"Босяком - по траве" [Закончен]

                Август

Дождь лил стеной. Я нехотя встала с кровати, подошла к окну. На улице по огромным лужам, словно катера, разъезжали машины. Капли яростно барабанили по карнизу.

«Та-да-да-дам! Та-да-да-дам!» Пятая симфония накатывала разрушительной волной.

Однако бьющие по барабанным перепонкам децибелы начали уже утомлять. Для страданий больше подходили тревожные звуки скрипки, я убавила громкость, переключила на «Palladio», заперла дверь в свою спальню и снова улеглась.

 Я прекрасно осознавала, что загоняться глупо. И тем не менее мне было плохо. Я скучала по ней.

Мы не общались уже десять дней — сегодня была как раз круглая дата. С тех пор как я вернулась, прошло пять. Аллен снилась мне почти каждую ночь. То признавалась, что не может без меня, то упрекала в трусости. Иногда я видела ее с другой женщиной, они шли по улице, держась под руку, а я зачем-то бежала за ними следом, но как ни старалась их догнать, расстояние между нами нисколько не сокращалось.

Самыми мучительными были сны, в которых мы занимались любовью. Именно такой приснился мне сегодня, и я все утро не находила себе места, чувствуя неудовлетворенность и тупую душевную боль.

Прикрыв глаза, я подняла майку и дотронулась до своей груди, представляя, как Аллен ласкает меня. Все больше распаляясь, я выгнулась, будто навстречу ее поцелую. Но она всегда хотела большего. Я спустила джоггеры и забралась рукой под резинку трусов. Именно так все могло бы и быть, если бы я не сопротивлялась.

Резкий звонок в дверь раздался в тот самый момент, когда я почти достигла цели. В спешке подтянув штаны и одернув майку, я бросилась в коридор, на ходу гадая, кто бы это мог быть — Женя взяла с собой ключи, да и вряд ли она так рано могла вернуться с танцев. На пороге стояла Катя — соседка из квартиры напротив.

— Привет, — улыбнулась она мне, протягивая лист бумаги и ручку. — Подпишись, пожалуйста. Это письмо в жэк по поводу фонаря над подъездом.

Катина активность вызывала у меня искреннее, почти благоговейное восхищение. В прошлом году она выбила установку шлагбаума во дворе, а в позапрошлом организовала парковочные места для жильцов.

— Да, конечно, — мое дыхание все еще было прерывистым и лицо горело.

Я взяла у нее авторучку и, вспомнив, что Катя — тренер по легкой атлетике, бодро произнесла.

— Я тут спортом решила заняться. Пресс качаю.

— Хорошее дело, — Катя одобрительно кивнула. — А мы идем сегодня вечером с девками в суши-бар. Мне на прошлой неделе тридцать два стукнуло. Хочешь присоединиться?

Может быть, мне и стоило развеяться в компании ее брутальных коллег из спортшколы, с которыми я уже отмечала вот так же спонтанно год назад Восьмое марта. Катя тогда зашла одолжить пару табуреток и уговорила меня зайти выпить бокал шампанского. Разговоры за столом были исключительно профессиональные — обсуждали чемпионат Европы по художественной гимнастике. Шампанское быстро закончилось, и все перешли на водку. Вернувшись домой в первом часу ночи, я, еле стоя на ногах, пыталась показать Жене, как садиться на шпагат и делать мостик.

— Поздравляю, — я вернула Кате подписанный лист. — Спасибо за приглашение, не получится, вечером буду занята.

Остаток дня и вправду был уже расписан: я планировала в сотый раз перечитать чат, который каждый день обещала себе удалить. А потом посмотреть какой-нибудь тупой отечественный сериал — «квест», в котором женщину трудной судьбы бросает подлый муж, предает лучшая подруга, увольняют с работы, но в конце, пройдя через множество испытаний, она обязательно получала награду в виде Настоящего Мужика (и коня в придачу).

И еще я собиралась написать Васе, с которым не виделась с июля, и договориться о встрече. Быть может, как только я окажусь с ним в постели, все эти навязчивые химеры, которые я рисовала в своем воображении, сгинут без следа.

— Жаль, — сказала Катя. — Ну, если передумаешь, приходи. Бар на Торговой восемнадцать. Возле почты.

Она ушла, а я легла на диван в гостиной и нашла в чате дату двадцать девятого июля. День рождения Аллен (дата отличается от рж, так нужно для сюжета). Где-то через час после того, как я вернулась домой, она написала:

«Ты там в порядке?)))»

Много улыбающихся скобок. Она не сомневалась в том, что я все еще взбудоражена произошедшим между нами.

«Нет, конечно)))».

Я помнила, как у меня слегка дрожали пальцы, когда я набирала эти дурацкие скобки.

«Мне хочется тебя обнять», много веселых смайлов. И ни одного сердечка. Могла бы поучиться у Васи.

«Только обнять?»

Я кокетливо поставила один застенчиво улыбающийся смайлик.

«Это провокация?)))» — спросила она, и я тут же откатила:«Не знаю, возможно))) не обращай внимания, я несу всякую чушь, слишком много выпила))».

«Позвоню?» «Давай».

Мы тогда проговорили всю ночь, а на следующий день она пришла ко мне. И на этот раз мы без всяких предисловий начали целоваться еще в прихожей. Я промотала нашу переписку дальше: ее было немного. Всю неделю до Жениного приезда мы практически не расставались.

Перед тем, как выйти из чата, я взглянула на время последнего посещения: Аллен была в сети пять минут назад. В голову закралась тревожная мысль: что если она все же переписывается с Лизой? Помирилась с ней, и пока я тут страдаю, вообще позабыла о моем существовании. Я со злостью отшвырнула телефон. Если бы я только могла повернуть время вспять, вернуться в тот июльский день и все изменить.

Я вспомнила, как нервничала, когда нажимала на дверной звонок. И как успокаивала себя: «Я всего лишь пришла на день рождения к коллеге. Ну и что, что она спит с женщинами? Мне-то что?» В момент, когда мой внутренний голос ехидно промурлыкал «Не ври себе», Аллен открыла дверь.

На ней были черные брюки и топ, виднеющийся из-под полупрозрачной шифоновой накидки. Глаза ее были накрашены сильнее обычного, и, как мне показалось, немного воспалены.

Я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела непринужденной, и протянула букет кремовых роз на высоких стеблях, выбранный мною в цветочном после долгих метаний.

— Поздравляю. Отлично выглядишь.

— Спасибо, — Аллен взяла букет, поднесла его к лицу и удивленно приподняла бровь: — Ну надо же, пахнут.

Я некстати вспомнила ее рассказ о девочке Саше, которая дарила ей цветы. Некстати, потому что тут же представила себе, как Аллен прижимает меня к металлической стенке гаража. Я даже нервно повела лопатками.

Из комнаты тихо фоном звучала Адель, а из кухни доносился аппетитный запах.

— Я тут подумала, что тебе может понравиться симфонический оркестр Баварского радио, — я улыбнулась и достала из кармана конверт с билетами на «Шедевры мировой классики: от Генделя до Пьяццолы». — И решила, что мы с тобой должны съездить. Правда, это еще не скоро, в октябре.

Она взяла конверт, улыбнулась и покачала головой.

— Лия, Лия… просила же — никаких подарков, — сказала она с нарочитым укором. И тут же обняла меня. — Спасибо, — щекотно прошептала она мне на ухо. — Так здорово. Это как глоток свежего воздуха.

— Не за что… — для того, чтобы оторваться от нее, мне пришлось сделать над собой усилие. Поистине, в ее объятиях было что-то колдовское. — Мне нужно помыть руки.

В ванной я заметила лежащий на полу разводной ключ. А еще на вешалке рядом с полотенцами висел ажурный бюстгальтер телесного цвета. Я поспешно отвернулась от него, чувствуя неловкость. Но он отпечатался на подкорке двадцать пятым кадром, и когда я вошла в кухню — ее грудь была первым, на чем я сфокусировала взгляд.

— У тебя там разводной ключ на полу валяется, — сказала я, замечая, что под топом ничего нет.

— А-а, забыла… — сказала Аллен, расставляя на столе тарелки. — Потом уберу. Это я кран меняла.

— Сама? — я в удивлении воззрилась на нее.

— Это не так уж сложно, — она улыбнулась. — Просто звучит страшно.

— Не знаю, — я покачала головой. — Когда у меня что-то ломается, я впадаю в панику. Вероятно, мой мозг устроен иначе.

— Нормально у тебя устроен мозг. Все дело в гендерных предрассудках. Садись, — она кивнула на стул. — Еще пять минут, и будет готово. Просекко или кьянти?

— Кьянти.

— Моя девочка, — Аллен рассмеялась и открыла холодильник. — Правильный выбор.

Вскользь произнесенное «Моя девочка» заставило мое тело содрогнуться от неожиданного спазма. Да что ж это такое в самом деле?! Она владеет техникой НЛП? Или дело в моих непроработанных детских травмах?

Мы подняли тост за ее здоровье, а потом Аллен разложила готовый плов по тарелкам и посыпала его кинзой.

— И как же ты справляешься, когда что-то ломается? — спросила она, когда мы приступили к еде.

 — Раньше брат помогал, — сказала я, а потом нехотя добавила: — Ну а сейчас Вася.

— Я-ясно, — на лице ее скользнула едва заметная пренебрежительная улыбка. — Коне-ечно, Вася… — пропела она.

Я отпила глоток, стараясь сохранять невозмутимость.

— Мне кажется, зря ты за него замуж не идешь, — глаза ее весело сверкали.

— Да неужели? — я отложила вилку и подперла щеку ладонью. — И что еще тебе кажется?

Она прожевала и поднесла бокал ко рту, будто стараясь спрятать улыбку, которая уже вот-вот готова была обозначиться на нетерпеливо подрагивающих краешках губ.

— Что ты сейчас злишься на меня. Хотелось бы понять, почему.

— А с чего вдруг такая забота? — с сарказмом поинтересовалась я.

— Я? Забочусь? Боже упаси, — она сделала большой глоток и кивнула в сторону моей тарелки. — Ешь, пожалуйста, а то я буду реально загоняться, что тебе не нравится, как я готовлю.

— Ну-ну, не скромничай, все у тебя превосходно получилось. Perfect! — я демонстративно наколола на вилку кусочек мяса и, отправив в рот, прикрыла глаза. — М-м-м. Очень вкусно.

— Ты обиделась, — констатировала она. — Извини. Просто когда меня что-то бесит, я не слежу за языком.

— Не поняла, — прожевав мясо, я отпила из бокала. — Что конкретно тебя бесит?

— Да всё, — она откинулась на спинку стула, постукивая костяшками пальцев в такт несущейся из комнаты мелодии, и посмотрела на меня в упор. — Психология ваша провинциальная. Принцип этот убогий — обязательно быть при мужике.

Замечая, что ее глаза из серых превратились в почти графитовые, я опять представила себе, как она яростно толкает меня к стене и ее руки с силой сжимают мои плечи.

— Считаешь, мужики — это не мое? — я усмехнулась и опустила бокал на стол, чтобы она не заметила, как предательски дрожат мои пальцы.

— Может быть, — произнесла она, не сводя с меня взгляда.

— А что мое?

— Ты сама знаешь, — едва слышно ответила она.

— Я тебе нравлюсь? — спросила я, не прерывая зрительного контакта.

— Да.

— Как женщина? — уточнила я на всякий случай и встала.

— Во всех смыслах, — она тоже поднялась со стула.

Мы оказались лицом к лицу. И все же я первой прильнула к ее губам. А она первой обвила свои руки вокруг моей талии. Поцелуй ударил мне в голову, похлеще чем кьянти, меня охватило приятное, щекочущее теплом волнение. С каждой следующей секундой во мне все больше нарастала томительная слабость, но затем я ощутила, как  ладонь Аллен спускается ниже, и будто протрезвела.

— Подожди. Не надо.

Аллен разжала объятия, и я тут же отшатнулась. А она подошла к крану и, набрав полный стакан холодной воды, выпила его до дна.

— Жарко.

Я приблизилась к ней и обняла сзади. Возможно, я была слишком пьяна, но мне вдруг показалось вполне естественным — прижаться к ней грудью. Естественным и прекрасным.

— Ты мне тоже нравишься, — тихо сказала я и, не удержавшись, легонько поцеловала ее в мочку уха, нежную и бархатистую, благоухающую незнакомым холодным ароматом. Аллен на мгновение замерла, а потом грациозно склонила голову вбок.

— Я знаю.

И тут же отошла, села за стол и разлила остатки вина по бокалам.

— Давай выпьем.

— Да, — сев напротив, я вдруг ощутила, как часто колотится мое сердце. Казалось, еще немного, и выскочит из груди. Я взялась за ножку бокала, но не подняла его, боясь расплескать.

— Лия, — произнесла она и посмотрела на меня долгим пронзительным взглядом. — Ли-я, — повторила она, разбивая мое имя на два слога.

— Что? — внезапно охрипшим голосом спросила я.

 У меня возникло такое чувство, что сейчас Аллен скажет что-то очень важное, что-то, что определит наши дальнейшие отношения и отчасти весь следующий ход моей жизни.

— Ты — лесбиянка, Лия. Постарайся смириться с этой мыслью, — на губах у нее появилась такая милая обезоруживающая улыбка, что не удержавшись, я улыбнулась в ответ.

— От одного поцелуя ею стала?

— Нет, — Аллен ухмыльнулась. — Подозреваю, это заводские настройки.

— Ладно, — я с трудом изобразила беспечную улыбку. Внутри меня вдруг забушевала паника — как будто мне только что объявили смертельный диагноз, о котором я и сама догадывалась, но боялась себе признаться.

Она нежно провела пальцем по моей щеке.

— Тебе страшно? — голос ее был таким же нежным, как прикосновение. И мне не хотелось, чтобы она убирала руку.

— Не знаю… Я ни к кому, кроме тебя, не чувствовала ничего подобного. Ни к одной женщине.

Палец заскользил вдоль линии волос, и меня накрыло волной сладких мурашек.

— А к мужчине?

— Нет.

— Ну вот видишь, — Аллен наклонилась ближе и я, как завороженная, сама повернула голову, слегка приоткрыв губы, чтобы встретиться с ее губами.

***

Телефон зажужжал входящим. Вася, будто прочитав мои мысли, предлагал встретиться. Он вернулся из командировки и планировал приехать в Энск на выходные.

«Хорошо», — ответила я.

Пролистав список чатов, я дошла до нужного, и выделив его, нажала «Удалить».

***       

Я роснулась от звонка, но не успела ответить — телефон уже замолчал. В пропущенных отображался незнакомый номер. Вытащив из-под бока том Теккерея, я прислушалась: Женя смотрела кино в своей комнате, во дворе тем временем что-то пилили. Мобильник опять ожил, на экране высветился тот же номер.

В ответ на мое все еще хрипловато сонное «Да» мелодичный женский голос ласково прожурчал:

— Лия Александровна, здравствуйте.

— Здравствуйте, — учтиво ответила я, пытаясь сообразить, кому он принадлежит.

— Это Ксения Алексеевна.

Спросонья я не узнала нашу зав учебной частью. Она, секретарша и бухгалтерша обитали в приемной директора. Иноземцева у нас за глаза называли Салтаном, поэтому этих трех я окрестила Бабарихами.

 — Не могли бы вы подойти сегодня? Ведомости по пересдаче испортили, срочно восстанавливаем. Нужна ваша подпись. И еще анкетку заполнить нужно. В понедельник проверка…

— Да, конечно, скоро буду.

Несмотря на то, что мой отпуск заканчивался только через три дня, отказать я не могла. К традиционному августовскому визиту инспекции из УНО начальство относилось не иначе как к вражескому вторжению и требовало от коллектива сплоченности и самоотверженности. В эти суровые дни каждый проходил проверку на лояльность. Заполнение ведомостей и анкет было еще не самым худшим вариантом. В прошлом году всех срочно вызвали мыть окна, поскольку сразу несколько техничек оказались женщинами с нежной психикой и ушли в запой, не выдержав стресса.

Закончив разговор, я вытащила из шкафа непромокаемую ветровку — еще вчера Коля отогнал мою машину в сервис менять свечи, так что мне предстояло где-то полчаса идти под дождем. Автобусы я терпеть не могла, они ездили редко и народу в них набивалось как селедок в бочке.

***

Бабарихи встретили меня радушно. Похвалили загар и налили чая. Спущенная сверху «анкетка» оказалась нудным опросником с миллионом пунктов и подпунктов. Зато пока я бездумно лепила галочки и крестики, успела узнать, что молодая лаборантка выскочила замуж, а у одной из преподавательниц спецпредметов невестка оказалась гулящей и ее с позором выгнали из дома. Слушая, с каким энтузиазмом Бабарихи осуждают незнакомую им «шалаву», я представила себе, что они могут сказать, если узнают про Аллен. И про меня. Нет, все же хорошо, что все закончилось, не успев начаться. Буду жить тихо и спокойно. Может, даже перееду к Васе. От греха подальше.

До нашего с ним свидания оставался один день — вообще-то, мне еще вчера следовало метнуться в салон и привести себя в порядок. Но вместо этого я весь день провалялась на диване с «Ярмаркой тщеславия», хотя английская литература на этой стадии «болезни» была мне явно противопоказана. Так же как и истории об остроумных и циничных хищницах. Лучше б я почитала Чехова: у него чаще всего что ни баба — то либо инфантильная дура, либо истеричка.

Когда я наконец разделалась с опросником и выбралась из «чистилища», меня, как лошадь на скаку, перехватила завхоз.

— Лия Александровна! Вы-то мне и нужны!

С аллюра я перешла на мелкую рысь.

— Ольга Ивановна, здравствуйте.

— Здравствуйте-здравствуйте. Колонку когда вернете? — завхоз забежала вперед, вынуждая меня остановиться.

— Какую колонку?

— Как какую? — она заглянула в журнал, который держала в руках раскрытым, будто заранее подготовилась ко встрече со мной, — Ремикс, 07340502/вэ, — строго произнесла Ольга Ивановна.

Литера «вэ» ввела меня в окончательный ступор.

— Я не брала.

— Брали, брали. У меня записано, вот дата — седьмого мая, одиннадцать тридцать. Наверное, к концерту в честь девятого готовились, — писклявый голос Ольги Ивановны категорически не соответствовал ее внушительной комплекции.

— Не брала. У меня нет классного руководства. И я за это мероприятие даже не отвечала, зачем она мне?

— Записана на вас.

От Ольги Ивановны волнами исходила тревога и слабый запах корвалола. Завхоз была гиперответственной, нервной женщиной и перед каждой проверкой впадала в предынфарктное состояние — в прошлом году ее вообще увезли на скорой.

Я уже открыла рот, чтобы сказать, что готова купить новую, и в этот момент увидела Аллен. В расстегнутом тренче цвета металлик, под цвет глаз, она шла прямо на нас. В руке она как шпагу держала закрытый черный зонт. Прилившая к голове кровь заставила мобилизоваться нейроны — причинно-следственная связь восстановилась.

 — Вспомнила. Это Печенкин. Он с ребятами во время моей пары репетировал, ему нужны были колонки, и я послала мальчика к вам. Думала, он на него и записал.

Аллен приближалась. Я мысленно обругала нашего организатора воспитательной работы — пофигист, каких еще поискать. Только и умеет, что балагурить и острить, нет чтобы следить за материальными ценностями.

— Нет, здесь ваша фамилия, — Ольга вдруг судорожно схватила меня за рукав ветровки и зачастила. — Записана на вас — вам и сдавать. Кто знает, что они смотреть будут. Должен быть порядок, — ее голос поднялся на октаву выше.

Аллен поравнялась с нами.

— Хорошо, я поищу, — я рванулась, освобождаясь от цепкого захвата.

— Отлично. В подсобку актового зала загляните, может, там найдете. Аллен Алексеевна, ой, как удачно, что вы здесь, — обратилась завхоз к Аллен , которая уже стояла рядом, внимательно слушая наш разговор. — Вы заявку подавали на…

Не став дожидаться окончания фразы, я устремилась прочь, развивая космическую скорость. Уже через несколько минут я стояла у раскрытой двери актового зала. Стук сердца отдавался в пересохшем горле. Мне не хватало воздуха. И дело было не в быстрой ходьбе. Я с ужасом осознала, что не знаю, как себя вести. Почему-то я оказалась совершенно не готова к этой встрече. Не сейчас, по крайней мере, это уж точно.

Я вошла в зал и направилась в подсобку, которая находилась в самом углу сцены и была как всегда незаперта. Перешагнула порог и спустилась по скрипучим деревянным ступенькам в большой чулан, который играл роль то гримерки, то таинственного закулисья, но по сути, давно превратился в склад ненужных вещей. На огромных стеллажах лежали домры, балалайки и даже два аккордеона в черных футлярах. Помимо этого здесь валялись: коробки с наушниками, микрофоны и спутанные провода. Вдоль стен, увешанных пожелтевшими праздничными стенгазетами, стояли огромные динамики для проведения концертов, а по углам громоздился прочий хлам — вёдра, банки с краской, свернутые в рулоны плакаты.

Бросив сумку на стул, я решительно направилась к монструозным динамикам (если подобное притягивает подобное, то колонка должна быть там). По дороге я споткнулась о пакет с какими-то тряпками, чуть не упала и пнула его с такой силой, что он отлетел на другой конец подсобки. В воздухе запахло пылью.

— Осторожнее, — раздалось за моей спиной. — Смотри не убейся.

Я обернулась и увидела Аллен. Стоя на ступенях, она насмешливо улыбалась. Впрочем, от моего взгляда не укрылся и легкий румянец, выступивший у нее на щеках.

— Ты что-то здесь потеряла? — спросила я, даже не пытаясь быть вежливой, и подумала о том, что она выглядит посвежевшей и отдохнувшей.

— Уже нашла, — весело произнесла Аллен. Ступени громко заскрипели под каблуками ее ботинок.

— А, ну ясно… — горло свело от невысказанной обиды, смешанной с торжеством — и все-таки она пришла первой, не выдержала. Мой внутренний ребенок ликовал.

— Что тебе ясно? — Аллен застыла в нескольких шагах от меня. Судя по озорным искрам, мелькающим в серых глазах, ее откровенно забавляла вся эта ситуация. И она явно не чувствовала себя виноватой.

— Что тебе стало скучно, — сделав над собой усилие, я усмехнулась и, отойдя от нее подальше, начала яростно расшвыривать старые шторы, лежащие в углу комом.

— Скучно — не подходящее слово, — услышала я. Сзади что-то зашуршало и со стуком упало на пол. — Shit!

Я повернулась и увидела возле ее ног упавшие со стеллажей рулоны с плакатами.

— Здесь нужен противогаз, — проворчала Аллен. — И спецодежда. Такое ощущение, что они тут ничего не выбрасывали с шестидесятых годов прошлого века.

— Здание построено в семьдесят четвертом, — снова наклонившись, я отбросила в сторону последнюю штору, под тряпками лежал пионерский барабан.

— Какого она хоть размера, эта колонка? — спросила Аллен. Подняв рулоны, она вернула их на стеллаж.

— Приблизительно, как обувная коробка, — я посмотрела на верхние полки: вдруг какой-нибудь идиот запихнул ее туда.

— Джимми Чу или «лабутены»? Тьфу, блин, — очередные «музейные экспонаты» посыпались со стеллажей на пол. Аллен потерла ладони одна о другую, стряхивая пыль.

Я вздохнула, вернулась к сумке и выудила оттуда пачку влажных салфеток, протянула ей, взяв одну себе.

— Так, ладно. Давай мы не будем делать вид, что все нормально. Ты же пришла не для того, чтобы копаться в этой рухляди.

— Не для того, — она усмехнулась с таким видом, будто и не сомневалась в том, что снится мне по ночам.

«Зачем ты мне пишешь? …Не вижу смысла», — ни разу не произнесенные вслух фразы обрели интонацию и голос. Нет. У нее не получится…

— Ну, и что ты хочешь? — произнесла я как можно небрежнее.

— Наверное, мне стоит извиниться, — сомнение, проскользнувшее в ее голосе, портило сладость момента. — Я не должна была так реагировать.

— За этим следует какое-то «но»? — я сосредоточенно оглядела комнату, делая вид, что мне все еще важно отыскать колонку.

— Небольшое, — она приблизилась ко мне. — Но я реально взбесилась. И расстроилась. Выглядело все так, будто ты бежишь от меня.

— И поэтому я тебе звонила и писала? Интересная логика.

— Мне не это было нужно, — она прищурилась. — И ты прекрасно знаешь, о чем я. Не надо лукавить.

 — Хорошо, без лукавства, — ярость во мне нарастала и демонстрировать холодную иронию уже не удавалось. — Да, мне нужно было подумать. Для меня все не так просто, как для тебя. Я тебе говорила об этом, но ты меня не понимаешь. И потом, эта твоя… — я осеклась. — Короче, я уехала, просто чтобы взять тайм-аут и посмотреть на ситуацию со стороны.

— Что эта моя? Продолжай, — от улыбки не осталось и следа. Аллен плотно сжала губы, и ее высокий лоб разрезала сердитая складка.

— Эта твоя Лиза. Я не знаю, из-за чего у вас случилась размолвка, но что если это временно? Может быть, ты еще вернешься к ней.

Аллен рассмеялась, как мне показалось, немного наигранно.

— Это исключено. Абсолютно. Можешь не беспокоиться.

— А я уже не беспокоюсь. Я просто решила, что мне все это не нужно. Сразу после того, как ты спросила:

«Зачем ты мне пишешь?»

— Я же извинилась, — она шагнула ко мне. Теперь мы стояли почти вплотную. — Могу извиниться еще. Что ты хочешь услышать? Что я скучала? Что не находила себе места? Что сама охуела от того, что, оказывается, мне плохо без тебя?! — она говорила все громче и громче.

— Тише, — я бросила взгляд на дверь.

— Да, я сама виновата! — она, будто не слыша меня, в запале еще повысила голос. — Не надо было связываться!

 — Заткнись.

Я притянула ее к себе и прижалась так тесно, что почувствовала, как пуговицы ее тренча впиваются в мой живот. — Просто затк….

Я не успела договорить: обхватив мои плечи, она уже целовала меня грубо и жадно. Так, будто я находилась в ее полной власти. И я, конечно же, отвечала ей, едва удерживая равновесие из-за разом ослабевших ног. Я обнимала ее так сильно, что казалось, мы обе скоро не сможем дышать. Запах пыли, древесины и ее духов кружил мне голову.

— Ли-я, — губы ее плавно соскользнули к подбородку, шее, ниже мочки уха, заставляя мое тело блаженно содрогнуться. Все мои страхи и сомнения растворились в тягучей теплой волне возбуждения, накатившей на меня.

— Поехали к тебе, — севшим, будто не своим голосом произнесла я.

Она замерла на мгновение.

— Поехали, — поцелуи ее продолжились, только стали совсем легкими, дразняще невесомыми. Высвободившись из разгоряченных объятий, я поправила сбившуюся ветровку: — Но вопрос остался открытым…

Аллен озадаченно приподняла бровь, а я ухмыльнулась:

— … где, блять, эта долбаная колонка?

   ***

  Именно в тот момент, когда мы в ожидании такси прятались от дождя под козырьком у входа, на крыльцо грузно поднялся Салтан. Он с недовольным лицом остановился возле нас, отряхнул свой большой зонт, ответил на наше нестройное «Здравствуйте» мрачным кивком и прошел в здание.

— Блин, — вырвалось у меня. — Как назло.

— Думаешь, он все про нас понял? — наигранно округлив глаза, Аллен будто в панике схватила меня за рукав.

— Очень смешно, — я легко шлепнула ее по руке. — Он, между прочим, сейчас записал нас в дезертиры. Видела его рожу? Мы же тут все ночевать должны, накануне проверки.

— Переживет, — улыбнувшись, Аллен направилась к такси, которое въехало во двор.

«Буду поздно. Завалили работой», — написала я Жене, как только села в машину. И, недолго поразмыслив над формулировкой, сочинила Васе сообщение: «Извини, пожалуйста, нас заставляют выйти в выходные. В понедельник проверка».

«И что, никак не вырваться?» — спросил Вася через минуту.

«Нет. У нас там дурдом», — написала я и вышла из чата, отправив на прощанье плачущий смайл.

Ладонь Аллен легла на мое колено, я покосилась на водителя, который слушал дорожное радио. И как раз в этот момент он, остановившись на светофоре, обернулся: — В колледже работаете?

— Да, — ответила я, стремительно заливаясь краской.

 Ладонь обжигала меня даже через джинсовую ткань.

— Мой сын здесь учился, в прошлом году закончил, — таксист отвернулся. — Горохов… Виталик. Помните такого?

Машина тронулась с места и медленно поплыла в потоке других автомобилей.

Я с трудом выудила из памяти прыщавое заспанное лицо вечного обитателя галерки.

— Да, конечно, помню, — с преувеличенным энтузиазмом воскликнула я. — Хороший мальчик.

— Да не, — таксист рассмеялся. — Дебил. Слава богу, в армию уже забрали, а то целыми днями валялся на кровати и в телефоне играл. Жена плакала, говорит, давай отмажем. А я сказал: не фиг. Пусть идет, сортиры моет, как все, — он рассмеялся. — Правильно?

— Наверное, — я посмотрела в залитое водой окно, еще два перекрестка, и улица Аллен. Мне уже не хотелось, чтобы она убирала руку. — Вам виднее.

— Я говорю, толку, что он учился? Штаны протирал. Сразу бы пошел баранку крутить, как я. Он мне: я бизнес открою. Ща-ас, — Горохов старший фыркнул. — Бизнес. Он дебил, ни на что не способный. Еще и ленивый черт.

— Что ж вы в нем трудолюбие не воспитали? — негромко спросила Аллен.

— Да когда мне? Я работаю с утра до ночи. Некогда мне было его воспитывать. Бить, и то не успевал. Жена с младшими дома сидела. Всех кормить надо. И вообще, школа должна воспитывать. Правильно я говорю? Вам за это деньги платят.

— В школе и колледже дают образование, — холодно отчеканила я. — А все остальное — ваша ответственность.

— Ничего, — упрямо произнес Горохов, останавливая машину у подъезда. — В армии его научат, в бубен дадут пару раз и поумнеет. Пусть моет сортиры.

Мы вышли из такси, и Аллен сказала:

— Такое ощущение, что я познакомилась с персонажем картин Босха в 3D и со звуком.

— Тебе нравится Босх? — спросила я, глядя на нее с улыбкой.

После того как я приняла решение, на душе моей вдруг стало удивительно легко. И кроме того, теперь я знала, что ей плохо без меня, так же как и мне без нее.

— Мне нравишься ты, — она взяла меня за руку. — Очень.

***

Все в ее квартире казалось сейчас двусмысленным, наполненным скрытым сексуальным подтекстом: игриво виляющие розовыми хвостами русалки на кафеле в ванной, персики на блюде в гостиной, и даже развилка дорог на пейзаже, висевшем у окна, походила на развратную женщину, разлегшуюся посреди поля.

В спальне было прохладно, но это вряд ли объясняло мой усиливающийся с каждой минутой ожидания мандраж. Аллен ушла освежиться сразу после меня, оставив на тумбочке открытую бутылку вина, которую начала, пока я была в душе. «Для релаксации», — сказала она перед тем, как скрыться за дверью, и подмигнула. Она была права — мне и вправду требовалось выпить. Пока мы были в одежде и целовались в коридоре, гостиной, спальне, я чувствовала себя уверенно. Но стоило мне раздеться, как меня начала одолевать неловкость, которая никогда прежде не возникала с мужчинами. Поэтому перед тем как выйти из ванной, я натянула на себя футболку.

Я почти допила бокал, когда она вернулась и села рядом — обнаженная и пахнущая горьким миндалем. Смущенная этой откровенной наготой, я опустила глаза в бокал, но все же успела разглядеть высокую упругую грудь с темными маленькими сосками и чисто выбритый треугольник между ног.

Она молча забрала из моей руки бокал, поставила его на столик возле кровати и начала целовать меня в губы, заставляя лечь на подушку. Когда ее голые бедра прижались к моим, я вздрогнула, как от удара током.

— Господи, какая же ты сладкая… — она задрала футболку и, тихо вздохнув, дотронулась губами до моего соска. Я запустила пальцы в ее волосы и прикрыла глаза, отдаваясь чувственным ощущениям. Фантазии слились с реальностью. Щекотные прикосновения языка пробудили во мне эмоции, которые я никогда ранее не испытывала, но если бы их описывали в классической литературе, то назвали бы «необузданной похотью». Уже не контролируя себя, я опустила руку, дотронулась до ее лобка и замерла, ошеломленная нахлынувшим на меня желанием проникнуть в нее. «Смелее», — прошептала Аллен, легла на спину и слегка раздвинула ноги.

Я погладила шелковистую прохладную кожу, а она тихо застонала и развела бедра еще шире. «Ниже», — пробормотала она и прикусила губу сразу же, как только мои пальцы раздвинули нежные складки.

Нетерпеливо взяв меня за запястье, она направила мою руку. Горький запах миндаля, мешаясь с ароматом вожделения, пьянил и притягивал.

Во мне не осталось, кажется, больше никаких других чувств, кроме стремления доставить ей удовольствие. Аллен извивалась и прерывисто дышала, а у меня темнело в глазах от восторженного осознания — я обладала ею, и она полностью подчинялась моей воле.

 Вдруг она замерла, напряглась, твердея бедрами, и протяжно застонала. Я погрузила пальцы еще глубже — ощущая, как в такт ее пульсирующей плоти вибрирует внутри меня туго натянутая струна.

Тихое «Fuck» обдало меня жаркой волной. Со мною творилось что-то странное — хотелось плакать и смеяться одновременно. Приподнявшись на локте, я прильнула к ее полуоткрытому рту, ловя задыхающийся поцелуй. Через несколько мгновений Аллен мягко оттолкнула меня от себя: «Ляг». И как только я повиновалась, принялась целовать мои плечи, грудь, живот, опускаясь все ниже и ниже. Наконец, я почувствовала щекотное прикосновение волос к своим бедрам.

Сладкая стыдная истома обволокла меня, и я затаила дух, не зная, как справиться с острым, нестерпимым возбуждением, которое нарастая, требовало выхода. К языку присоединились пальцы. Нежные ласки сменились неистовым напором. И все же, приближаясь к пику, я всякий раз словно скатывалась с крутого склона. Это, кажется, продолжалось целую вечность. И вдруг Аллен остановилась.

— Посмотри на меня.

 Я распахнула глаза и опустила взгляд на ее раскрасневшееся лицо. Она перевела дыхание, облизала блестящие от влаги губы и улыбнулась.

— Ты прекрасна.

Палец надавил на нужную точку, словно нажал на спусковой крючок. That was it. Я заорала как дикая кошка и, уже совершенно не владея собой, вцепилась в ее волосы. Слабые вспышки удовольствия от собственных пальцев не шли ни в какое сравнение с тем, что я испытывала сейчас. И да, это было похоже на взрывы сотен фейерверков. Женские романы не врали.

Аллен поцеловала меня в бедро и легла щекой на живот.

— Сегодня день Босха. Грешницы в саду земных наслаждений.

— Прекрати, — я улыбнулась. — У меня сейчас настроение не для приколов.

— А точно, лесбийский секс — дело серьезное. А на что ты настроена? — спросила Аллен, поднимаясь на ноги.

— На то, чтобы выпить вина.

Аллен протянула мне бокал, сама взяла другой и присела на край кровати. На лице ее появилось выражение элегической грусти, а взгляд словно устремился внутрь себя.

Я села, облокотившись на подушку, и вдруг сообразила, что на мне нет футболки. Осознав свою наготу, я не смутилась, а просто сделала большой глоток. Вино показалось мне сейчас гораздо более приятным на вкус, чем раньше.

Две Евы после грехопадения — вот кто мы были. Но у одной из нас в прошлом водилась Лилит.

Может быть, она сейчас вспоминала, как охуенно ей было с Лизой. «В плане секса повезло, во всем остальном не очень».

— Ты думаешь о ней сейчас? — вырвалось у меня. — О Лизе?

— С чего ты взяла?

Слишком подчеркнутое удивление укрепило мои подозрения. «Переигрываешь», — чуть не произнесла я.

— Не знаю. По-моему, это логично — сравнить меня с ней. Если, конечно, после нее у тебя никого другого не было.

— Офигеть, — Аллен смешливо фыркнула, допила вино до дна. — Ты прямо по всем фронтам меня спалить решила. Не было у меня никого. И про нее я сейчас не думала. Я не из тех, кто оглядывается назад, тем более, что… present perfect, помнишь? — она отставила бокал и нагнувшись, начала целовать мои колени. — Perfect… perfect, — шутливо приговаривала она. Преодолевая вспыхнувшее тут же желание уступить этому внезапному натиску, я мягко погладила ее по волосам.

— Что между вами произошло? Ты можешь рассказать мне?

Она разочарованно вздохнула и подняла голову.

— Если коротко, то она обещала мне развестись сразу, как только ее сын закончит школу и уедет учиться в Штаты. Такой был план. Я ждала и терпела, — она сделала паузу. — Верила ей. Год назад Антоша уехал в Йель. А я в Энск, — она расхохоталась. — Смешно, да?

— То есть она не захотела уйти от мужа?

Аллен, легко поцеловав меня в губы, резко встала с постели.

— Давай оденемся. Обнажать душу, сидя без трусов, это уже каламбур и как-то немного стремно.

Мы оделись, перешли на кухню. Поставив чайник, Аллен устало опустилась на табуретку.

— После того, как Антон уехал, я спросила: «Когда ты подашь на развод?» Абсолютно спокойно. А у нее тут же началась истерика. Она сказала, что я эгоистка. И что хочу сломать ей жизнь чисто из упрямства. И что мне на нее плевать. Сказала: «Я что, мало для тебя делаю? Чем тебе плохо? Сколько можно меня изводить?» — ну, это ее любимая риторика. В конце концов, она обвинила меня в том, что я шантажом из нее это обещание выбила.

— В смысле шантажом? — спросила я.

— Обычным. Бросала ее несколько раз. Начинала встречаться с другими. Но она всегда меня как-то умудрялась вернуть. Да ладно, — Аллен усмехнулась. — Я легко сдавалась. Стоило ей в дверь позвонить, и я уже вся такая «Ах, — она закатила глаза. — Это лубофф».

— А это не любовь?

— Мне уже все равно, — Аллен пожала плечами. — Я больше не анализирую, что происходит в ее голове или пизде, чем бы она ни думала. Короче, когда она ушла в отказ, я ее послала. И тут как раз так удачно универ грант выделил — был шанс поехать на год в Дублин на стажировку. И курс как раз подходящий для меня — модернистская литература двадцатого века. Я же дисер по Эллиотту пишу… то есть писала, — поправилась она.

— Это прямо моя тема. Так что я была уверена, что проблем не будет.

Раздался щелчок — чайник выключился, но все еще продолжал сердито шипеть. Она бросила в чашки пакетики «Гринфилда» и залила их кипятком.

— Тебе же без сахара? — рассеянно спросила она.

— Без.

Я вообще предпочла бы кофе. Но мне не хотелось, чтобы она отвлекалась.

— Короче, выбрали не меня. Я была в таком шоке, что не выдержала, пришла к ней, спросила, как же так? Она только руками развела — мол, ничего было сделать невозможно, ректор своего человека протолкнул. Но ты не переживай, еще будет шанс.

Аллен поставила на стол тарелку с галетами.

— В следующий раз, говорит, со мной советуйся. Я в тот момент чувствовала себя лузершей, она меня утешать начала, и я размякла, вот так, — не глядя на меня, Аллен макнула галету в чай, а потом вытащила ее и откусила. — Через неделю мы полетели в Грецию на конференцию по английской филологии, — прожевав продолжила она. — За счет факультета, естественно. Удивительно, я даже не раздражалась как раньше, от того, что муж звонил ей по десять раз в день. Вообще, у меня был такой даун, что мне было все равно. Я глушила мерзкий узо и плакала, прощения у нее просила, руки целовала, — лицо Аллен исказилось в гримасе отвращения. — Она со мной как с хрустальной вазой обращалась, завтраки в постель носила… когда у меня отходняк был. Пошутила как-то: «Видишь, что бывает, когда от судьбы хочешь убежать», а я тогда и не сомневалась, что она моя судьба.

Я сделала себе мысленную пометку — никогда не носить ей завтраки в постель.

— Где-то через неделю после Греции одна моя подруга, она тоже преподает на факультете, рассказала мне, что пила кофе с девочкой-ассистенткой, которая вела протокол заседания конкурсной комиссии, и та проговорилась — оказывается, хотели мою кандидатуру утвердить, но спросили Лизу как научного руководителя, что она думает по поводу моей диссертации. И она ответила, что все еще очень сыро и что я, с ее точки зрения, сейчас не в фокусе, и поэтому никакой пользы от того, что я поеду, ни для меня, ни для универа не будет.

Несмотря на то, что с губ Аллег не сходила усмешка, я видела, что ей все еще больно. И жалела ее. Но ревновала все же больше. По-бабски завидовала неизвестной мне Лизе, умеющей, судя по всему, не только растворять галеты, но и много чего другого — учитывая, что ей четырнадцать лет удавалось удерживать возле себя такую как Аллен.

— Я к ней вечером домой пришла без предупреждения. И говорю: я все знаю и даже не сержусь особо. Ты в своем репертуаре. Просто интересно, тебя совесть никогда не мучает? Она меня сразу на площадку вытолкала и зашипела: «Какая совесть? У тебя в диссертации конь не валялся. Да я тебя всю жизнь тащу наверх! Ты без меня ноль и нулем останешься. И все, что ты могла бы привезти из Дублина, это какую-нибудь заразу от ирландских лесбух».

— Ох, — сказала я. — Как неинтеллигентно.

Аллен рассмеялась.

— А вот это ты зря! Елизавета Алексеевна, между прочим, происходит из старинного дворянского рода. У них на гербе змея в форме кольца, с продетыми через нее золотыми стрелами. И прапрабабка ее служила фрейлиной у последней царицы. Но это не точно.

— И что потом?

— А потом я сказала, чтобы она забыла о моем существовании. И когда шла от нее домой, вспомнила, что одна моя хорошая знакомая — Анфиса буквально недавно рассказывала нам с Машкой, что ездила в Энск в права наследования вступать. Переживала, что квартиру не успела сдать и придется опять в эту глухомань возвращаться. Я еще тогда подумала, чисто теоретически — круто было бы вот так уехать на край света.

— А почему колледж наш?

— Просто на сайт ваших учебных учреждений залезла и наугад выбрала. Увидела, что есть свободная вакансия. Практически русская рулетка. Решила, что колледж — это все же лучше, чем школа. Правда, не подозревала, что в шестнадцать можно не знать английский алфавит.

— Слишком оторваны вы, Аллен, от народа, — я улыбнулась. На душе у меня скребли кошки — ее бегство было слишком инфантильным поступком и походило, скорее, на демонстрацию обиды, чем на попытку закончить отношения навсегда.

— Да. А еще я не подозревала, что встречу тебя, — Аллен отпила чай. — И, пожалуй, ради этого стоило поехать в Энск. Помню, стою у кабинета на втором этаже и вижу she walks in beauty, like the night оf cloudless climes and starry skies… — с иронично-мечтательным видом произнесла она.

— Хватит, хватит, — я рассмеялась и взглянула на часы. — Мне пора бежать.

— Толико нэ далэко слишиш, да? — сказала она с кавказским акцентом. И широко улыбнулась.

— Хорошо, — если бы она только знала, до какой степени я уже принадлежу ей.

Внезапно улыбка исчезла с ее лица. И оно стало абсолютно серьезным и немного печальным.

 — Можно я тебя поцелую?

Я вдруг физически ощутила остроту ее одиночества. Так, словно оно вонзилось мне под ребра и пробило диафрагму, причиняя боль при вдохе.

— Конечно, — сказала я.

— Ты ведь завтра придешь? — медля с поцелуем, она пристально заглядывала мне в глаза, как будто искала в них искры сомнения. — Утром.

— Приду, — ответила я и сама потянулась к ее губам.