"Босяком - по траве" [Закончен]

Ноябрь

Я остановилась перед стеллажами с вином и набрала в ватсапе: «Белое или красное?» Бутылки, вытянувшись в стройную шеренгу, заманчиво поблескивали в свете ламп. В винно-водочном отделе «Ярче» царила трепетная тишина. Недалеко от меня, мрачно разглядывая холодильник с пивом, стоял мужчина в грязноватой куртке. В отличие от него у меня было приподнятое настроение. Во время пар я вспомнила, что сегодня исполнилось ровно три месяца со дня моей капитуляции в подсобке. И решила, что эту знаменательную дату непременно следует отметить.

«Белое игристое» — не спрашивая, по какому поводу я собираюсь пить, ответила Аллен. «Мне нужно взбодриться после этого занудства. Слава богу, все закончилось. Я уже еду домой».

Их с Клиновой с утра отправили конвоировать первокурсников на выставку декоративного искусства, проходящую в рамках фестиваля «Радуга Сибири». «Шикарно, — усмехнулась Аллен, когда узнала название, — разыграю Машку, пришлю фотку с вывеской и скажу, что продвинутые сибиряки устроили прайд-фестиваль».

Я написала «Ок))», еще раз пробежалась глазами по названию вин и, заметив акцию на Bericanto Prosecco, сняла с полки сразу три бутылки.

Гордо толкая перед собой тележку с алкоголем и профитролями, упакованными в круглую коробку, я направилась к кассе. Но не успев сделать и нескольких шагов, напоролась на Оксану, которая шла мне навстречу с пустой корзинкой. Охуительная «Win-win situation».

Если бы я была суеверной, то скрестила бы пальцы и на руках, и на ногах. Но я не верила в плохие приметы, поэтому просто выматерилась про себя и с преувеличенным радушием воскликнула: «Привет!»

— Здравствуй, — ответила Оксана своим бесцветным голосом и кивнула на тележку. — Празднуешь что-то?

«День Сладостного Грехопадения», — подумала я про себя с сарказмом, а вслух, состроив озабоченно серьезную мину, произнесла:

— Провожаем коллегу на пенсию… прости, спешу.

— Погоди, — она не двинулась с места. — Ты знаешь про нашу благотворительную акцию? Собираем приходом теплую одежду для малоимущих многодетных семей.

— Да-да, мама мне рассказывала, я обязательно поищу что-нибудь дома.

— Коллег своих тоже попроси, — Оксана наконец посторонилась, уступая мне дорогу. — Вещи можно прямо в офис к Коле привозить. Он одну комнату специально для гуманитарки выделил. Там волонтеры работают.

А вот это было для меня новостью. Похоже, Николяша метил куда-то в политику. Благотворительный фонд — это явно неспроста. Мой брат был весьма прагматичным человеком и все делал с дальним прицелом.

— Попрошу, — соврала я. Никому я ничего говорить не собиралась. Особенно в свете последних событий. Лучше, чтобы наши словоохотливые преподши держались подальше от моих родственников.

— Жизнь дана нам на благие дела, — изрекла Оксана на прощанье и с укором посмотрела на бутылки.

Даже отойдя на несколько метров, я все еще затылком ощущала исходящую от нее волну праведности.

Мощную, как сигнал вышек 5G.

Разумеется, только бездушная скотина может покупать дорогущее просекко, когда у чьих-то детей нет теплой одежды.

Облучившись добром, я решила не откладывать и буквально завтра провести ревизию в шкафах. У Женьки точно завалялись несколько почти новых свитеров и курток, которые она выпросила, пребывая в шопинговом азарте, а потом внесла в категорию «это отстой». Все эти вещи несомненно надо было отдать многодетным семьям.

 «И в карманы вложить презервативы», — цинично подумала я, заметив на стенде яркие упаковки.

— Три триста пятьдесят, — объявила кассирша. — Пакет?

— Два, — попросила я и полезла в сумку за кошельком.

Он как всегда прятался где-то на самом дне. Роясь в недрах своего поддельного «Луи Виттона», я нащупала брелок — миниатюрную кэрролловскую Алису на ключе от  квартиры Аллен.

— Мы отстаем от графика, — сказала Аллен, вручая мне его вчера. — По негласному кодексу, лесбиянкам, которые встречаются больше месяца, полагается съехаться и завести черепашку.

— Почему именно черепашку? — спросила я.

— Чтобы никто не говорил, что они поторопились, — Аллен ухмыльнулась. — Корпоративная шутка.

Шутка была смешной, но мне стало немного грустно. Может потому, что она была слишком далека от реальности, в которой мы существовали.

Рассчитавшись на кассе, я подхватила пакеты и торопливо вышла из магазина. Меньше всего мне хотелось еще раз столкнуться с женой моего брата.

Остановившись перед пешеходным переходом на красный, я поежилась — ветер пронизывал до костей. И в это время мой мобильный зазвонил. Осторожно, чтобы не разбить драгоценное содержимое пакетов, я вытащила его из кармана. На экране светилось «Вася».

«Вернулся», — меня охватила досада. Пока я размышляла, отвечать или нет, телефон резко смолк, будто захлебнулся от злости, а потом вновь разразился настойчивой трелью.

Я приняла вызов, недружелюбно гаркнула в трубку: «Да» и заметив, что загорелся зеленый, быстро рванула через дорогу, стараясь не поскользнуться на обледенелом асфальте.

— Лия, — радостно воскликнул Вася. — Привет, милая. Как дела?

Он был хорошим человеком. Добрым и простодушным. А я трусливой лгуньей.

— Нормально. А ты как?

— Отлично! Устал только как черт. Ночью домой приехал.

Не дав мне вымолвить и слова, Вася начал рассказывать про проблемы с доставкой запчастей и другие трудности логистики, из-за которых ему пришлось послать «в пешее эротическое путешествие» некоего «чудака на букву М».

В разговоре со мной Вася выказывал куртуазные манеры и старательно заменял нецензурную брань витиеватыми эвфемизмами. Из-за них, а также из-за массы ненужных и неинтересных никому подробностей я обычно теряла нить приблизительно на пятой минуте повествования, а на десятой начинала воспринимать его речь как белый шум.

Решив сократить путь, я пошла по узенькой тропинке, вытоптанной на газоне, наперерез аллее. Под ногами громко шуршала палая листва, уже давно не празднично-желтая, а буро-коричневая. Тропа вела к пустующей старой детской площадке, по которой разгуливали несколько упитанных котов.

— Так что пеки пироги.

— Какие пироги? — задумавшись, я пропустила тот момент, когда он наконец перестал описывать свою героическую эпопею и перескочил на другую тему.

— Не знаю. Можно с капустой. Или с картошкой. Шучу. В рестик сходим. Ты в какой хочешь?

— Прости, я не расслышала. Ты когда приезжаешь?

— В субботу, — Васин голос звучал так жизнерадостно, что мне захотелось взвыть или открыть просекко прямо здесь, на детской площадке, и сделать пару глотков.

У меня больше не было сил придумывать отговорки. Да и морального права тоже не было. Я обязана была покончить с этим фарсом здесь и сейчас. Я остановилась и поставила пакеты на скамейку.

— Вася, ты извини, но не получится.

— В смысле? Ты занята? Ну так давай в воскресенье. Я все выходные у матери буду. Крышу ей надо починить, ну и так, по мелочам подсобить.

— Нет. Вообще не получится. У нас с тобой, — уточнила я.

Рыжий кот с надорванным ухом потерся о мои ноги и жалобно мяукнул.

— Не понял, — недоумевающе сказал Вася. — Я тебя обидел чем-то?

— Нет, нет, — поспешно возразила я. — Ни в коем случае. Ты вообще ни при чем. Просто мне сейчас ничего не нужно. Период в жизни такой… сложный. В общем, извини.

Я представила, как Вася чуть выпячивает волевой квадратный подбородок, хмурит загорелый лоб, и ощутила невыразимое облегчение — мы никогда больше не увидимся. Примерно так же я чувствовала себя, когда ушел Дима. Вопрос из анкеты: «Что вам нравится в мужчинах?» — Ответ: момент расставания с ними.

— Может, встретимся, поговорим нормально… что ж так, по телефону-то? — он хмыкнул. — Мы же не подростки.

Кот обошел меня кругом и, задрав голову, снова мяукнул, на этот раз громче и наглее.

— Какая разница? По телефону или вживую? Нет никакого смысла. Я не изменю своего решения.

— У тебя кто-то появился? — после короткой паузы спросил он.

— Нет у меня никого, — устало соврала я и, наклонившись, потрепала кота по загривку. — И дело не в тебе, а в моем психологическом состоянии. Не обижайся, пожалуйста.

Он усмехнулся:

— «Не обижайся…». Голову мне морочила зачем, если сама не знаешь, чего хочешь?

— Думала, что знаю…

— Думала она… — проворчал Вася. — Ладно, как там говорят — насильно мил не будешь. Еще неизвестно, кому повезло, да? — он расхохотался. — Передумаешь, звони.

— Непременно, — пообещала я и нажала отбой.

Кот запрыгнул на скамейку и начал обнюхивать пакеты.

— Ну вот и все, — сказала я ему. — Проблема решена. Я молодец. Теперь осталось только выдержать вопросы из зала.

Потеряв интерес к пакету, кот высокомерно взглянул на меня и уставился на нахально расхаживающего по краю песочницы голубя.

Всю оставшуюся часть пути до квартиры Аллен я вела мысленную перепалку с братом и мамой. Меня отпустило только возле двери, потому что пришлось напрячь умственные способности и вспомнить, что именно она говорила, вручая мне ключ: какой-то из двух замков не работал. То ли верхний, то ли нижний.

Отперев наконец дверь, я вошла и обнаружила, что Аллен, оказывается, уже дома и даже успела переодеться. Она сидела на кухне перед раскрытым ноутом, пила кофе и болтала по видеосвязи. Еще стоя в прихожей, я узнала голоса Маши и ее «жены». Когда Аллен в первый раз говоря о Диане, назвала ее так, я усмехнулась. «Зря смеешься, — сказала Аллен, — они официально расписались еще три года назад в Лас-Вегасе». И тем не менее, я продолжала подсознательно заключать Дианин статус в кавычки — мои стереотипы и предубеждения оставались стойкими, как запах сырости в непроветриваемом помещении.

— А вот и Лиечка пришла! — торжественно объявила Аллен, когда я вошла с пакетами в кухню.

— Привет, — я выложила коробку на стол и, открыв холодильник, сунула бутылки на верхнюю полку.

— Привет, — ответил мне дружный хор, состоящий точно больше, чем из двух голосов. Я удивленно обернулась.

— Тут у Машки экстренный сбор, — объяснила Аллен. — Лена влюбилась в…

— Токсичную психопатку! — вставила Диана.

Из ноутбука грянул дружный смех.

— Погодите, — рядом с Дианой появилась незнакомая молодая женщина со стильным асимметричным каре. — Аллен, представь нас своей даме. А то как-то неудобно.

— Да, точно, Аллен, — позади Дианы возникла незнакомая брюнетка. — Я, например, вообще не в курсе про Лию.

Еще никогда мое имя не звучало так многозначительно.

— А ты, Назарка, чаще появляйся, не выпадай из информационного пространства, — назидательно сказала Маша.

— Да я что, специально? — возмутилась брюнетка. — Я работаю, не поднимая головы… у нас там сейчас вообще дурдом. Такие пертурбации на факультете. Валееву наконец уволили за взятки, уголовку на нее завели, нас, как будто в наказание, слили с кафедрой культуры… а твоя…

— Лия, это Ира Назарова, — перебила ее Аллен, как я поняла, намеренно не давая той, упомянуть имя Лизы. — Училась на курс старше меня, а сейчас наикрутейший преподаватель французской филологии в нашем вузе. А это Лена — выдающийся славист, переводчик с чешского, польского и болгарского.

Женщина с каре грустно кивнула. Я ободряюще ей улыбнулась, вспомнив, что она жертва токсичной психопатки.

— Очень приятно. Я —  коллега Аллен. Преподаю литературу.

— Коллега? — ухмыльнулась черноволосая Ира и тут же, молитвенно сложив руки, добавила. — Служебные романы — это прекрасно, девочки. Рада знакомству, Лия.

— Лия — это женщина, которую я люблю, — Аллен встала и достала из холодильника бутылку. — Назарова, можешь занести в протокол.

— Таежные страсти, — хихикнула Ира и тут же сделала виноватое лицо. — Экскюзе муа, это не я, это подлый «Хеннесси». — Она подняла полупустую бутылку.

В памяти всплыло: «Одна моя подруга, которая тоже преподает на факультете…». Скорее всего, именно эта Ира рассказала Аллен  про то, что Стрельникова ее слила на заседании конкурсной комиссии.

Я открыла коробку с профитролями. А Аллен налила просекко в бокалы и обхватила меня за талию. «Садись уже, чего ты стоишь?»

— Так, ну давайте вместе. Чин-чин, — Маша подняла хайбол. — За нас!

— За любимых женщин, — сладко пропела Ира и спросила Аллен. — Ты вернешься когда?

— Кто тебе сказал, что я вернусь? Мне тут отлично.

Потянув меня за руку, Аллен заставила меня усесться к себе на колени. На нас смотрели четыре пары глаз, и я не стала неуклюже сопротивляться, чтобы не выглядеть застенчивой дурочкой, которую их подруга «откопала гдето за Уралом».

— Не, ну, Аллен, ты же несерьезно? — спросила грустная Лена.

Грудь Аллен плотнее прижалась к моей спине, а ладонь уверенно легла на внутреннюю сторону бедра.

— Я была один раз в Омске, — вспомнила Назарова. — Там можно жить, — она сделала небольшую паузу. — Вопрос только, зачем?

Раздались смешки. Даже я не удержалась от улыбки.

— Не обращай на нее внимания, — прошептала Аллен, едва касаясь губами мочки моего уха. — Она выебистая, но неплохая.

— Так, ну погодите, мы вообще-то отвлеклись от темы, — строго сказала Диана, которая работала судьей и, видимо, поэтому всегда четко следила за регламентом и повесткой. — У нас сейчас детокс Леночки.

В поднявшемся гвалте сложно было разобрать кто что говорит, но основные тезисы звучали довольно радикально: «В пизду ее», «Попробуй тоже заблочить».

— А в чем там дело? Что за психопатка? — спросила я, усаживаясь удобнее.

Стеснение испарилось. То ли просекко так действовало, то ли меня бесило это «а твоя». А возможно, все вместе.

— Из тиндера, — объяснила Аллен. — Встретились, пообщались, трахнулись. Ленка на нее запала, та, вроде, тоже заинтересовалась. Они продолжили… сколько это уже длится, Лен?

— Полгода, — ответила Лена траурным голосом жертвы абьюза.

— Ну и за полгода эта дама ей успела весь мозг вынести. То говорит, что им надо расстаться, то блочит ее ни с того ни с сего. Потом снова появляется, прощения просит. Про себя ничего толком не рассказывает, ни фамилию ее Лена не знает, ни адрес, ни где работает.

— Девки, я зуб даю, эта Яна замужем, — выкрикнула Маша. — Надо ее пробить как-то в соцсетях по фоткам.

— Она мне прислала селфи недавно из своего офиса — на фоне окна, там кусочек двора видно, бюст какой-то, — Лена достала телефон. — Сейчас найду.

— Может, не замужем, просто работа такая, что опасно светиться, — сказала Диана. — Между прочим, я когда с Машкой начала встречаться, сначала тоже не говорила ей, где работаю. Мало ли, думаю, вдруг ненормальная какая-то, спалит меня.

— Ага, за скромного юрисконсульта себя выдавала. А потом я втерлась к ней в доверие… — Маша приобняла Диану за плечи. — Да, родная?

— Втерлась, ах-ха, — Ира закатилась от смеха. — В буквальном смысле, да, Маня?

— Конечно, — Маша — молодец, и глазом не моргнула, мгновенно отреагировала.

У них у всех, вероятно, был повышенный порог чувствительности к бестактным ремаркам.

— Назаровой больше не наливать, — мрачно сказала Лена, явно недовольная тем, что все постоянно отвлекаются от тревожащего ее вопроса. — Вот фотка.

— Знакомое место, — Диана склонилась над телефоном. — Бюст… да… на кого он похож. Лермонтов, что ли?

— Не-е, скорее, Грибоедов, — протянула Назарова.

— Можно попробовать в поиске по картинкам, — сказала Маша и схватилась за свой телефон.

— Скинь мне, — потребовала Аллен. — Мы тоже хотим поучаствовать в квизе.

Как только на ее ватсап пришло фото, она, прильнув ко мне еще теснее, увеличила снимок и приблизила экран к моим глазам. — Знаешь этого мужика?

Коротко стриженая симпатичная блондинка в черной рубашке улыбалась, стоя возле окна, за которым виднелся классический бюст на фоне серого каменного здания.

— Жуковский, кажется, — неуверенно определила я.

— Да, Жуковский! Я тоже нашла, — подтвердила Маша и начала быстро набирать что-то в телефоне. — Вот, это Лялин переулок, рядом Подсосенский. Там бывшие доходные дома. Наверное, полно всяких контор.

— Ну все, вопрос решен, — передвинув ладонь выше, Аллен наклонилась к экрану. — Поедешь туда, Лен, вычислишь, где твоя пассия трудится. И полегчает. Но это не точно.

— А если после этого она вообще разозлится и пошлет меня навсегда? — горестно воскликнула Лена.

Лесбийские любовные драмы, казалось бы, ничем не отличались от гетеросексуальных. И тем не менее, я вдруг осознала, что мне ее переживания понятнее и ближе, чем страдания из-за мужчин. Мне прямо-таки хотелось произнести сакраментальное голливудское: «I feel you». Я налила себе еще просекко и выпила.

— Аминь, — воскликнула Ира. — И ты снова превратишься в нормального человека. Девочки, вам не видно, но ты встань, встань. Смотрите, на ней же одежда висит. Дурочка. Ни один человек не стоит того, чтобы из-за него терять аппетит.

— Да, я понимаю… — вяло отозвалась Лена. — Но ничего не могу с собой поделать. Думаю о ней все время.

— Ну, вот узнаешь, чем она занимается, и пелена загадочности спадет, — Аллен достала из коробки профитроль и поднесла к моему рту. Я откусила небольшой кусок. Она доела оставшееся.

— Вот-вот, может быть, она вообще никто. Обычный офисный хомячок, а строит из себя, — Ира пренебрежительно скривилась.

— Яна — очень интеллектуальный и тонкий человек. Она не обычная, — запротестовала Лена. — И меня не волнует ее социальный статус.

— Вот тебя кроет, — Ирка качнула головой. — Может, к психологу сходишь, мозги прочистишь? У меня есть знакомая, гей-френдли, работает по методике гештальт-терапии.

— У меня уже три онлайн сессии было, — Лена устало вздохнула. — Она говорит, что у меня низкая самооценка и недолюбленность с детства, и поэтому я легко попадаю в зависимость.

— Да фигня, у тебя комплекс жертвы, — парировала Назарова. — Бросай эту тетку, запишись к моей.

Началось бурное обсуждение методов психологического воздействия на влюбленный организм.

— Девочки, сорри, но мы вас покидаем, — сказала Аллен, нетерпеливо теребя застежку на моих брюках. — У нас тут срочное дело.

— Дуэль, не будь пиздой, успеете потрахаться, — рассмеялась Ира. — У вас там полярная ночь долгая.

— Назарова! — прикрикнули на нее хором Маша и Диана.

— Географию учи, дурында, — мягко пожурила Аллен. — Нет здесь полярной ночи. Всем пока. Ленка, не падай духом.

— Аллер, не забудь, ты до пятнадцатого должна мне «Принцессу из Бруклина».

— Все будет в срок, — пообещала Аллен. — Бай-бай.

Она отключилась, опустила крышку ноута и выдохнула.

— Наконец-то. Еще немного, и у меня бы начался приступ социофобии.

— Знаешь, какой сегодня день? — спросила я, разворачиваясь к ней лицом.

— Четверг, — она улыбнулась. — А что?

— Сегодня двадцать пятое ноября. Ровно три месяца назад… мы…

— Fuck, — она обняла меня. — Я должна была купить тебе цветы.

— Или я тебе. За настойчивость и терпение.

— Насчет терпения ты сильно преувеличила. У меня его не было и нет.

Она принялась расстегивать мою блузку, одновременно целуя в шею. Я закинула голову и тихо застонала, ощущая на своей коже влажное горячее дыхание. «Пошли, — пробормотала она, отрываясь от моей полубнажившейся груди, — пошли, пошли…», — повторила Аллен, лихорадочно сдирая с себя свитшот.

Сквозь приоткрытое окно в спальню проникал холодный воздух, смешиваясь с миндальным ароматом духов.

— Кстати, Вася звонил, — сказала я, снимая с себя блузку. — Когда я шла к тебе.

— М-м-м, твой фантомный любовник соскучился? — Аллен закрыла окно и, поцеловав меня в плечо, освободила меня наконец от бюстгальтера.

— Конечно. В выходные приезжает, — поддразнила я ее.

— Тарам-та-та-да-да-дам, тарам-та-да, — напела она вступление из «Призрака оперы». — И что? — взявшись за пояс моих брюк, она замерла. — Ты согласилась с ним встретиться?

— Нет. Финита ля комедиа. Мы попрощались. Ляг, — бросила я и, отстранившись, начала медленно снимать с себя брюки.

— И как он? Расстроился сильно? — не сводя с меня взгляда, Аллен легла на кровать.

— Была без радости любовь, разлука будет без печали. — Стянув с себя трусы, я усмехнулась и подошла к кровати. В таинственном сумеречном свете резкие черты лица Аллег казались мягче и нежнее. Она плавно перекатилась на бок, выгнулась, выставляя передо мной ягодицы, обтянутые клетчатыми трикотажными штанами, и, улыбаясь, попросила: «Расскажи, что ты сейчас хочешь со мной сделать?»

Я зловеще улыбнулась и начала говорить, одновременно раздевая ее догола и наслаждаясь тем, как она вздрагивает и прикусывает нижнюю губу, реагируя на мои слова. А потом я приказала, и она, возбужденно застонав, повиновалась.

В такт движениям ее языка, в висках выстукивало «да-да-да-да», а на глаза навернулись слезы. Я была желанной, лучшей, самой-самой, достойной того, чтобы лизать мне по щелчку пальцев. Жесткой сибирской бабой, ставящей капканы на наивных московских телочек. Похотливой самкой со взрывающимся от удовольствия клитором.

— Да! — выкрикнула я, кончая. — Да!

Аллен положила голову мне на живот: «Что да?» — часто дыша, спросила она.

— Я люблю тебя.

— Еще бы, — она ухмыльнулась. — Я старалась.

— Нет, я просто люблю тебя. Дело не в сексе.

— Ну это не стоит сбрасывать со счетов, — она потянулась как ленивая довольная кошка.

— Не стоит. Но секс — это не главное.

— А что главное?

— Не знаю. Может, постоянное желание быть с тобой рядом. Пугающая потребность в тебе.

Она привстала и, склоняясь надо мной, приблизилась к моему лицу.

— Скажи еще раз.

— Я люблю тебя, — повторила я.

Где-то вдалеке за окном раздался гудок проносящегося скорого поезда.

Мы целовались с такой сумасшедшей страстью, словно вот-вот могли расстаться навсегда. А потом мои пальцы уже привычно скользнули вниз. Почти на автомате. Прежде, чем я успела задуматься, они с влажным хлюпаньем погрузились глубже.

— Ты права — секс не главное, — простонала Аллен и прикрыла глаза.

***

«Анна Каренина» — это книга Льва Толстого, произведение которого я прочитал недавно. Это история о любви, страсти и предатильстве. Главная героиня, Анна, попадает в сложные жизненные ситуации из-за своих чуств к мужчине, который не является ее мужем…

Я вздохнула, вывела жирную тройку и захлопнула тетрадь. Из двадцати сочинений половина будто под копирку. Эти «гении» еще и умудрялись делать ошибки при списывании.

Дверь открылась и в кабинет вошла Настя. Сегодня был первый день, как она появилась на работе после больничного. Утром она, улыбнувшись, бросила на ходу: «Я скучала». «Аналогично», — с искренней радостью ответила я. То, что моя подруга наконец-то сменила гнев на милость, стало понятно еще в воскресенье — когда она прислала видео с Вадиком в кимоно и подписала: «Будущий Брюс Ли)))».

 — У тебя тоже окно? — я отложила ручку и потянулась до хруста в плечевых суставах.

— Ага.

Выражение Настиного лица показалось мне немного напряженным.

 — Что проверяешь? — подойдя к столу, она взяла из стопки верхнюю тетрадь, открыла и прочла: — «Толстой изображает Анну как женщину, попавшую в кризис среднего возраста…». Мда. Каренина бросилась под поезд, когда узнала, что играть ее будет Лиза Боярская, — цитируя шутку из соцсетей, Настя даже не улыбнулась. — Как чувствуешь себя? — спросила я. — Выздоровела полностью?

— Нормально. Врач сказал, что можно возвращаться в строй, — Настя вернула тетрадь на место и, наконец перестав маячить возле стола, уселась за первую парту, закинув ногу на ногу. — А ты как?

«А я болею любовной горячкой и не хочу выздоравливать».

— Да достало уже все вот это, — я показала на пухлую пачку листов с непроверенными тестами. — Скорей бы каникулы. Как у Вадика успехи? Нравится ему каратэ?

Настя пренебрежительно фыркнула:

— Нравится не нравится, Макс сказал: будешь ходить и никаких гвоздей. Ругается, что я его изнежила как девчонку… Лия, я вот что… — она осеклась и посмотрела на дверь, как будто желая убедиться в том, что нас никто не подслушивает. — Короче, я на большой перемене в столовую перекусить зашла, и меня Люба Иирошниченко зацепила. Вначале то-се, как здоровье интересовалась. А потом спрашивает: так это правда про Лию?

Ощущение, что меня вот прямо сейчас окунули в грязь, захлестнуло жаркой удушающей волной. Хотя, собственно, чего я ждала. Это же был вопрос времени.

— Я говорю ей: вы о чем? И тут она мне выдает! Типа Кравцова застала вас с Дуэль … — Настя запнулась, ее лицо пылало не меньше, чем мое, а в глазах, смотрящих на меня в упор, плескалось самое настоящее отчаяние. — …в неприличной двусмысленной позе… так она выразилась. И еще сказала, потом ты при всех на Светлану наехала, гомиков защищать начала чуть ли не с пеной у рта!

Она замолчала, выжидающе глядя на меня. Нужно было опровергнуть первое утверждение и согласиться со вторым. Все было не так уж сложно. У меня даже шрам на колене еще не затянулся. Я могла встать со стула, закатать штанину и доказать, что у Кравцовой проблемы со зрением и психикой. А что до моей пламенной речи в учительской, так ведь не все, кто осуждают гомофобов, геи. Не так ли, Настя?

— Мы не… — у меня запершило в горле от волнения. — Мы ничего не…

— Да понятно что ничего! Я ей то же самое сказала! — выпалила Настя, не дав мне закончить предложение. — Какого говорю, хуя, вы тут сплетни разводите. У Лии есть мужчина. Солидный, непьющий, с хатой в Новосибе, — она ухмыльнулась. — Ее аж перекосило. У самой-то муж — чмо болотное, не просыхает вообще.

— Погоди…

Слушать все это и видеть ее лицо, на котором было написано такое явное, такое искреннее облегчение, было невыносимо.

— Короче, она губы поджала, говорит, ну, я за что купила, за то и продаю. Сама у Светы спроси, если не веришь. И вообще, в учительской тогда полно народу было, все слышали, как Стеффи за геев топила. В общем, Лия, — Настя наконец сделала паузу. — Это нехорошо. Это надо как-то решать.

 — Что я должна решать? — не выдержав ее тяжелого взгляда, я опустила глаза. — Я не собираюсь ни перед кем оправдываться. И да, я за геев. А Кравцова непроходимая дремучая дура с комплексами.

— Да при чем тут Кравцова, Лия? Про тебя, блин, слухи ходят, про тебя! Ты что, не въезжаешь? Про вас с этой ебанутой Дуэль . Что у вас с ней ненормальные отношения! — взорвалась Настя. — Прекрати с ней общаться. Она, блять, радиоактивная. Отлипни уже от нее.

— А я считаю их нормальными, — я подняла голову и посмотрела в сверкающие от гнева глаза. — Я люблю ее и сплю с ней. Ясно? Не говорила тебе, потому что знала, какая у тебя будет реакция. Но врать больше не хочу. Прости.

Настя недоверчиво улыбнулась.

— Ты же сейчас шутишь, да? — произнесла она почти с умоляющей интонацией.

Она давала мне шанс. Сейчас мне нужно было всего лишь рассмеяться и кивнуть головой.

 — Нет, я абсолютно серьезна, — сказала я. — И у нас с ней тоже все очень серьезно.

Улыбка испарилась с ее лица. Настя смотрела на меня так, словно видела впервые и пыталась сообразить, кто вообще сидит перед ней.

Во время возникшей чеховской паузы я успела подумать о том, что когда умер папа, я позвонила ей, и она прибежала, беременная, с огромным животом и не отходила от меня несколько суток. И отчего-то еще промелькнуло в голове воспоминание, как в начальной школе она полезла драться из-за меня с одноклассником, который шутки ради поставил мне подножку на физкультуре.

— Вот я идиотка, — медленно произнесла Настя и поднялась со стула.

— Ты не идиотка, — я тоже встала. — Ты — моя лучшая подруга. Если бы ты знала, сколько раз мне хотелось тебе рассказать… — я сделала шаг по направлению к ней, и она тут же попятилась, будто испугавшись, что я могу ее обнять.

 — Не надо мне ничего рассказывать, — чуть ли не с истерикой в голосе выкрикнула она. — О чем? Как ты с ней трахаешься? Мне даже думать об этом противно, не то что обсуждать.

— Настя, ну ты чего? Расслабься, — я нервно улыбнулась, все еще надеясь, что сейчас в ней проснется девочка с жгуче-черными волосами и макияжем в стиле панк-рок, и скажет, что любить женщину это круто. — Я что, с твоим мужем сплю? Какая тебе разница?

— Да блять, Лия. Честно? Если бы ты с Максом переспала, я бы поняла. Хоть и не простила бы. Но с бабой… — она поморщилась так, словно ей под нос подсунули что-то дурно пахнущее. — Это фу. Мерзость!

Мне вдруг стало тошно от ее звенящего негодованием голоса и злобно прищуренных глаз, аккуратно подведенных контурным карандашом. Даже россыпь веснушек на пунцовых от возмущениях щеках вызывала у меня сейчас физическую неприязнь. Какого хера я вообще пытаюсь ей что-то объяснить?

— Если ты все сказала, то я тебя больше не задерживаю, — чувствуя, что еще немного, и расплачусь, я вернулась к своему столу и, повернувшись к ней спиной, стала бессмысленно перекладывать стопки тетрадей с одного места на другое. — Иди, обмусоль с коллективом новости. Всем же интересно.

— Никому я ничего говорить не собираюсь. Можешь не волноваться! — она с грохотом задвинула стул и, стуча каблуками, приблизилась ко мне. — Но если ты так и продолжишь с ней таскаться, это пойдет дальше. Людям рот не заткнешь. Подумай, стоит ли оно того, вот это…

— Да, стоит, — отрезала я и, наконец совладав с собой, скрестилась с ней взглядами. — Мне от ваших бабьих пересудов ни холодно, ни жарко. А если кто-то по этой причине от меня отвернется — скатертью дорога.

— Каренину перечти, — Настя зло усмехнулась и вышла из кабинета.

Я сделала несколько глубоких вздохов, пытаясь унять охватившую меня внутреннюю дрожь, а потом взяла со стола телефон и застыла в нерешительности. Аллен  сейчас явно было не до моей греческой трагедии со Шпаковой. Она умотала домой сразу, как только отвела пары — добивать «Принцессу из Бруклина». Пусть работает, не отвлекается — все равно ничего уже изменить нельзя — пропал калабуховский дом.

Да и не услышит она моего звонка. Обычно она переводила, сидя за ноутом в наушниках, в которых пели Адель или Эми Уайнхаус. Я спрятала мобильный в сумку. Вечером позвонит, как обычно, тогда и расскажу.

В дверь робко постучали.

— Можно, Лия Александровна? — в приоткрывшуюся щель просунулась физиономия Свиридова, студента сто второй А — будущего электромонтажника. Из коридора послышались приближающиеся голоса.

— Да, конечно. Проходите…

Я достала из ящика сборник подготовительных тестов для ЕГЭ. Нужная страница была заложена берестяной закладкой из новгородской сувенирной лавки. Настя тоже купила себе такую, а еще валдайский колокольчик.

— Итак, сегодня мы поговорим о паронимах, — я швырнула закладку в урну и, не дожидаясь, пока все рассядутся, подошла к доске и записала тему занятия.

***

Домой я возвращалась в сумерках по дороге, превратившейся в ледяной каток. Подозрительный скрип руля при повороте отвлек меня от мрачных размышлений о недолговечности дружбы. Моя старенькая «Тойота» тоже доживала свой век.

Мама позвонила как раз, когда я уныло прикидывала, во сколько мне обойдется ремонт. Она торжественно сообщила, что купила новое платье, и поинтересовалась, в чем я собираюсь идти на выступление своей дочери. «Во фраке», — угрюмо отшутилась я и подумала, что впервые, без всякого интереса думаю о предстоящем отчетном концерте танцевальных коллективов, который каждый год проходил в городском ДК.

Мама в подробностях обсудила со мной все номера с Жениным участием и посетовала, что в этом году в программе нет румбы: «Она в ней всегда блистает». А потом невинно поинтересовалась:

— Может, Васю пригласишь?

Правда о Васе пока еще не выплыла наружу. Тлела в глубине, как торфяник — рано или поздно кто-нибудь должен был бросить спичку и спровоцировать пожар. Лучше бы, конечно, сделать это самой, не дожидаясь, пока Вася сообщит моему брату, но сегодня у меня не было на это сил.

— Нет, — отрубила я. — Он в командировке.

Добравшись до дома, я выполнила материнский долг — отчитала Женю за тройку по физике и накормила ужином. А потом взяла телефон, чтобы позвонить наконец Аллен . На экране висело уведомление «ВКонтакте» — только что пришло сообщение от неизвестного мне пользователя Mary Chavorth

«Здравствуйте, Лия, Меня зовут Елизавета…

Ясно. Очередная спамерша, предлагающая работу в интернете. Перед тем, как ее заблокировать, я случайно зацепилась взглядом за следующую строчку. И обомлела.

Извините, что беспокою, но я хотела бы попросить вас об одном одолжении. Это касается Аллен. Насколько мне известно, вы сейчас тесно с ней общаетесь. Не знаю, рассказывала ли она вам обо мне…

Я зажмурилась, не веря своим глазам. Откуда она узнала о моем существовании? Как нашла меня? И какого хрена решила, что может мне вот так запросто написать?

…если нет, то я хочу объяснить, что я ее бывшая преподавательница, а также являюсь деканом факультета, на котором она работала до недавнего времени. Я предложила ей оформить заявку на грант фонда Фулбрайт на годовую стажировку в Йеле и послала пакет документов по электронной почте. К сожалению, Аллен с сентября игнорирует мои сообщения. И я не собираюсь лукавить, нас связывают не только профессиональные отношения.

«Связывают?» Настоящее время обожгло как удар плетью. What the fuck?

Сейчас мы переживаем трудный период. У Аллен непростой характер, она импульсивна и не всегда мыслит рационально. Уехала из Москвы, чтобы наказать меня, а в итоге может разрушить свою собственную жизнь.

С этим трудно поспорить. Я посмотрела на бар. За стеклом, которое пора было протереть, маняще сверкала бликами начатая бутылка «Хеннесси».

Рубрика «Интересное»: любовь к женщине увеличивает риск возникновения алкогольной зависимости. Оторвав взгляд от бутылки, я снова посмотрела на экран телефона.

Мне небезразлично ее будущее. Я приложила немало усилий, чтобы Аллен стала той, кем стала, и сумела занять перспективную нишу в академической среде.

Если вы не в курсе, такие гранты — редкая удача,

Буду вам признательна, если вы убедите ее заполнить анкету, иначе, упустив эту стажировку, она совершит огромную ошибку из-за своего упрямства».

Словно ступая по битому стеклу, я несколько раз перечитала текст. «С сентября игнорирует мои сообщения». Значит, до этого отвечала? После того, как сказала мне, что все кончено.

Сообщение пришло пять минут назад. Mary Chavorth все еще была в сети. Задыхаясь от ярости, я написала:

«Здравствуйте. Аллен — взрослый человек и сама способна решить, что ей нужно».

Сразу после того, как я нажала «Отправить», Mary Chavorth начала печатать.

Я снова посмотрела на бар. Мне нужен был наркоз.

«Мне кажется, вы не слишком хорошо успели узнать ее)».

Я представила себе, как тонкие губы Стрельниковой изгибаются в снисходительной улыбке. На всех своих фото она улыбалась именно так — высокомерно и немного таинственно. Женщина-загадка, блять.

«У меня еще все впереди)», — написала я, воображая, как перекашивается ее холеное лицо.

Конечно же, она не надеется, что я буду уговаривать Аллен вернуться в Москву. Просто зондирует почву.

«Не стоит обольщаться. Она вступила в эту связь исключительно для того, чтобы досадить мне. У нас уже случалось такое в прошлом. Но в итоге она всегда возвращалась».

«Ну, если все так замечательно, зачем вы пишете мне?»

«Мне жаль ее. Надеялась, вам тоже».

Лицемерная дрянь. Что ж.

«Вы так сильно заботитесь о ее карьере, что зарубили ей стажировку в Дублине?»

Я с удовольствием поставила знак вопроса и еле удержалась, чтобы не влепить смайлик. Никогда не следует перебарщивать.

«Значит, она все же рассказала вам обо мне?»

«Разумеется».

«Дайте угадаю. Изобразила себя жертвой? А меня монстром))».

«Она была вполне объективна».

«Это был ее каприз. Ничего полезного она бы для себя из этой поездки не извлекла. Человеку, далекому от английской филологии, я это объяснить не смогу. Впрочем, мне все равно. Я никогда не ждала от нее справедливого отношения. И вам не советую».

Лимит моего терпения был исчерпан.

«Мне не нужны советы».

«Понимаю)). Как писал японский поэт, одинокой учительнице привезли фисгармонию))».

Это было унизительно. И все-таки смешно. Наверное, отчасти даже верно.

«Да, именно так!)» — ответила я и вдогонку скобке поставила улыбающийся смайлик.

Конечно, чувство превосходства не позволяло ей искренне считать меня своей соперницей. Скорее всего, она рассматривала меня как досадную помеху, глупое увлечение, из-за которого Аллен медлит с возвращением.

«Что ж. Наслаждайтесь, пока есть возможность», — милостиво разрешила она.

Я не стала ей отвечать. Встала с дивана, подошла к бару и наконец налила себе коньяка.

И как назло именно в этот момент в комнату вошла Женя.

— Ты пьешь? — на ее лице отразилось удивление с примесью неодобрения.

На сегодня мне было достаточно осуждений и упреков.

— Нет, играю на фисгармонии, не видишь? — огрызнулась я и, опрокинув рюмку, сообщила: — Мне надо сходить к Аллен . Я ненадолго.

— Сегодня же новая серия «Игры престолов», думала, мы вместе посмотрим, — разочарованно протянула Женя.

— Это ненадолго, — повторила я и, выходя из комнаты, бросила на ходу. — Решай пока физику. Вернусь, проверю.

***

Сегодня мне не хотелось открывать дверь своим ключом. Я вжала кнопку звонка и не отпускала, пока не услышала шаги в коридоре.

«Хеннесси», смешанный с обидой — термоядерный коктейль, прибавил мне агрессивности.

Распахнув дверь, Аллен удивленно приподняла брови и тут же расплылась в довольной улыбке, как ребенок, неожиданно получивший подарок. Но меня это не обезоружило.

— А я как раз собиралась послать тебе заключительные главы на редакцию, — Аллен наклонила голову вправо, а потом влево, и повела плечами, очевидно, только встала из-за компьютера. — Концовка — зашибись: принцесса из Бруклина выходит замуж за миллионера и переезжает в особняк на Манхэттене… что-то случилось? — спросила Аллен, всматриваясь в меня в тусклом свете бра.

— Да, кое-что случилось.

Я решительно скинула ботинки и, не раздеваясь, прошла в комнату. Остановившись посередине гостиной, я вытащила из кармана свой телефон и, открыв переписку, отдала его Аллен . — Прочти.

— Что это?

Устало щурясь, она поднесла его ближе к глазам. С болезненным удовлетворением я наблюдала, как ее аристократически удлиненное лицо еще больше вытягивается, а на матово бледных щеках, словно сквозь кальку, проступает розоватый румянец.

— Зачем ты с ней переписывалась?

Она вернула мне телефон.

Я ожидала чего угодно — оправданий, растерянности, смущения, но только не обвиняющего тона.

— Это говоришь ты? — от бешенства у меня даже закололо в носу. — Ты, которая убеждала меня, что между вами все кончено! Ты продолжала ей писать!

— Между нами все кончено.

— Не ври мне. Когда в последний раз ты была с ней на связи?

Румянец на ее щеках стал еще ярче.

За стеной в соседней квартире совершенно не к месту заиграла мажорная заставка шоу «Голос».

Аллен подошла к столу, взяв мобильный, быстро разблокировала его и протянула мне.

— Можешь проверить, она в ЧС. Чат я удалила.

Я отдернула руку — еще не хватало мне опуститься до такого.

— Не хочу я ничего смотреть!

— В августе я ответила ей, когда ты сбежала, попросила оставить меня в покое. А потом в сентябре, когда напилась. Позвонила, высказала в очередной раз все, что о ней думаю и заблочила.

Я сразу припомнила тот вечер. Так вот чем она занималась, пока я сидела с Вадиком.

— А потом решила заняться со мной реконструкцией вашего первого секса под Чосера? — произнесла я с ядовитым сарказмом и сама чуть не захлебнулась собственной желчью.

— Господи, я была пьяная в стельку, — Аллен улыбнулась так, словно я сказала что-то забавное. — Я же тебе объясняла, меня триггернуло. Когда ты мной пренебрегла, только потому что тебе было неудобно отказать дурище, которую ты считаешь своей подружкой.

— Уже не считаю, — перебила я ее. — Сегодня она пришла меня предупредить, что о нас с тобой ходят ужасные сплетни, и я не выдержала. Сказала ей правду… в общем, тридцатилетняя дружба не выдержала испытания лесбиянством.

— Надеюсь, ты не переживаешь по этому поводу?

На губах по-прежнему играла усмешка, а мне хотелось заорать в голос — она не понимала ничего про меня. Про мою жизнь. Про этот проклятый город. Она в любой момент могла уехать — ее ждала перспективная ниша. А меня одиночество и сожаления.

— Анкету заполни. Жаль упускать Фулбрайт, — сказала я и направилась в прихожую.

— Лия, ну ты что?! Ты куда? — она догнала меня и схватила за локоть. — Я ничего не собираюсь заполнять. Слышишь?

— Зря.

— Да хватит! Что это за наезды? А? Ну иди ко мне, — она попыталась меня обнять, но я вырвалась, хотя тело мое уже готово было расслабиться в предвкушении приятной неги. Но может, ему пора было отвыкать.

— Не трогай меня сейчас, пожалуйста. Главы присылай, за выходные постараюсь сделать.

— Окей, как скажешь, — Аллен развернулась и ушла в комнату, не дожидаясь, когда я покину ее квартиру.

Выйдя из подъезда, я по привычке запрокинула голову вверх — обычно, когда я уходила, она стояла у окна, смотрела, как я иду через двор. Заметив наполовину скрытый шторой темный силуэт, я тут же отвернулась.

«И оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она…», — привязчивая мелодия ввинтилась в голову штопором и не отпускала до самого дома. Я повторяла про себя припев снова и снова, боялась, что если перестану, начну плакать.