядела в объектив.

- Я испугалась, - Женя громко отхлебнула чай. - Думала, ты умираешь.

- Ты что? На кого же я тебя оставлю? - я растроганно улыбнулась. - Я вообще-то еще внуков твоих нянчить собираюсь.

- С ума сошла? - она вытаращила на меня глаза. - Я еще маленькая. Какие внуки?

- Ну когда-нибудь же будут, - я услышала, как хлопнула дверь ванной. - В любом случае тебе еще рано об этом думать, - добавила я и торопливо сняла с полки турку и пачку «Арабики», которую покупала специально для Аллен. Мы с Женей обычно пили растворимый.

Детское, почти наивное выражение, которое появилось на ее лице, когда она произнесла «Я еще маленькая», моментально исчезло. Взгляд стал жестким и ревнивым.

- Спасибо за завтрак.

Женя стремительно вышла из кухни, оставив на столе чашку с недопитым чаем и недоеденный блин, густо смазанный вареньем. До меня донеслось Аллено бодрое: «Доброе утро», что ответила Женя, я не расслышала. - Ты жива еще, моя старушка? - спросила Аллен, появляясь на пороге.

- Живее всех живых. Спасибо за реанимацию, - я улыбнулась, еле сдерживаясь, чтобы не подойти и не обнять. - Видишь, бодра и весела.

- Да, ты меня очень активно ночью лягала, - она подошла ко мне вплотную. - Кошмары мучили, что ли?

- И не спрашивай, даже пересказывать противно. Поп какой-то, Оксана, Кравцова в облике монашки...

- Реально кошмар, - Аллен усмехнулась. - А мне вот снилось, что мы с тобой на заднем сиденье твоей машины...

- Тихо, - я округлила глаза и кивнула на плохо закрытую дверь.

- ...переводим женский роман, но почему-то он про тайгу, вечную мерзлоту и огненноволосого нефтяника с широкими ладонями. Авторка всюду их вставляла и я никак не могла придумать, чем их заменить.

- А я тебе не помогала? - совершенно непроизвольно мой голос опустился на октаву ниже.

- Ты меня отвлекала, - одной рукой Аллен обвила мою талию, а другой выключила конфорку с поднимающимся кофе. - Я не могла сосредоточиться.

- Мама, а где мой... - Женя резко распахнула дверь и осеклась на полуслове.

- Твой что? - спросила я.

- Учебник по истории, - Женя отступила на шаг в коридор.

- Ты его в гостиной оставила на столе, я положила его тебе на полку, там, где все учебники. Сверху.

Аллен плавно отстранилась, взяла турку и отошла к столу.

- Не надо трогать мои вещи! Я сто раз просила! - еще через мгновенье дверь в ее комнату с громким стуком захлопнулась.

Мы с Аллен переглянулись.

- Такое ощущение, что это меня сейчас предупредили, - она усмехнулась.

- В какой-то момент мне показалось, что она стала терпимее, - я сокрушенно покачала головой.

Аллен развела руками и промурлыкала, как всегда отчаянно не попадая в ноты: «Две шаги налево, две шаги направо, шаг вперёд и две назад....».