"Босяком - по траве" [Закончен]

Январь

В середине января ударили морозы, вернее, Аллен называла их так. Для местных минус двадцать пять было лишь разминкой перед настоящими холодами. Каждое утро Женя проверяла в интернете температуру воздуха и разочарованно вздыхала: «Ну что за фигня!»

Занятия в старших классах и колледжах отменялись при минус тридцати двух.

Но наши студенты не ждали «милостей от природы» и на пары практически не ходили — в аудиториях сидело по пять-шесть человек. Это было нормальным сезонным явлением, однако каждое утро в чате администрация истерила по поводу низкой посещаемости.

В учительской никто на посещаемость внимания не обращал, там бурлили страсти из-за очередной реформы. Областное руководство придумало хитроумную схему, по которой нам обещали платить больше, но не за все и не всем, и не часто.

Все разговоры на эту тему я пропускала мимо ушей. Зная, что в июне у меня начнется новая жизнь, я существовала в другом измерении, где алый закат отражался на льду, где пахло мятой и медом, и теплые мягкие губы нежно целовали мочку уха.

По вторникам мы обе заканчивали рано и после пар сразу мчались к Аллен  — в постели она набрасывалась на меня с такой страстью, словно не видела вечность. «Тебя не остудить, — сказала я ей как-то. — Такое ощущение, что у тебя от холода повышается либидо».

— Если бы ты летом не ломалась, то узнала бы, что оно у меня не зависит от времени года, — фыркнула она. — И вообще, мне мало раз в неделю.

По вечерам Аллен приходила к нам обычно в районе шести. Мы добили идиотский роман про «идеального мужчину» и взялись за другой — примерно того же уровня, но еще и с претензией на юмор. Автор натужно пытался хохмить и играть словами, а нам приходилось изворачиваться, чтобы читатель понимал, что смеяться нужно после слова «лопата». Например, главная героиня жаловалась своему другу (конечно же гею): «Jack, boss has fired me!» В ответ Джек отпускал каламбур: — «I'll call 911». Я предложила заменить это на: «Меня вышвырнули как котенка» — «Хочешь, я напишу в общество защиты животных?».

— Ты гений. Я даже слегка возбудилась, — негромко произнесла Аллен. — Наверное, я все же сапиосексуалка.

— Тише ты, — прыснула я, оборачиваясь на закрытую дверь Жениной комнаты. — Дай ей переварить слово «лесбиянка».

Теперь мы ужинали втроем, иногда смотрели какой-нибудь фильм. Ближе к десяти Аллен уходила домой. Мне хотелось верить, что Женя привыкает. По крайней мере, она уже не хлопала дверьми и вела себя более-менее сносно. А однажды я увидела в ее ноутбуке поставленный на паузу фильм «Вас не догонят» с Пайпер Перабо.

— Изучает матчасть, — рассмеялась Аллен, когда я ей сказала. — Смотри, еще и решит, что это круто, и сама переметнется.

— Да не дай бог, — вырвалось у меня. — Типун тебе на язык.

— Я знаю такую семью, там и мать, и дочь… — продолжала она, будто специально дразня меня.

— Прекрати, — рявкнула я. — Женя абсолютно нормал… — я осеклась. — Короче, это чепуха. Ей нравятся мальчики. Очень. Даже чересчур, я бы сказала.

— Хорошо, — ее губы растянулись еще шире, так, словно ее ужасно смешила моя консервативность. — У ненормальной матери родился нормальный ребенок. Это ли не счастье.

— Да, да, прекрасно, можешь надо мной издеваться. Я все же считаю тягу к человеку своего пола генетическим дефектом.

— Ага, мутация, — в серых глазах плясали веселые огоньки. — От загрязнения воздуха.

— Да пофиг от чего, — я нахмурилась. Мне не нравилось, когда во время споров Аллен доводила мои аргументы до абсурда. Она мастерски владела этим приемом. — Но знаешь, если честно, жаль, что я не могу испытывать к мужчинам то, что я испытываю к тебе. Легче бы жилось. В нашей стране так уж точно.

— Проще, — Аллен усмехнулась. — Но мне почему-то не жаль, и совершенно не хочется быть такой, как все. Я считаю — это дар, а не ошибка природы. И счастлива, что родилась именно такой.

Это больше смахивало на браваду, но, возможно, она искренне верила в то, что говорила. Интересно, наступит ли такое время, когда и я начну относиться к этому так же, как она, полностью принимая себя.

— И все равно. Женьке точно нравятся только мальчики, — я улыбнулась. — Для нашей семьи достаточно одной одаренной особи.

***

В один из вечеров Аллен как всегда ушла от нас где-то в районе десяти. После ее ухода Женя вспомнила, что ей срочно надо написать «Социально-психологический портрет Евгения Базарова» и потребовала, чтобы я ей помогла. Как правило, Аллен писала «Я дома» примерно минут через пятнадцать — за это время она успевала добраться до своей квартиры. Но на этот раз прошло целых сорок пять, а сообщения все не было. Вначале я не заметила, увлеченно диктуя Жене анализ описания внешности, и только взглянув на часы, забеспокоилась:

— Что-то Аллен долго сегодня домой идет… погоди, я ее наберу.

Я взяла телефон, и Женя с недовольным видом откинулась на спинку стула.

И в этот самый момент Аллен позвонила сама. Приняв вызов, я облегченно вздохнула и прижала мобильный к уху.

— Все в порядке? Ты чего так долго? Я уже волнуюсь.

— Не волнуйся, — её голос звучал как-то сипло и абсолютно безжизненно. — Я у соседей с первого этажа.

Тут инцидент произошел неприятный…

— У каких соседей? — от тревоги у меня неприятно заныло под ложечкой. — Почему? Что случилось?!

В трубке что-то зашуршало, затрещало, а потом заговорил незнакомый женский голос:

— Лия? Я Галина, соседка вашей подруги. Первый этаж, двадцатая квартира. На нее в подъезде напали два каких-то отморозка… Муж мой как раз вышел покурить, хорошо хоть вовремя, спугнул их, — тараторила женщина. — Все в порядке с ней, я успокоительное ей дала, говорю, что ж вы одна домой пойдете, позвоните кому-нибудь. В полицию заявлять не хочет.

— Да, сейчас, конечно, — выкрикнула я, чувствуя как от волнения к щекам приливает кровь, и вскочила со стула. — Сейчас буду.

Натягивая на ходу свитер, я кинулась в прихожую. Женя побежала за мной.

— Куда ты? Что случилось?

— На Аллен хулиганы в подъезде напали, звонила ее соседка с первого этажа, она сейчас у них сидит…

— Жесть, — Женя открыла обувницу и вытащила свои ботинки. — Я с тобой.

— Не надо, Жень. Поздно уже. Ложись. Тебе завтра в школу.

— Ты что, серьезно думаешь, что я тебя одну отпущу? — Женя фыркнула. — Вот, на всякий случай, — она вытащила из рюкзака баллончик с перцовым спреем, который я купила ей пару лет назад, и засунула в карман.

— У него уже срок годности истек, — я трясущимися руками застегнула пуховик.

— Чепуха, — возразила Женя. — У перца не может быть срока годности.

***

Галина, миловидная крупная женщина лет сорока, открыла нам дверь, даже не спросив «Кто там?» Бесстрашие ее было вполне объяснимо — муж — здоровенный детина ростом под два метра протянул мне огромную ладонь, похожую на лопату, и коротко представился: «Лёша».

— Проходите, проходите. Так идите, не разувайтесь, у нас там ковра нет, ламинат… — хозяйка повела нас по длинному коридору в гостиную.

 Аллен сидела в кресле. В руках ее подрагивала большая красная чашка, из которой свисала нить с ярлыком от пакетика «Липтона».

— Присаживайтесь, — сказала соседка, и мы с Женей послушно уселись на диван. — Мы в полном шоке. Говорю, полицию надо вызвать, пусть ловят этих уродов. Что ж это такое творится? Теперь и в подъезд будет страшно зайти.

Я заметила у Аллен на скуле красный след.

— Галь, не кипешуй. Не хочет человек, значит, не надо, — мрачно изрек Леша. — Да и толку от ментов никакого. Что-то я не припомню, чтобы они кого-то нашли, когда у тебя кошелек в автобусе вытащили.

— Так то кошелек, а тут такое… — Галя махнула рукой, указывая на Аллен, которая сидела белая и неподвижная, словно мраморная статуя.

— У тебя тут… — я дотронулась до своей скулы. — Холодное надо приложить, чтобы синяка не было.

— Не нужно, — казалось, Аллен еле шевелит губами. — Все хорошо. Мне не больно.

Соседка присела на стул, сострадательно приложила ладонь к щеке.

 — Слава богу, ничего не успели, выродки. Леша их шуганул и они смылись.

— Жаль, я в тапках был, — с досадой произнес Леша. — А то догнал бы и яйца оторвал.

— И хорошо, что в тапках, — Галина метнула на мужа строгий взгляд. — У них нож был. Пуховик ей порезали, — объяснила она, поворачиваясь ко мне. — Выбросить придется.

— Да плевал я на нож, Галь. Я бы от них мокрого места не оставил, — Леша махнул рукой и вышел из комнаты.

— Грабители? Что они от тебя хотели? У тебя же с собой кроме телефона ничего не было, — воскликнула я.

— Нет, не грабители, — едва слышно ответила Аллен.

— Изнасиловать хотели, — шепотом сообщила Галя и покосилась на Женю. — Леша говорит, один держал…

— Не надо, пожалуйста, — резко оборвала ее Аллен. — Давайте опустим подробности.

— Да, конечно, — Галя покраснела. — Извините, что-то меня понесло не туда.

— Все нормально, — Аллен поставила чашку на стол. — Ваш муж и вы… я… я буду вам благодарна всю жизнь. Не знаю даже, как выразить, я сейчас плохо соображаю…

— Да ну что вы, — Галя зарделась еще сильнее. — Не за что. Значит, так было нужно, бог вам нас послал…

— Да, бог… — пробормотала Аллен. — Точно…

Она поднялась с кресла. И тут же покачнувшись, села.

— Голова кружится.

— Это от феназепама. Он давление снижает, — объяснила Галя. — Но зато нервы успокаивает идеально. У меня, когда проверки на фирме, я только им спасаюсь. Полтаблеточки на ночь и сплю, как убитая.

Мне захотелось попросить у нее и для себя тоже, чтобы унять внутреннюю дрожь. В горле у меня пересохло, а сердце колотилось так, словно вот-вот должно было выскочить из груди.

Я схватила чашку, отхлебнула почти остывший чай и поднялась с дивана.

 — Спасибо вам огромное, Галя. Резко не вставай, — предупредила я Аллен и протянула ей руку. — Обопрись на меня.

Выходя из квартиры, она надела пуховик, и я увидела разрез на рукаве в районе плеча.

«Это невыносимо», — мысль, будто поставленная на повтор, звенела в моем мозгу до самой  двери Аллен.

Когда она в режиме «slow motion» достала ключ и начала поворачивать его в замке, я произнесла:

— Сейчас соберем твои вещи и пойдем к нам.

Непроизвольно я посмотрела на Женю. Она никак не отреагировала на мои слова, потрясенно разглядывая  рукав Аллен.

— Я не дойду, — сонно произнесла Аллен. — Спать хочу.

— Значит, мы останемся у тебя. А утром заберем твои вещи и поедем к нам. Завтра в школу не пойдешь, — добавила я, обращаясь к Жене.

— Ладно, — тихо ответила она и вошла в прихожую следом за нами.

— Ты можешь радостно крикнуть «yes», — Аллен тоже обернулась к ней. — Не стесняйся, — она включила свет. — У меня язык будто деревянный. Ненавижу гребаные «транки».

 — А ты что, их принимала когда-то?

Я обрадовалась. Раз начала шутить и злиться — значит, приходит в себя.

— Пару недель, а потом завязала. Поняла, что превращаюсь в амебу.

«Из-за Лизы, — лениво подумала я. — Стопудово». Но даже не почувствовала ревности. По сравнению с тем, что случилось, все казалось незначительным и мелким.

Аллен устало опустилась на пуфик в коридоре. Женя уже разделась и топталась в прихожей — будто не решаясь идти дальше.

— Поставь, пожалуйста, чайник, — я кивнула в сторону кухни.

— Хорошо.

Как только она ушла, я, присев на корточки, начала стягивать с Аллен ботинки.

Она погладила меня по волосам, и к моему горлу моментально подступил ком.

Я прижалась губами к острому, обтянутому джинсовой тканью, колену.

— Никуда тебя больше от себя не отпущу.

— Знаешь, что он сказал? — Аллен выговаривала слова нечетко, глотала окончания словно пьяная. — Этот ебаный урод… знаешь, что он говорил?

— Что? — я подняла на нее глаза, чувствуя, как в груди становится тесно.

— Мы сейчас сделаем из тебя нормальную бабу. Чтоб не смела больше наших телок трогать, — на глазах ее засверкали слезы, видимо, никакому феназепаму было не под силу смягчить то, что она пережила. — Лесбуха, они все время повторяли «лесбуха».

— Твари, — выдохнула я. — Значит, это кто-то из тех, кто в курсе. Не просто случайные отморозки.

— Они в балаклавах были, поджидали в подъезде. Будто знали, когда я от тебя возвращаюсь.

— Может быть, это кто-то из нашего колледжа?

Я сразу подумала про Усова. Что если он никак не может угомониться и решил отомстить? Тогда почему не мне, а Аллен ? Мысли в голове кружились сумасшедшим вихрем, путались и пропадали. Меня буквально мутило от бессилия.

— По голосу молодые. У одного, который все залезть на меня пытался, маску я сорвала почти, когда отбивалась. У него родимое пятно. Такое, в форме полумесяца, — она провела пальцем под глазом. — И запах… Аллен поморщилась, — чеснока он нажрался, что ли.

— Погоди, — я остановила ее жестом. — Погоди, секунду.

— Что? — она непонимающе уставилась на меня.

— Ты сказала «родимое пятно в форме полумесяца»? — я пыталась сосредоточиться и выудить из памяти, где и когда я видела такое.

— Да, — она положила руки мне на плечи. — Ты его знаешь?

— Крутится в голове что-то, я не могу… — я зажмурилась и прижала ладонь ко лбу. У кого же я видела такое?

— Аллен, а где у вас чай? — крикнула Женя из кухни.

— В шкафу возле окна, нижняя полка, — ответила я громко. — Сахар на столе.

— Закончился, — Аллен неотрывно смотрела на меня. — Еще вчера.

И в этот момент у меня в голове будто щелкнуло: гуманитарная помощь, чайные наборы… парень, небрежно подхватывающий два мешка с сахаром. Пятно в виде полумесяца.

— Он с ножом был? Тот, что с пятном, — уточнила я, поднимаясь с корточек. Мне хотелось оттянуть тот самый момент, когда я должна буду ей рассказать…

— Да. Предупредил: только пикнешь — глотку перережу, — Аллен начала медленно расстегивать пальто. — Меня вначале будто парализовало, а потом я уже просто молча отбивалась, боялась, заору — точно пырнет.

Она встала, скинула пуховик на пол и побрела в спальню, на ходу расстегивая джинсы. Я подобрала его, повесила на вешалку и пошла следом за ней.

— Мне надо в душ, — сказала Аллен куда-то в пустоту и рухнула на кровать, так и не раздевшись. — Но у меня нет сил.

— Это Коля… — вырвалось у меня.

— Что Коля? Что ты имеешь в виду? — ее темные брови сошлись в одну линию, крылья носа вздрогнули.

— Тип с точно таким же пятном крутился у Коли в офисе. Волонтер. У них там православная дружина. «Ангелы» или «Архангелы», или хер знает, как там она зовется… и рожи у всех, как на подбор. Я, когда увидела, подумала — уголовники.

Я начала задыхаться от гнева. До меня наконец полностью дошло, что случилось. Сука… гаденыш… как он посмел? Я непроизвольно сжала кулаки.

— Я его убью! Я не знаю, что я ему сделаю… я… сейчас ему позвоню и в полицию тоже. Напишу на него заявление!

— Не звони никому, я тебя прошу… все это бессмысленно. Тем более, ничего не произошло, я в порядке, — она сомкнула веки и провела языком по зубам. — Кажется, кусочек зуба откололся. Все, меня рубит. Ты ложишься?

Меня трясло от ненависти и страха.

— Мы должны уехать. Лучше всего в самое ближайшее время. Завтра… да. Мы уедем завтра… возьмем самое необходимое, сядем в машину и уберемся из этого проклятого города!

— Не паникуй, — обессиленно произнесла она и потрогала распухшую губу. — Все не так страшно.

— Я не паникую. Просто не хочу здесь оставаться ни одного лишнего дня.

Меня вдруг обожгло мыслью: может быть, она сейчас жалеет, что вообще связалась со мной? И не хочет больше иметь со мной ничего общего. Может, я больше ей не нужна.

— Если ты передумала и планируешь уехать одна, то я пойму… — медленно начала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Помоги мне раздеться. И не пори хуйню, — грубо оборвала меня Аллен. — И да, если ты хочешь, мы завтра свалим. Только не потому, что они меня напугали. Понимаешь?

— Понимаю. Приподнимись.

Я потянулась к поясу её джинсов и заметила, что пуговица была сорвана. Когда я сняла их, то была поражена:

ее бедра покрывали багрово-красные следы. Меня передернуло, когда я представила, как грубые мужские пальцы пытаются пробраться под ее одежду.

«Что-то во мне надломилось», точно как в героине того дешевого романа, и я внезапно так живо ощутила металлический привкус крови на губах, словно это меня ударили по лицу.

— Я готова остаться еще на некоторое время, только для того, чтобы посадить этих гадов. Давай поедем к травмпункт и зафиксируем побои. Они сообщат в полицию. Я хочу, чтобы они сели. И мой брат чтоб сел.

— А я хочу просто забыть все, словно ничего и не было… — Аллен улеглась на бок и поджала ноги к животу, как будто стараясь согреться. — И спать…

— Я люблю тебя, — наклонившись, я коснулась губами ее скулы. Она что-то промычала в ответ, мне не удалось разобрать, что именно.

Накрыв ее одеялом, я достала из шкафа комплект постельного белья и пошла в гостиную. Женя валялась на диване и переписывалась с кем-то в телефоне.

— Чай там остыл уже, — сказала она, вставая. — Аллен что говорит?

— Послушай… — я колебалась — стоит ли Жене знать правду о своем родном дяде.

— Ну? — в карих глазах отражалась смесь тревоги и любопытства.

— Аллен успела разглядеть одного из них, у него на щеке под глазом — родимое пятно в форме полумесяца. Ты помнишь того парня из Колиного офиса? Он тебе еще улыбался. Когда мы шмотки завезли?

— Да ты что, мам, — Женя недоверчиво покачала головой, но я заметила, как изменилось выражение ее лица, когда я сказала про родимое пятно.

— Таких совпадений не бывает, — я расстелила простынь и надела на подушку наволочку. — И, как видишь, твой дядя готов на что угодно. Поэтому завтра мы уедем в Москву. Здесь оставаться опасно.

— Он тебя не тронет, — в ее голосе не было уверенности.

— Конечно, тронет. Если я не прекращу отношения с Аллен , он добьется того, чтобы каким-нибудь образом отправить меня на принудительное лечение. Для него любые средства хороши. И тебя отберет. Будешь с ним в церковь ходить по воскресеньям, — добавила я с мстительной улыбкой.

— А как же школа? — спросила она упавшим голосом. — А твоя работа?

— Нормально. Позвоню утром Руфине и попрошу, чтобы помогла забрать документы. И в колледже вопрос решу.

Я подошла к ней и обняла.

— Не переживай, все образуется. И там, в Москве, никто не будет ничего знать о нас.

Женя, тяжело вздохнув, не оттолкнула меня, а лишь пробурчала в плечо: «Окей», словно нехотя смирилась с неизбежным. За окном царила ночная тишина, но я ощущала, как напряжение вокруг нас нарастает, словно грозовые тучи, готовые вот-вот разразиться ливнем.

           
***

Утром, пока все еще спали, я приняла душ и приготовила завтрак из аскетичного набора продуктов, хранившихся у Аллен в холодильнике: яйца, хлеб, обезжиренный творог, сыр и упаковка помидоров-черри. А потом позвонила Руфине на мобильный, надеясь, что в семь утра завуч школы будет уже на ногах.

— Доброе утро, извините за ранний звонок, — я сделала паузу, рассчитывая услышать, что сейчас вовсе не рано, но в трубке повисло суровое молчание. Меня это слегка расстроило, и я сменила учтиво-виноватый тон на деловой. — Это Лия Александровна, мама Жени Лавровой. Мы срочно должны уехать в Москву. Насовсем. Вы можете мне выдать Женины документы?

— Сегодня?

Голос ее был то ли сонным, то ли недовольным.

— Да. Именно сегодня.

Я прикинула, стоит ли уже говорить, что это «вопрос жизни и смерти» или подождать до момента, когда она откажется, и решила повременить с гиперболизацией.

— Обходной лист у вас подписан? — спросила Руфина.

У нее что-то звякнуло, я услышала шум воды и покраснела от того, что бесцеремонно вторглась в чужое личное пространство.

— Нет, но я книги принесу.

— Справку из учебного заведения… копия приказа…

«А где мой пиджак?» — мужской голос заглушил звук льющейся воды и остаток фразы.

— Что, простите? Какую справку?

— Ну, ваша дочь же будет где-то учиться? Нам нужна справка из этой школы, что они ее берут. Секунду…

Я слушала, как она терпеливо объясняет мужу, что пиджак висит в шкафу, там, где и всегда, и вспоминала, что она рассказывала о своей семейной драме. О том, как дочь не приняла вначале ее второй брак. Но все постепенно наладилось. У меня тоже все должно получиться, только где бы взять эту дурацкую справку?

— Свяжитесь с ними и попросите.

До меня не сразу дошло, что она уже обращается ко мне.

— Я? — мою тормознутость легко можно было объяснить — полночи я пролежала без сна — выдумывала самые страшные кары для брата и его миньонов.

— Да. Они должны выслать нам скан подтверждения.

— А если я еще не определилась, в какую именно школу ее отдам? — осторожно спросила я.

— Вы срываете ребенка посреди года и даже не знаете, где она будет учиться? — усмехнулась завуч. — Хорошенькие дела. У нее вообще-то ОГЭ в этом году.

 — Все так спонтанно получилось, мы думали летом уехать. Но кое-что случилось вчера и… Я вас очень прошу, помогите. Мы не можем тут оставаться — это рискованно. Мне казалось, что вы…

Я хотела сказать «понимаете», но осеклась. С чего я взяла, что она понимает? Ей не приходилось сбегать от родственников с женщиной.

— Ну вообще-то это наша директриса требует, как она любит выражаться: бумага — вещь тонкая, но задницу прикрывает железно, — Руфина вздохнула. — Но, откровенно говоря, по закону при переезде в другой город или страну вы не обязаны…

Не дослушав ее, я выпалила:

— Обещаю, как только мы устроимся, пришлю вам подтверждение.

— Ладно. Я в школе до четырех, подходите, разберемся, — произнесла завуч и отключилась.

Скрипнула дверь, и в кухню зевая вошла Женя.

— Договорилась по поводу твоих документов, осталось только сдать учебники, — сообщила я.

Женя молча уселась за стол и с угрюмым видом принялась есть шакшуку.

— Помой за собой посуду, пожалуйста, — попросила я и вышла из кухни — главное, что она не отказывается уезжать, а настроение… что ж, настроение у подростков изменчиво как погода в апреле.

«Главное, побыстрее отсюда вырваться и все будет хорошо», — утешила я себя и тут же заволновалась: на кого оставить квартиру? У кого-то же должен быть ключ на случай форс-мажора типа лопнувшей трубы? Надо будет забежать к Кате. Может, она согласится.

Аллен еще спала. Я осторожно дотронулась до ее плеча, но она лишь перевернулась на другой бок, лицом к стене.

— Аллен, — я вздохнула. — Вставай. Нам надо собираться.

— Блин, — произнесла она и, морщась, улеглась на спину. — У меня все тело болит. Как будто по мне катком проехались.

Я погладила ее по скуле, на которой красовался огромный синяк.

— Все пройдет.

— Естественно, — она улыбнулась, как мне показалось, слегка наигранно, и приподнявшись, взяла с тумбочки телефон. Провела пальцем по экрану и, сонно щурясь, вгляделась в него.

— Машка в сети, играет в свою «Доту». Сейчас позвоню, обрадую ее, пока не найдем хату — придется кантоваться у них.

Мне стало тоскливо на душе, ну вот и докатилась — буду с ребенком скитаться по чужим углам. Лесбийские les Misérables, отверженные энским обществом. Практически выблеванные им. Я представила себе, как мы грязные и оборванные, с узлами и котомками, спим под мостом, укрытые радужным флагом, и улыбнулась.

— Я пока начну твою одежду в сумки складывать. Ты не против?

— Конечно, «за», — Аллен усмехнулась. — Больше, чем паковать чемоданы, я ненавижу только распаковывать их. Главное, не забудь наши игрушки положить.

Я покраснела и оглянулась на дверь. Не хватало еще, чтобы Женя услышала.

— А на работу мы, как я понимаю, не пойдем? — Аллен отложила телефон на тумбочку и опустила руку на мое бедро. Меня это слегка удивило и одновременно обрадовало — кажется, сон положительно повлиял на ее самочувствие.

— Я позвоню в учебную часть и предупрежу, что нас не будет. Заедем позже за трудовыми. После того, как Женькины документы заберем.

— Так просто… — она прищурилась и переместила руку чуть выше. — Женя где?

— Завтракает.

— Ты не хочешь помочь мне принять душ?

Она не улыбалась, но я все равно переспросила.

— Ты серьезно?

— У меня все болит, — Аллен нахмурилась. — Что тут такого?

— Ничего… — после секундного замешательства я кивнула. — Ладно.

Проходя через гостиную, я врубила телевизор на полную мощность. На всякий случай.

Аллен сняла пеньюар и вошла в кабинку. Я тоже разделась, стараясь не думать о том, что моя дочь сейчас находится совсем рядом, буквально через коридор, за двумя тонкими стенами. Аллен включила воду и, поцеловав меня в шею, выдавила мне на ладонь свой любимый «Dr. Woods, Raw Black soap».

— Только нежно, — с кривой улыбкой попросила она и, взяв с полки шампунь, принялась мыть голову.

Все ее тело было покрыто синяками, особенно бедра. Я старалась быть предельно осторожной, но мне все равно казалось, что я причиняю ей боль — иногда она вздрагивала от моих прикосновений. Когда мои пальцы подобрались к интимному месту, она замерла и закусила губу. Я остановилась в нерешительности — не понимая, что она сейчас испытывает. Что если после того, что случилось, ей вообще противен физический контакт с другим человеком.

— Тебе неприятно? — у меня перехватило горло от жалости к ней.

— Языком, — произнесла она сквозь зубы, прислонившись к кафельной стене. — Трахни меня языком. Пожалуйста.

Сняв душ, я направила его между ног так, как она обычно любила, медленно перемещая струю то выше, то ниже. А потом я повесила его и опустилась на колени, целуя жуткие лиловые пятна гематом на внутренней стороне бедер.

— Ты хочешь меня? — спросила она вдруг, слегка отстраняясь.

— Да, — я представила, как нежно касаюсь губами манящих розовых бархатных складок, погружая язык все глубже, и меня захлестнуло волной желания.

— Уверена? — я не видела ее лица, но по интонации поняла, что это не сарказм и не игра. Ей действительно важно было знать, что я ее хочу. Все еще. Несмотря ни на что.

Я резко встала. Притянула ее руку к своей промежности, заставляя проникнуть внутрь. «Это не вода, ты же чувствуешь?»

Наши губы встретились в поцелуе. А потом я снова опустилась перед ней на колени и продолжила делать то, что она попросила. Через какое-то время она вскрикнула, с силой потянула меня за волосы, плотнее прижимаясь к моему рту, и я ощутила одновременно боль и блаженство.

Она выключила воду и вышла из кабинки, слегка пошатываясь, словно в легком опьянении. Я взяла с полки полотенце.

— Аллен?

— Холодно, пиздец… — зубы ее начали выбивать чечетку. Она вдруг заплакала безудержно и горько, как ребенок.

— Ты что? Перестань! Не надо! — испугавшись, я прижала ее к себе, и принялась растирать полотенцем. — Все, все, все, ш-ш-ш… Все хорошо. Все уже позади.

— Да, да… прос-ти-ти… сейча-час я ус-спокоюсь, — сбившееся дыхание обжигало мою шею. Я слышала частое биение ее сердца, порой заглушаемое всхлипами, и в груди у меня щемило от безмерной нежности.

Слезы, словно раскаленные капли, обжигали мою кожу, смешиваясь с прохладными струями воды, стекающей с ее волос. Резкий контраст вызвал во мне дрожь, пробирающую до самых костей. — Я здесь, с тобой, всегда буду с тобой… ничего не бойся…

Я продолжала говорить, ощущая, как постепенно ее тело перестает трястись и льнет ко мне все теснее, словно желая слиться с моим.

Наконец у меня иссякли слова, и мы просто молча обнимались, чуть покачиваясь. В ванной стало душно от пара. Дешевый бело-розовый кафель покрылся конденсатом. Зеркало тоже окутала туманная дымка, сквозь которую смутно проступали наши неподвижные силуэты.

Перестав всхлипывать, Аллен отстранилась и сняла с вешалки пеньюар.

— Легче стало, — совершенно нормальным голосом сказала она. — Принять душ, потрахаться и поплакать на груди у любимой женщины — вот и вся нехитрая психотерапия после попытки корректирующего изнасилования.

Я взяла с крышки бельевой корзины свой халат.

— Эрос победил Танатоса.

— Что? — Аллен непонимающе воззрилась на меня.

— Страх смерти часто вызывает половое влечение. Поэтому в стрессовых ситуациях…

— А-а-а, ну да, — она саркастично улыбнулась. — Видимо, у меня постоянный страх смерти. Пойду звонить Маше, — она толкнула дверь и вышла. В ванную ворвался голос диктора новостей: «На трассе «Иртыш» в Новосибирской области ограничили движение в связи с ухудшением погодных условий». Я похолодела — именно по этой дороге мне предстояло ехать сегодня.

Женя по-прежнему сидела на кухне. Что-то увлеченно писала в телефоне и даже не подняла голову, когда я приблизилась.

Я положила руку на ее плечо и бросила взгляд в окно. Двор устилал белоснежный ковер — еще не затоптанный, девственно чистый, таинственно поблескивающий в свете фонарей.

В памяти всплыли строки Пастернака. Не те, всем знакомые по фильму, а другие:

«Все в белых хлопьях скроется. Залепит снегом взор. На ощупь, как пропоица, проходит тень во двор. Движения поспешные: наверное, опять кому-то что-то грешное приходится скрывать».

Воображение сразу нарисовало нас с Аллен , грешниц, бегущих от людской расправы босиком по снегу, крепостные стены, горящие факелы и уродливые, искаженные ненавистью босхианские лица пейзан, столпившихся на городской площади.

— После обеда ко мне друзья придут попрощаться… — Женя вздохнула.

— Конечно, — сказала я. — Это хорошо.

— Да что хорошего? — пробормотала она, встала и, понурив голову, вышла из кухни.

Я позвонила в колледж, коротко предупредила ответившую мне главную Бабариху, что мы с Дуэль  больше на работу не выйдем, и позже заедем за трудовыми. Она с изумлением переспросила: «В смысле?» «Без комментариев. Просто передайте Иноземцеву», — отрезала я и отключилась. На мгновение меня охватила странная легкость, как будто я превратилась в шарик, наполненный гелием, и взмыла в небо.

Я прошла в спальню, где застала Аллен в задумчивости застывшей перед разбросанной на полу одеждой.

— Что-то я забарахлилась, — сказала она, поднимая на меня глаза. — Приехала ведь всего с двумя чемоданами. И вроде не то, чтобы активно шопингом занималась… — она вытащила из груды темно-синий пиджак. — Вот это я вообще не помню, когда покупала.

— Вайлдберриз, — напомнила я, взяла его и уложила на дно чемодана.

— Маша сказала, что ждет нас с нетерпением. Там три комнаты, так что поместимся, — Аллен начала выдвигать ящики комода. — Так, слушай, какого хрена у меня столько трусов?

***

Мы упаковали вещи Аллен всего за час, и поехали ко мне. Как только мы вошли в квартиру, я сказала Жене:

— Мы сейчас уедем, а ты пока начинай собираться. Летнюю не бери, я оставлю Кате деньги, и она пришлет.

Я отчего-то была уверена в том, что соседка мне не откажет. — Ладно, — ответила она и улеглась на диван с телефоном.

— Учебники, — напомнила я, еле сдерживая раздражение.

Женя нехотя встала, подошла к своему письменному столу и смела с него книги на пол, потом взяла с полки еще стопку книг и швырнула их в общую кучу.

— Все, — сказала она и вышла из комнаты.

Я, вздохнув, нагнулась и начала складывать учебники в ее сумку для тренировок. Мне не хотелось с ней сейчас ругаться, она и так была как оголенный провод, в любой момент могло произойти короткое замыкание.

***

Я не ошиблась: Катя действительно согласилась помочь. Пообещала отправить вещи, как только мы сообщим ей новый адрес, и предложила сдать квартиру через знакомого риэлтора «адекватным людям».

— Легко пятнашку сможешь вытащить. Вам там в Москве деньги не помешают.

Мне понравилось, что она не стала расспрашивать, почему я так срочно уезжаю. На Аллен, стоящую рядом, она не обращала внимания. Зато Аллен, когда мы спускались по лестнице, улыбаясь, сказала:

— Столько энтузиазма. Хотя неудивительно. Странно только то, что она не решилась тебя трахнуть.

Мы вышли из подъезда и я сразу провалилась ногой в сугроб, Аллен, скрипя снегом, обогнала меня, но я успела ухватить ее за рукав.

— Ну что за бред? Во-первых, она просто отзывчивая, да еще и энергичная. Во-вторых, то, что она спортсменка и не слишком женственная, ни о чем не говорит. Я сама видела ее с парнями…несколько раз.

Остановившись, Аллен пожала плечами и, задрав голову, посмотрела на серое небо. Из свинцовых туч на нас валились большие белые хлопья.

— И что? Она, может, еще и замуж выйдет. Только во-первых, натуралки так на грудь не пялятся. За исключением тех случаев, когда им хочется убедиться, что их сиськи сделаны круче. А во-вторых, по тому, как она с тобой разговаривает, по тембру голоса понятно, что она тебя хочет.

Я рассмеялась. Мысль о том, что Катя питает ко мне какие-то чувства, показалась мне слишком невероятной и слегка пугающей.

— Ты все придумываешь. Она мне в глаза смотрела, я просто выше ростом. И голос у нее обычный.

— Ну, конечно же, — Аллен насмешливо приподняла бровь. — Короче, мне повезло, что у вас не случилось. Куда мне до такой молодой и красивой, — добавила она с иронией.

Изо рта у нас шел пар. А к губам и у меня, и у нее примерзли улыбки.

— Спортсменки, комсомолки… — я взяла ее под руку и мы медленно пошли к моей «Тойоте». — Это ей повезло. Я все равно бы встретила тебя и мне бы пришлось разбить ей сердце.

— Упс, — сказала Аллен. — Звучит возбуждающе.

Нажав на кнопку брелока, я открыла машину. Как только Аллен уселась на пассажирское сиденье, она вместо того, чтобы пристегнуться, жадно прильнула к моим губам.

Мне потребовалось немало времени и настоящее волевое усилие, чтобы оторваться от нее. — Мы сейчас всюду опоздаем, — сказала я, стараясь восстановить дыхание.

— Ничего не могу с собой поделать, — Аллен опустила козырек и достала из сумки помаду. — И вообще у нас скоро наступит период целибата и цензуры. Предвкушаю трое суток в машине под неусыпным надзором твоей дочери.

— Да, да, да… все и дальше будет непросто, — я постаралась изобразить веселую улыбку, хотя меня слегка царапнул ее ироничный тон и это отстраненное «твоей». — Может, передумаешь, пока не поздно?

— Во-первых, поздно, а во-вторых, я вообще не думаю… я следую инстинкту. Основному. И он привел меня к тебе, — она поднесла помаду к губам.

— К самке с капризным детенышем?

— А-ха-ха, — она расхохоталась и вытащила тональник. — Так, кажется, все же синяк еще видно. Я хочу выглядеть эффектно и провокативно, когда буду требовать отдать мне трудовую, но не настолько.

Я завела мотор и тронулась с места. Под аккомпанемент утреннего драйв-шоу «Авторадио» мы начали обсуждать маршрут. Решили остановиться на ночевки в Омске, Челябинске и Казани. Аллен забронировала трехместные номера в гостиницах.

Предстоящий дорожный марафон слегка пугал меня. Больше трех тысяч километров по зимней трассе казались расстоянием до Луны. «Будем меняться, — сказала Аллен, — я до Петрозаводска доезжала без проблем».

Я знала о том, что у нее был когда-то «Форд Фиеста», который она продала перед переездом в Энск.

— Ты в Карелию отдыхать ездила? — поинтересовалась я.

Хотелось уточнить «С Лизой», но я не стала, чтобы не расстраиваться, услышав утвердительный ответ.

— Типа того. На симпозиум: «Инсайт в современное лингвистическое образование», — Аллен улыбнулась. — В основном, там все бухали, а в редкие моменты трезвости пытались любоваться природой. Если захочешь, съездим на весенние каникулы.

— Ты так говоришь, будто мы обе уже нашли работу, — вздох вырвался непроизвольно.

— Это не проблема. И к тому же на первое время у нас есть переводы.

Когда мы приехали в школу, Аллен осталась ждать в машине, а я, схватив сумки с учебниками, быстро направилась к входу с вывеской «Добро пожаловать», над которой выступал барельеф с изображением «святой троицы» Маркса, Энгельса и Ленина, оставшийся с советских времен.

Как только похожая на сонного лемура библиотекарша выдала мне заветную бумажку с печатью, я со всех ног бросилась в кабинет завуча.

— А Женя где? — спросила Руфина, бегло просмотрев обходной лист. Я заметила несколько крошек на ее внушительной груди. На столе в вазочке лежало надкусанное печенье.

— Дома. Собирается.

По крайней мере, я надеялась на это.

— Что ж… — Руфина замолчала на несколько секунд, а потом подвинула ко мне папку с документами. — Здесь все, что нужно. Уговорила Светлану Павловну, поклялась, что вы позже непременно все пришлете. Успехов вам на новом месте. Надеюсь, там вам будет проще, чем здесь.

— Я тоже надеюсь, — к горлу подкатил ком, нельзя сказать, что я была плаксой, но в кризисные моменты меня всегда охватывала невероятная сентиментальность. — Спасибо вам за понимание и вообще… я обязательно пришлю справку, как только устрою ее в новую школу.

— Хорошо, — в ее взгляде разливалась бесконечная многолетняя шкрабья усталость, смешанная с искренним сочувствием.

Вряд ли я заслуживала того, чтобы она расходовала на меня свою душевную энергию. Еще раз извинившись и поблагодарив, я поспешила покинуть кабинет.

Аллен читала что-то в телефоне.

— На Авито трешки смотрю. Сохранила пару вариантов, потом обсудим, — сообщила она, когда я уселась за руль.

— У меня на счету сотня, на первый месяц хватит? — спросила я, не представляя, сколько стоит снять квартиру в Москве.

— Не переживай, — Аллен усмехнулась. — Мы же не на Садовом снимать будем. А в каком-нибудь Чертаново или Бирюлево. В лучшем случае.

И снова мне захотелось полюбопытствовать: а Лиза где живет? И опять я прикусила язык. Может быть, стоило ехать не в Москву, пропитанную токсинами памяти о «большом и светлом чувстве», а на незамутненные воспоминаниями болота, к интеллигенции в Питер. Гуляли бы по набережным каналов, мучились от сезонной депрессии и загорали в марте у стен Петропавловки.

— А в худшем?

— В худшем Мытищи, — Аллен рассмеялась. — Шучу. Все не так плохо, найдем в нормальном районе.

***

В колледж мы приехали к началу третьей пары. В пустынных коридорах зловеще гудели дневные лампы и мелькали как призраки опоздуны. Где-то за приоткрытой дверью иерихонской трубой орала на нерадивых студентов нервная физичка.

Квест начинался с приемной. Там мы оставили заявления офигевшим Бабарихам, сообщив, что зайдем за трудовыми к трем, и сразу поспешили в библиотеку — сдать учебники, пособия, и самое ценное — выданные в начале года методички по патриотическому воспитанию. Затем мы направились в логово Ольги Ивановны — тесную каморку, заставленную коробками с офисными принадлежностями, банками с краской и моющими средствами.

Аллен  завхозиха подмахнула обходной, не читая. А потом перевела взгляд на меня и, многозначительно прищурившись, спросила:

— Так где колонка?

В голосе ее звучало неприкрытое злорадство победителя. Но я не позволила ей долго наслаждаться ощущением триумфа — по дороге в колледж мы предусмотрительно заехали в «Радиотехнику».

— Вот, — сказала я, выставив перед ее носом новую колонку той же фирмы. — Думаю, такая подойдет.

— Ну, не зна-аю, — недовольно протянула Ольга Ивановна. — Надо проверить и переоформить. Акт составить. Номера-то на ней нет, инвентаризационного.

— Вам заплатить, что ли, чтоб вы уже перестали голову морочить человеку? — вкрадчиво спросила Аллен. — Или это дело принципа?

— Да как вам не стыдно мне такое говорить? — воскликнула Ольга, привычно покрываясь красными пятнами.

Я пнула Аллен под столом, призывая заткнуться, и молитвенно сложила руки, чувствуя, что меня уже начинает подташнивать от витающего в воздухе аромата бытовой химии, смешанного с запахом растворителя.

— Послушайте, дорогая Ольга Ивановна, мы сегодня срочно должны уехать. С вашей подписью или без. Если вы в чем-то сомневаетесь, напишите докладную, я все равно сейчас иду к Иноземцеву. Отнесу ему колонку, и пусть он решает. Скажу, что вам тяжело самой определиться.

А-ля гер ком аля гер. Пришлось нажать на болевую точку — Ольга уже пару лет как перешагнула пенсионный возраст и смертельно боялась, что ее уволят. Год назад Салтан в порыве злости (не понравился цвет пола в спортзале) обозвал ее старой дурой, которой пора сидеть дома, пить кефир, и этим довел до гипертонического криза.

 — Что значит, пусть он решает? — Ольга Ивановна притянула коробку к себе двумя руками и начала судорожно открывать ее. — Это моя ответственность. И если эта вещь исправна, то я…

— Вот гарантия, — я вытащила из сумки чек и гарантийный талон. — Не будет работать, обменяете. Подпишите обходной, пожалуйста, мы торопимся.

Не говоря ни слова, завхоз чиркнула ручкой по бумаге.

— Спасибо, — подчеркнуто вежливо поблагодарила я и поднялась со стула. Аллен встала одновременно со мной.

— И куда вы теперь? — вдруг спросила завхоз.

Я даже немного опешила от этого внезапного проявления интереса.

— В Москву уезжаем.

— Ясно, — Ольга Ивановна покачала головой. — Ничего там нет хорошего, в той Москве. Муравейник. Все злые, толкаются в метре́ этом поганом. А цены…

— Заоблачные, — вставила Аллен, прерывая неожиданный поток красноречия, и подтолкнула меня к двери. — Нам будет не хватать вас, Ольга Ивановна. До свидания.

По дороге в кабинет директора мы встретили Настю. Она прошла мимо нас, как мимо пустого места, а я вдруг вспомнила, что завтра ей исполняется тридцать семь. Наверняка, ее мама как всегда испекла свой фирменный торт «Дрова под снегом», а Макс украсил квартиру воздушными шарами. Интересно, спросят ли завтра ее родители, почему меня нет за праздничным столом? Впрочем, возможно, они уже в курсе, и теперь мое имя в их доме «харам», так же как имя Настиной тетки, с которой вся их семья перестала общаться после мучительного раздела бабушкиного наследства.

Мы приблизились к приемной, и мое сердце забилось быстрее. С каждым шагом волнение нарастало: финальный уровень квеста — самый важный. Без трудовой устроиться преподавателем нереально.

— С Иноземцевым надо поаккуратнее. Лучше, если говорить буду я. У нас здесь своя специфика.

Аллен иронично приподняла бровь, будто собираясь возразить, но в итоге, ничего не сказав, утвердительно кивнула.

Миновав встрепенувшихся как курицы на насесте Бабарих, мы нагло вломились в кабинет директора.

— Вы что, сбрендили? Почему сегодня на работу не вышли? — рявкнул Салтан, как только нас увидел. — По закону две недели отработать должны, а потом валите куда хотите! Или я вас по статье…

— Вот обходные, Иван Николаевич, — я положила бумаги на стол. — Понимаете, мы отработать не сможем. Нам надо срочно…

— Медовый месяц у нас, — не дав мне договорить, Аллен демонстративно обняла меня. — Мы расписались в Копенгагене на зимних каникулах.

— В смысле, расписались? Что значит… — багровея, Иноземцев вытаращил на нас глаза. — Мне никто не доложил.

— Вам показать сертификат о браке на датском? Перевод мы еще не сделали, — Аллен достала телефон. — Сейчас, где-то тут у меня копия.

— Не надо мне ничего показывать! — воскликнул Салтан и даже слегка отпрянул, вжавшись в спинку кресла так, словно ему пытались подсунуть под нос омерзительного паука. — Грош цена здесь этой вашей бумажке.

Цирк какой-то мне тут устроили, понимаешь!

Аллен поджала губы.

— Зачем же вы так? Для нас это важно. Мы уже и свадьбу запланировали. Роскошную. Засветимся в ваших городских новостях, а может, и вообще в области, — мечтательно произнесла она.

Хотя на озверевшего от гнева Салтана было страшно смотреть, я еле удержалась, чтобы не заржать в голос.

— Что значит, засветимся? — сдавленно произнес он и повел плечами.

— Это значит, что я всюду фотки выложу: и в инсте, и на фэйсбуке, и в контакте у меня несколько тысяч подписчиков, — нагло врала Аллен, не пользующаяся соцсетями. — Пусть во всем мире знают, какой Энск либеральный город.

— Мы вас приглашаем, Иван Николаевич, — подхватила я, выныривая из минутного коллапса. — И всех коллег. И обязательно кого-нибудь из министерства. Шутка ли — первая лесбийская свадьба в Энске и именно в нашем колледже. Думаю, там, — я подняла указательный палец вверх, — все будут в восторге от того, что вы нас не уволили, несмотря ни на что.

— Будете почетным гостем, — Аллен демонстративно разблокировала свой мобильный. — Как это называется. Шафером?

— Посаженым отцом, — поправила ее я.

— Хватит, заткнитесь уже, — Салтан брезгливо отшвырнул в сторону наши обходные, дернул плечами, встал с кресла и подошел к сейфу. — Надо было сразу вышвырнуть обеих, как только узнал, да я, дурак, пожалел вас.

Мы с Аллен  затаили дыхание.

Директор медленно набирал код, а затем долго рылся в недрах сейфа. Наконец, он извлек из него продолговатый ящик с трудовыми.

— Вот, ищите свои, — Иноземцев с громким стуком поставил ящик перед нами и достал из кармана пиджака какие-то таблетки. — Там по алфавиту.

— Может быть, воды принести? — я посмотрела на пустой графин на его столе.

Он лишь отмахнулся. Сунул таблетку под язык и снял трубку телефона, стоящего у него на столе.

— Ксения, оформи приказ об увольнении по собственному сегодняшним, и в трудовые впиши. Да, срочно. Нет, не к концу дня. Вот прямо сейчас! — заорал он.

— Спасибо, — поблагодарила я Иноземцева, когда он положил трубку и обессиленно обмяк в кресле. — Извините, что без предупреждения…

По природе я была довольно жалостливым человеком. Глядя на него, вспотевшего и бледного, я невольно испытывала сострадание, хотя, разумеется, он его не заслуживал.

— Убирайтесь, — процедил Салтан, массируя грудь под пиджаком. — И чтобы духу вашего здесь больше никогда не было!

— За это можете не переживать, — на Аллен в отличие от меня его предынфарктное состояние не произвело никакого впечатления — на губах ее играла презрительная усмешка. — Постараемся забыть вас и вашу шарагу, как страшный сон.

Я с силой дернула ее за руку и вытянула в приемную. Старшая Бабариха заполнила трудовую, не проронив ни слова. Пока она строчила, та, что помоложе, умело сверлила нас осуждающим взглядом, не прекращая при этом трепаться с кем-то по телефону.

— Счастливо оставаться, — пожелала я им, уходя.

— И вам не хворать, — буркнула старшая.

***

Выруливая с парковки, я оглянулась на здание колледжа в последний раз.

— Двенадцать лет! Треть прожитой жизни. И никто даже не вышел платочком вслед помахать, — я улыбнулась. — Что ж. Как там романтичные дурочки пишут в статусах? Чем ярче горят мосты за спиной, тем светлее дорога впереди.

— Размещу это в своем блоге, — Аллен широко ухмыльнулась.

Фыркнув от смеха, я тут же вздрогнула — в боковое стекло ударил снежок.

— What the fuck! — сказала Аллен, когда перед машиной выросла нескладная долговязая фигура Печенкина в огромной лисьей шапке.

Я притормозила и опустила оконное стекло.

— Что ж вы убегаете, даже «до свидания» любимому коллеге не сказали? — спросил он, наклоняясь ко мне. — Говорят, вы в Москву уезжаете?

— Уезжаем, — искрящийся на солнце снег слепил глаза, и я надела солнечные очки.

— Жаль, — его щеки разрумянились на морозе, а на бровях и ресницах поблескивали не успевшие растаять снежинки. — Без вас тут будет тоскливо.

В этой своей шапке и куртке защитного цвета с множеством карманов он был похож на охотника. Ему не хватало только двустволки за плечом и патронташа.

— Берегите себя, Печенкин, — сказала Аллен. — Вы здесь как островок вменяемости в море безумия.

***

По возвращению мы застали в квартире настоящий бардак. Судя по количеству смятых упаковок Pringles, бутылок из-под Колы и пивных банок, в проводах моей дочери участвовали не меньше десятка человек.

Аллен сразу ушла в спальню: «Полежу немного, голова разболелась», а я заглянула в детскую. Женя была там. Целовалась с Ромой, сидя у него на коленях. Услышав меня, она резко обернулась и тут же вскочила на ноги.

— Извини, забыла постучать.

Жар разлился по моему лицу. Как же сложно смириться с тем, что она уже не ребенок.

Рома смущенно поздоровался, встал с дивана и отошел к окну.

— Мне бабушка звонила, — пробормотала Женя, потупив взгляд. — Я ей сказала, что мы уезжаем сегодня, а она плакать начала.

— Мы уезжаем, а не умираем, — отрезала я, ощущая тревожное нытье в груди. «Что ж ты никак не можешь нажраться? — мысленно обратилась я к своей совести, — грызешь и грызешь, как будто я убила кого-то».

— Не поняла, ты эти джинсы берешь, или что? Почему они тут валяются? — я нагнулась и подняла с пола голубые джинсы, купленные мною летом на распродаже.

— Не беру, они уродские, — Женя скривилась так, словно привыкла носить исключительно наряды от Версачи, и вышла из комнаты. Рома поплелся за ней следом, стараясь не смотреть на меня.

В дверь позвонили. Открыв, я увидела на пороге Даню, и мое сердце сразу наполнилось теплом.

— Это вам и Жене, — он вручил мне пакет из «Лэтуаля». — Косметика. Мама выбирала.

— Ой, ну ты что, мне даже неудобно. Спасибо большое. Чаю хочешь?

Он отрицательно мотнул головой, но я все равно потащила его на кухню.

— Давай, давай. Не стесняйся, — сказала я и крикнула: «Женя! Даня пришел!» — Сейчас… я Рому провожу… — откликнулась она.

Я собрала со стола пустые пивные банки, выкинула их в мусор и включила чайник. Странно было осознавать, что окружающие меня предметы скоро исчезнут из поля зрения. И этот чайник, мерцающий нежной голубой подсветкой, и тостер, который не мешало бы отмыть как следует, и пылящаяся на холодильнике крутая соковыжималка, подаренная мне родственниками несколько лет назад. Я пользовалась ею, возможно, раз или два, но мама свято верила в то, что я каждое утро пью свежевыжатый свекольный сок.

Ностальгия по прежней устроенной размеренной жизни коварно подкралась и вонзила нож прямо под ребра.

Это был превентивный удар.

***

— Я тоже здесь не останусь, — вдруг сказал Даня. — Школу закончу и уеду за границу. Может быть, в Южную Америку. В Аргентину.

Нахлынувшая было тоска отступила. Я с интересом взглянула на него.

— Почему туда?

— Так… — он посмотрел на свои руки, сложенные на столе. — В Буэнос-Айресе у меня друг. Мы в интернете познакомились. Он русский, но там родился. Зовет к себе. Говорит, поможет устроиться преподавателем в школу танго.

— Ты только поосторожнее, — сказала я. — Виртуальные знакомства — это довольно опасно.

— Да уж, — хмыкнул он. — Но больше я на такое не поведусь, не сомневайтесь. И вообще, я сейчас на самбо записался и в качалку.

— Это правильно, — я одобрительно кивнула и, разлив чай в чашки, села за стол. — А можно задать тебе один деликатный вопрос? Это касается нападения. Если не хочешь, не отвечай.

— Да, конечно, — его черные длинные ресницы дрогнули.

— Скажи, ты видел лица этих негодяев? Или они были в масках?

— Нет, не в масках, в капюшонах. Там темновато было… но я разглядел. Один такой с бородкой, а другой — пятно у него какое-то, — Даня провел пальцем под глазом, — вот тут. Ужасно мерзкий тип. Он меня бил, а тот, второй, держал. И оба смеялись… — голос его дрогнул.

Я не удивилась. Почему-то я была уверена, что на него напали те же самые идейные мрази, что и на Аллен.

— Ничего, они когда-нибудь за все ответят, — я сжала кулаки.

Разумеется, я не верила ни в какую карму, и уж тем более в то, что в жизни есть справедливость, и добро рано или поздно побеждает зло. Но как еще я могла утешить его и себя?

На кухню вошла Женя с заплаканным лицом. «Привет», — уныло сказала она Данику.

— Не забудь взять зарядку от ноута, — напомнила я ей и направилась в спальню.

Аллен спала, подложив руки под щеку, как учат воспитательницы в детском саду. Я легла рядом и обняла ее, наслаждаясь уютным теплом. На душе стало спокойно и легко. Слушая ровное дыхание и тихое биение сердца, я чувствовала, как постепенно сама погружаюсь в сон.

— Мам, — Женя приоткрыла дверь, вырывая меня из дремотного состояния. — Там бабушка пришла…

Аллен даже не шелохнулась — хотя обычно у нее был очень чуткий сон. Видимо, сказывалась накопившаяся усталость от пережитого стресса.

Я встала с кровати. Часы показывали почти полшестого. За окном в темноте носились белые снежные мухи. Нельзя было больше медлить. Меня вдруг охватил страх, возникло ощущение, что я в ловушке, и как несчастный герой Кафки никогда не вырвусь из удушающих объятий этого города.

Мама ждала меня в гостиной. На ней был черный кардиган и гранатовые бусы — те самые, которые я в детстве так любила перебирать, сидя у нее на руках.

— Привет, — сказала я, вытащила из стенки пакет с документами и положила в дорожную сумку.

— Коле звонила, он в Новосибирске на суде, — произнесла она загробным голосом.

«Слава богу», — подумала я.

— Ты что же такое придумала? Хочешь в могилу меня свести раньше времени? — теперь в ее голосе проступил дрожащий оттенок гнева. — Опомнись! Пока не поздно!

— Давай просто попрощаемся по-человечески, — попросила я.

Но она не слышала меня, взгляд ее скользил по комнате, перебегая с одного чемодана на другой.

— Где она? Где эта женщина? Я хочу с ней поговорить! — очевидно, она заметила вещи Аллен.

— Тебе незачем с ней говорить.

— Что значит «незачем»? Я объясню ей… — возмущенно начала мама.

Но я ее перебила:

— Потому что это я приняла решение. И дело не в ней, а во мне. Это я не хочу больше жить в этом городе. Меня от него тошнит.

— Тошнит? От родины? Тогда уезжай. Уезжай! — ее рука взметнулась, указывая на дверь. — Пусть твоя дочь страдает. Живет непонятно где и с кем. У тебя никого там нет! Куда ты прешься с ребенком?

— Ты знаешь, что в Москву, а орешь так, будто я в Австралию улетаю, — я достала из шкафа шкатулку с украшениями и положила ее на столик. — По-моему, ты должна радоваться, что твоя внучка будет через два года учиться в столичном вузе. Ты же сама говорила, что мечтаешь, чтобы она в Первый медицинский поступила.

— Мало ли о чем я мечтаю, — мама возмущенно скривила рот. — Туда без денег и протекции не попасть. Тут бы мы ее на бюджет устроили в Новосибирске. Коля мог договориться, у него всюду знакомые. А там что? Ты ее делаешь жертвой своей отвратительной, нездоровой прихоти. Ты понимаешь это?

«Это твой сын нездоров», — хотелось ответить мне. И рассказать ей, какого морального урода она вырастила. Скорее всего, она бы мне не поверила. Или еще хуже. Поверила бы и в своей слепой материнской любви все равно бы нашла ему оправдание. И это было бы совершенно непереносимо.

— Она не жертва, — спокойным голосом произнесла я. — Будет учиться как следует и поступит. Мало, что ли, детей из Энска едут в Москву после школы?

— Да как она сможет учиться в такой обстановке?! — воскликнула мама.

Женя выглянула из своей комнаты.

— Можно потише? Вы так орете, что все соседи слышат.

— Ну вот видишь. Ребенок тебя стыдится. Женя, ты ведь не хочешь ехать. Ты сама говорила, — начала мама. — Так может…

— Оставьте меня в покое! Достали все! — гаркнула Женя и, хлопнув дверью, закрылась в комнате.

— Мне надо собираться, — я подошла к маме ближе, испытывая отчаянную надежду, что она захочет меня обнять. — Давай по-хорошему расстанемся. Все же мы друг другу не чужие…

Ее глаза засветились влажным блеском, но лицо сохраняло холодное отстраненное выражение.

— Я тебя не знаю больше, — сухо произнесла она. — Мне такая дочь не нужна.

— Ладно, — неожиданно у меня сдавило в горле от подступающих слез. — Тогда пока.

— Хорошо, что папа не дожил, — она развернулась, вышла из комнаты и запричитала: — Женечка, бабушка уходит, иди я тебя поцелую на прощанье.

Я бросилась в ванную и, включив кран, тихо завыла, размазывая по лицу хлынувшие градом слезы.

 — Если что, ты звони, мы за тобой приедем, ты поняла? — услышала я сквозь шум воды. — И еще подумай…

Дальше было неразборчиво. Видимо, они отошли. Через несколько минут хлопнула входная дверь.

Воспалившиеся глаза пекло, я умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало — бледная, с покрасневшими веками и крыльями носа, я походила на истеричных героинь классического романа, в самые драматические моменты убегающих рыдать и пудриться.

Одинокий стук прервал мои размышления.

— Мама? Можно пиццу заказать?

— Да, конечно.

Я подумала, что надо взять с собой в дорогу термос и бутерброды. И сказать Кате, чтобы забрала себе продуктовые припасы и закатки из кладовки.

Хорошо, что дел невпроворот, и страдать некогда. Если осознаю, что происходит, то, возможно, сойду с ума от страха.

Вспомнив еще кое о чем, я поспешила в гостиную, где осторожно сняла с полки хрупкую статуэтку — фарфоровую девочку с котенком, которую мне когда-то подарил папа. «Трофейная, дед мой привез из Германии», — с гордостью сказал он. — Вот, держи, будешь хранительницей семейной реликвии».

Таз мне теперь явно не достанется, но хоть она будет со мной. В детстве я назвала ее Гретхен, представляя, что давным-давно в Германии с ней играла маленькая золотоволосая девочка с таким именем.

Я завернула статуэтку в футболку, замотала скотчем и засунула в чемодан, который и так уже был переполнен. Сверху положила фото в рамке. На нем я держала на руках годовалую Женьку.

Тощая, с волосами, небрежно завязанными в хвост, я весело смеялась над какой-то Диминой шуткой. Что же он тогда сказал? Я никак не могла припомнить. На снимке я выглядела счастливой, но в памяти от того периода остались только постоянная усталость и вечное желание выспаться.

— О чем задумалась? — спросила Аллен. Я и не услышала, как она вошла.

— Даже не знаю… Мама приходила. Рвалась, кстати, с тобой пообщаться. В общем, она сказала, что я совершаю роковую ошибку и что не знает, кто я такая вообще.

— You are my sunshine, — пропела Аллен. — Зря ты меня не разбудила. Мы бы с ней чудно поболтали. Мы же почти подружки.

— Да-да, — я рассмеялась. — Нет уж. Замечательно, что ты крепко спишь.

— Let sleeping dogs lie, не будите спящую собаку, как сказал Чосер, — Аллен зевнула. — Но зато я слышала, что вы заказали пиццу.

***

 Чемоданы и баулы, казалось, весили тонны. А ведь я старалась брать только самое необходимое. Наконец мы запихали все в багажник и частично на заднее сиденье. Женя сразу заныла, что ей неудобно будет лежать, но я шикнула на нее, и она притихла.

Снег, к счастью, перестал идти, видимо, там наверху, в небесной канцелярии, вышли на перекур. В прогнозах все еще обещали «обильные снегопады», так что я не обольщалась.

— До Тебиса ты, потом меняемся, — сказала Аллен.

— Я спокойно доеду до Омска, — возразила я.

— Почти девять часов? Не сходи с ума, — отрезала она. — После Тебиса меняемся. Ты должна поспать.

— Мама, слушай Аллен, — неожиданно подала реплику Женя. — Чего ты упираешься? Она права.

Я чуть не выронила ключи от машины от удивления, но не нашлась, что сказать. Зато Аллен едва заметно улыбнулась.

Не успела я выехать со двора, как мне пришлось резко затормозить — ослепляя фарами, дорогу нам перегородил джип моего брата.

— Это Коля, — сказала я, чувствуя приступ дурноты. — Сидите обе. Не смейте выходить из машины.

— Не надо, Лия, — Аллен схватила меня за руку. — Погоди.

— Да, мам, не надо! Я боюсь! — вдруг вскрикнула Женя плачущим голосом, и это еще больше подстегнуло меня.

Я выдернула руку, открепила ремень, распахнула дверь и вылезла из машины.

Коля выбрался из джипа и направился ко мне, слегка косолапой размашистой походкой, топя в снегу стильные ботинки на тонкой подошве. Дорогая парка Canada Goose чересчур обтягивала его массивную фигуру; ему явно пора было завязывать с пирогами.

— Далеко собрались? — спросил он без предисловий.

— Подальше от тебя, — выплюнула я со злостью. — И от твоих архангелов. Или как ты там своих чертей назвал? — Ты о чем? — он насмешливо изогнул пухлые губы и засунул руки в карманы. — Совсем мозгами поехала? Бред какой-то несешь.

— Это у тебя с головой проблемы, если ты думаешь, что Аллен не разглядела твоего пятнистого дружка. Имей в виду — мы обратились в больницу, и там все зафиксировано, — соврала я. — У нас и показания свидетелей есть. Вполне достаточно, чтобы упечь за решетку и твоих опричников, и тебя, как заказчика и организатора.

— Лия, ну хватит гнать, — он продолжал усмехаться, но уже скорее по инерции. В глазах его загорелись беспокойные огоньки. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Короче, давай так. Ты езжай куда хочешь, но Женю в свою хренотень не впутывай.

Краем глаза я зацепила полусодранный предвыборный агитационный листок на столбе, и на меня накатило вдохновение.

 — Как ты не прозондировал почву, прежде чем отправил к Аллен  своих насильников? У нее дядя депутат районного совета в Химках. Хочешь, чтобы тобой всерьез занялись? Только попробуй произнести еще раз имя моей дочери, ублюдок!

— Слушай, не знаю, что там произошло с этой твоей Аллен , но я тут ни при чем, — он перестал улыбаться. — И ничего ты не докажешь. Нехуй меня дядями московскими пугать.

— Я хочу, чтобы ты сейчас же сел в свой сраный джип и освободил дорогу, — процедила я сквозь зубы.

— Да, пожалуйста, — он с наигранной беззаботностью пожал плечами. — И лучше не возвращайся. Тебе здесь рады не будут.

— Прощай, Коля, — произнесла я, ощущая, как холодеют пальцы, и в висках стучит кровь.

— Ладно, — только и сказал он и, резко развернувшись, пошел к своему «Рендж Роверу». По пути он поскользнулся, взмахнул руками, чтобы удержать равновесие, и громко выругался.

Я уселась в машину, только когда джип, взревев, выехал задом со двора.

— Что он хотел? — спросила Женя.

— Попрощаться, — я посмотрела на свои пальцы, лежащие на руле. Они дрожали.

— Наверное, будет лучше, если сейчас поведешь ты, — сказала я Аллен .

— Я как раз хотела предложить, но у тебя такое лицо… — уголки ее рта едва заметно дернулись, точно она попыталась сдержать ухмылку. — Не знаю, что ты ему сказала, но это было быстро. Ты страшная женщина.

— Точно, — я попыталась усмехнуться, но у меня не получилось. В венах все еще кипела смесь адреналина и злости.

— У мамы бывают приступы бешенства, — заметила Женя. — Это она с виду только спокойная. Копит обиды, а потом взрывается.

— Я учту, — без всякой иронии произнесла Аллен. — Спасибо за совет.

Переместившись на пассажирское сиденье, я достала сумку с провизией и спросила: — Кто хочет бутерброд?

В ответ раздалось дружное хоровое «Я!» Не ожидая такой синхронной реакции, я невольно улыбнулась.

Эпилог. Спустя полгода.

За окном послышалось громкое воркование. Я отдернула занавеску. Голубка (судя по изящному повороту головы и большим круглым глазам, это была «она», а не «он»), сидящая на карнизе, нагло уставилась на меня и даже не попыталась взлететь. Из клюва у нее торчала тонкая веточка.

— Ты там гнездо вить собираешься, что ли? — с подозрением спросила я. — Даже не вздумай.

Я распахнула окно, впуская в кухню свежий весенний воздух, голубка укоризненно посмотрела на меня, нехотя поднялась с места и взлетела.

— С кем ты разговариваешь? — Женя, уже одетая, уселась за стол и налила себе в чашку молока из пакета.

— Голуби хотят завладеть миром.

— Ясно, — ответила она угрюмо. Через два дня ей предстояла сдача ОГЭ по математике, и она страшно нервничала.

— На консультацию не опоздаешь?

— Меня Аллен отвезет.

Словно в подтверждение, в коридоре хлопнула входная дверь. Аллен вернулась с пробежки и сразу отправилась в душ. Ей сегодня было к первой паре. Курсы, на которых она преподавала, находились в часе езды от дома. Мне повезло больше — до педколледжа надо было проехать всего несколько автобусных остановок. Но у меня сегодня, о радость, был выходной.

Я насыпала кофе в турку, налила воды и поставила на огонь. Поймала себя на мысли, что действую почти на автомате и уже не задумываюсь о том, что где лежит. Наверное, можно считать, что я чувствую себя в съемной трешке на Рязанском проспекте как дома.

Звук льющейся в ванной воды смешивался с уличным гомоном и с шипением конфорки. Нет, наверное, даже лучше, чем дома.

— Кашу положить? — я кивнула на кастрюлю с овсянкой, стоящую на плите.

Утром я обнаружила в контакте послание от Печенкина, он запоздало поздравил меня с Днем рождения и написал: «Вы смелая женщина, Лия. Я восхищен вашей решительностью и мужеством. Немногим удается отстоять право быть самими собой» — Нет, — хмурясь, буркнула Женя.

— Может, гренки быстро сделаю?

— Не хочу я ничего.

— Нельзя выходить из дома голодной, в завтраке главный заряд энергии, — одна из любимых фраз моей мамы непроизвольно слетела с языка.

— Отстань, — Женя допила молоко, встала и схватила из вазочки горсть шоколадных батончиков. — Вот. На случай, если сядет батарейка.

Аллен вошла на кухню и посмотрела на часы.

— Ну что, у нас есть еще пятнадцать минут. Ты готова?

— Да. Я подожду во дворе, — сказала Женя, выходя за дверь.

По утрам она гораздо хуже воспринимала нас «вместе», чем в конце дня, то ли за ночь отвыкала от мысли, что мы — пара, то ли после секса от нас исходили особые, раздражающие ее флюиды.

Я поставила перед Аллен  тарелку с кашей и налила кофе в чашку.

— Овсянка, мэм.

Аллен взяла банан и, быстро очистив его от кожуры, нарезала мелкими дольками, бросила их в кашу и вздохнула.

— Меня от этого ПП уже тошнит.

— А меня, думаешь, нет? — фыркнула я. — Потерпи. Подлечишь гастрит, и будет тебе яичница с беконом.

Врач сказал, что, возможно, болезнь развилась на нервной почве. Мне это не давало покоя — ведь кошмары по ночам ей теперь снились не из-за кого-нибудь, а из-за моего брата — этого мерзкого ублюдка, который так и не понес наказание и жил себе припеваючи. Я читала портал Энск-инфо, Николяшин благотворительный фонд регулярно мелькал в новостях.

— С беконом, м-м-м, — мечтательно произнесла Аллен, набрала полную ложку и отправила в рот. — Чем займешься? — поинтересовалась она, проглотив, и улыбнулась. Ее глаза игриво заблестели. — Помимо того, что будешь по мне скучать.

— Домашними делами.

Я посмотрела на пыльные стекла — голубка снова сидела на карнизе и вызывающе ворковала.

— Надо привести окна в порядок. Перед голубями неудобно, они тут, между прочим, место для гнезда себе приглядели.

Аллен отодвинула тарелку, встала и шуганула несчастную птицу.

— Забей на них. Посмотри, какая погода чудесная, — сказала она и, приблизившись ко мне, наклонилась и поцеловала в висок. — Иди лучше погуляй.

— Я все равно буду по тебе скучать, — пообещала я, касаясь губами краешка ее рта.

— Same here, — ответила Аллен и, взяв со стола чашку с кофе, ушла на балкон курить.

Я знала, что она не принесет ее назад, забудет там на стеклянном столике, но меня это не раздражало. Напротив, мне нравились эти маленькие отпечатки ее присутствия, напоминания о том, что она рядом.

Оставшись одна, я включила стиральную машину и некоторое время сидела на табуретке, следя за тем, как в барабане вращаются, сплетаясь в один ком, мои и Аллены вещи. В этом зрелище было нечто символичное, почти завораживающее. В глубине души мне все еще казалось нереальным, что мы живем вместе. «Как жена и жена», — сказала Маша, когда произносила тост на нашем новоселье.

Подумав о Маше, я вспомнила, что в субботу мы как раз приглашены к ним в гости и надо пойти купить хорошего вина. Выйдя из дома, почему-то направилась не в сторону магазина, а в противоположную — туда, где в листве деревьев спряталась кованая ограда старого парка.

Вдыхая полной грудью пьянящий запах сирени, смешанный с ароматом расцветших ирисов, я шла и улыбалась, блаженно щуря глаза. Чувство свободы захлестнуло меня, заставив позабыть о всех проблемах.

Прямо к моим ногам подкатился красный мяч. За ним прибежала белокурая девочка лет пяти. Она взглянула на меня, звонко рассмеялась, схватила мяч и унеслась на соседнюю аллею. Мой взгляд скользнул по бархатисто изумрудному ковру, выстилающему газон. Безмятежное голубое небо раскинулось надо мной, словно огромный хрустальный купол.

Я скинула с ног кеды, сняла носки и медленно пошла по мягкой, прохладной траве, ощущая, как каждый стебелек щекочет кожу.

            Конец!
————————————————
Ну вот и всё! В целом получилось неплохо. В планах продолжить "Телохранитель чувство" и возможно паралельно начать новый фф, зависит от количества свободного времени, а его сейчас мало)). Хорошего времени суток всем!