"Босяком - по траве" [Закончен]

Декабрь

Светофор следил за мной немигающим, словно застывшим от холода, красным глазом. В зеркале заднего вида просматривалась длинная вереница машин с ярко светящимися в тумане фарами. Наверняка большинство из них направлялись туда же, куда и я — на гребаный отчетный концерт.

Я чуть не застонала вслух, вспомнив, что мне придется общаться со своими приятельницами, активными «танцевальными» мамашами. И улыбаться. А также обсуждать прошедшие соревнования, цены на костюмы, чьи-то успехи или неудачи и, разумеется, проблемы переходного возраста. В момент, когда человек активно тонет в зыбучих песках собственных переживаний, ему не до светских бесед.

Если Стрельниковой хотелось меня деморализовать, то ей это удалось. Ядовитые зерна сомнения упали на благодатную почву, принялись и начали бурно разрастаться на фоне запечатленных в памяти образов несчастных жертв роковой страсти. Перечитав несколько раз послание ВКонтакте, я почувствовала себя чуть ли не одной из тех трагических героинь, которым классики русской литературы с явным наслаждением ломали жизни на страницах своих романов. «Я словно бабочка к огню стремилась так неодолимо…», бла-бла.

Так же как эти дурочки в любовном угаре я, радостно взмахнув крылышками, воспарила и напрочь оторвалась от реальности. Не зря Стрельникова посоветовала мне не обольщаться. В самом деле, на что я рассчитывала? Что Аллен ради чувств ко мне навеки похоронит себя в нашей глуши? Даже если сейчас она отказалась от заманчивого предложения, кто даст гарантию, что она не согласится позже? В конце концов, сколько еще она сможет микроскопом забивать гвозди? А именно этим она и занималась, преподавая в нашем колледже.

Наконец светофор словно нехотя мигнул и сменил свет на желтый. Я бросила взгляд на телефон. Пришло длинное послание от брата. С первых строк я поняла, что он не сможет прийти, и, не дочитав, нажала на газ. Мне уже сигналили сзади. Светофор презрительно воззрился на меня своим изумрудным оком. Видимо знал, от кого я на самом деле ждала сообщения, и осуждал за слабость.

Промолчав сутки, Аллен написала сегодня утром: «Зайди ко мне, поговорим нормально». И этого было достаточно для того, чтобы по моему телу пробежала волна сладких мурашек. Как я ни старалась обуздать свое воображение, мозг тут же начал генерировать буйные эротические фантазии на тему преступления и наказания, не имевшие никакого отношения к одноименному произведению.

Собрав волю в кулак, я сухо ответила, что ухожу на концерт. А теперь жалела, что не договорилась увидеться вечером. Долго вариться в густом соку обид и домыслов — довольно утомительное занятие: мне требовалось выплеснуть накопившийся негатив и просто трахнуть ее наконец.

***

Мама жила в пяти минутах ходьбы от ДК. Чтобы минимизировать вероятность встречи со знакомыми, я, зная, с какой стороны она будет идти, обогнула здание и встала у наглухо закрытой двери с табличкой «Пожарный выход». От нечего делать сняла перчатки и написала в гугле «Йельский университет». Мама подошла как раз, когда я с тоской рассматривала остроконечные готические башни и белые облака, плывущие в синем небе Новой Англии.

— Чего это ты здесь?

Мне сразу же как в детстве захотелось спрятаться от ее цепкого взгляда. В руках она сжимала традиционный букет — каждый год после отчетного концерта она вручала любимой внучке именно белые розы. А после мы непременно шли в кафе «Чилаут». Наверное, больше моей мамы ритуалы любили только индейцы.

— Воздухом дышу, — сказала я.

— Простуду себе надышишь, — проворчала мама. — Коля звонил. Они не придут. Встречаются с каким-то главным… архи… мандритом… архи… епископом, нет, как-то иначе. Вроде, строить еще одну часовню у нас собираются.

— Архиереем, — я усмехнулась. — Что-то ты, мамочка, плохо матчасть учишь. Смотри, Коля рассердится.

— Ехидство не красит женщину, Ли, — парировала мама и, вздернув подбородок, направилась к парадной двери.

***

Стоило мне выйти из гардеробной, и я буквально лицом к лицу столкнулась с Аллен .

— Привет! — звонко произнесла она, снимая на ходу пуховик.

— Ты… — начала я изумленно, но тут же осеклась, вовремя вспомнив про маму, которая остановилась рядом с нами и с любопытством разглядывала незнакомку. — Привет.

— У меня десятый ряд, — Аллен помахала билетом перед моим лицом. — А у тебя? — в серых глазах плясали веселые искры. Она явно получала удовольствие от моего смятения. Озорство в ее взгляде бесило до зубовного скрежета, но тем не менее, чего там лицемерить, я была безумно рада ее видеть.

— Третий.

Видимо, решив не выделяться и соответствовать местному тренду, она нарядилась в темно-синее строгое платье с серебристыми декоративными пуговицами. Я и понятия не имела, что в ее гардеробе имелись в наличии такие вещи.

 — Можешь сесть с нами, — предложила я равнодушным тоном, непроизвольно представляя, как стягиваю с нее этот странный «мундир». — У нас есть два лишних билета — брат с женой не смогут прийти.

— Спасибо. С удовольствием, — Аллен широко улыбнулась моей маме, которая продолжала пристально ее разглядывать. Сто процентов, вычислила по говору, что Аллен приезжая. — Сейчас только одежду сдам.

Как только она скрылась в гардеробной, мама спросила:

— Это кто?

— Аллен. Преподает у нас в колледже английский. Я тебе говорила про переводы.

— Это которая москвичка?

Еще в прошлом году я сообщила маме, что у меня появился дополнительный заработок, благодаря новой преподавательнице из Москвы. Тогда я еще была «чиста и невинна» и могла произносить ее имя спокойно, не краснея.

— Да.

— Хм, — мамино лицо приобрело пренебрежительное выражение. — Женька мне говорила недавно, что ты постоянно у нее торчишь.

А вот это стало для меня неприятным сюрпризом. Хотя, вряд ли, конечно, Женя выразилась именно так. У моей мамы была привычка редактировать чужие высказывания, подстраивая их под нужный контекст.

— Что значит торчу? Я, между прочим, деньги зарабатываю!

Возмущение вышло вполне натуральным — в конце концов, мы ведь и вправду занимались переводами. То есть, еще и переводами.

— И чего вдруг ей концерт этот понадобился?

Мамин враждебный настрой можно было объяснить чем угодно: например, тем, что у нас на периферии москвичей традиционно недолюбливали. Либо она почувствовала, что я в Викином присутствии веду себя как-то иначе. Кто знает, вдруг, от меня в данный момент исходит некий любовный вайб и мама уловила его с помощью особого материнского ультразвукового локатора.

— А им всем он зачем? — я кивнула на людей, толпящихся у входа в зал. — Можно подумать, в нашем городе много других развлечений.

— Ну что, пошли?

Ладонь Аллен легла между моими лопатками, я непроизвольно вздрогнула и шагнула в сторону.

— Знакомьтесь. Это Валентина Николаевна — моя мама, — бойко объявила я, старательно скрывая охватившее меня смущение. — А это Аллен Алексеевна… — я запнулась. — Моя подруга.

— Можно просто Аллен, — вставила Аллен, неестественно широко улыбаясь.

— Спасибо, но я предпочитаю обходиться без фамильярностей, — отрезала мама и двинулась в сторону ближайшего входа в зал, гордо неся в руке букет цветов.

На посту у распахнутых дверей стояли хмурые тетки в синей униформе.

— Ой, смотри, у нас одинаковый дресс-код, — тихо произнесла Аллен мне на ухо, как только мы миновали контроль. — Надеюсь, тебя возбуждают билетерши…

Она говорила шепотом, но мне показалось, что последняя фраза прозвучала чересчур громко.

— Лия, привет, — Алена, мама Юли, Женькиной подруги, помахала мне со второго ряда и тут же обратилась к моей маме. — Здравствуйте, Валентина Николаевна.

Здороваясь, я успела многозначительно наступить Аллен  на ногу. Едва слышное ойканье тут же заглушило мамино нарочито приторное «Здравствуй, Аленушка!» Видимо, специально, чтобы Аллен, ощутив контраст, поняла, кто для мамы «свой», а кто «чужой».

Мы уселись в кресла, обитые бордовым велюром. Разумеется, я заняла место посередине, чувствуя себя не то чтобы между Сциллой и Харибдой, но достаточно напряженно.

Мама продолжала ворковать с Аленой, которая тем временем с любопытством посматривала на Аллен. От ее взгляда я ощущала себя так, словно переодевалась в комнате без занавесок на окнах.

За кулисами происходила суетливая возня: кто-то стучал по микрофону, прыгал и шептался. А возле пульта звукооператора в центре зала все еще колдовал над кабелями электрик. Несмотря на то, что концерт должен был начаться еще четверть часа назад, публика не роптала — все давно привыкли к тому, что мероприятия в ДК никогда не начинаются вовремя. Ни для кого не было секретом, что у местного инженера были проблемы с алкоголем, а аппаратуру не меняли со времен перестройки.

— Слушай, это прямо шедевр соцреализма.

Аллен начала фотографировать гигантскую фреску, украшающую боковую стену: могучие пролетарии с бицепсами, которым позавидовал бы любой фанат бодибилдинга, забивали огромными кувалдами сваи, таскали бревна и варили сталь, в то время как фигуристые колхозницы в кумачовых платках и широких юбках пололи, сеяли и собирали урожай. Одна, самая румяная, прижимала младенца к груди, стыдливо замаскированной связкой колосьев. На фоне тружеников водили хороводы люди в национальных костюмах и праздно разгуливали мужчины в штатском — символизируя собой то ли представителей научной интеллигенции, то ли сексотов. Живописную композицию обрамлял орнамент из гербов союзных республик и пятиконечных звезд.

— Винтаж, ага, — я тоже взяла телефон и сняла самый интригующий фрагмент композиции — в самом углу возле колонны обнимались двое мужчин в рабочих комбинезонах — белокожий и смуглый. Рука смуглого вызывающе лежала на заднице белокожего. Возможно, энский Рафаэль был коварным геем-пропагандистом, а может, просто именно так он видел братскую дружбу народов, но с тех пор, как я еще в школьном возрасте заметила эту пару, она всегда притягивала мой взгляд.

«Смотри)))). Только не комментируй вслух», — написала я в Ватсапе и послала снимок.

Склонившись над телефоном, Аллен улыбнулась краешком рта и быстро напечатала:

«Какой ужас!)) Здесь же дети!))))».

Я ухмыльнулась в ответ.

— Ну и как вам у нас в Энске? Нравится? — закончив общаться с Аленой, мама переключила внимание на новый объект.

— Очень, — произнесла Аллен абсолютно серьезным тоном.

— И не удивительно, — сказала мама. — У нас тут люди замечательные. Простые, душевные.

— Неиспорченные, — вставила Аллен.

— Да-да, именно, — мама одобрительно кивнула. — Но, конечно, вам здесь, наверное, скучновато, — с неискренним сочувствием добавила она. — Да и климат у нас суровый. Не каждый способен выдержать.

Мама обладала талантом загонять собеседника в смысловой тупик. Я и сама не раз попадалась в искусно сплетенную из противоречащих друг другу фраз паутину. Иногда мы шутили, что это ей, а не Коле нужно было идти в адвокаты.

— Ничего страшного, — Аллен улыбнулась. — Мне есть, чем заняться. А что касается климата — как там поется… у природы нет плохой погоды.

— И почему же именно Энск? У вас здесь родственники?

Покончив с философской прелюдией, мама уже без околичностей перешла к сбору анкетных данных.

— Нет. Просто хорошая знакомая из Москвы сдала мне квартиру, которая досталась ей в наследство.

— Хм, — произнесла мама многозначительно. — И что же вас побудило уехать так далеко от дома? Если не секрет.

— Когда уже начнется этот чертов концерт? Что они там тянут? За это время уже можно было провести оптоволокно по дну океана! — выпалила я и обернулась.

Стоя за пультом, электрик и звукооператор обсуждали что-то, оживленно жестикулируя. Жаль, я не умела свистеть.

— Не секрет. Решила сменить обстановку… — сказала Аллен. И в этот момент в зале погас свет.

Публика выразила свой энтузиазм жидкими хлопками.

— Ну наконец-то! — вырвалось у меня.

Из темноты раздался мамин голос.

— А вы, Аллен, танцами не занимались?

Теперь она решила слегка ослабить хватку и сменить тему, чтобы потом внезапно вернуться к интересующему ее вопросу и вытащить из собеседника нужную ей информацию. Я хорошо знала эту ее тактику.

— Нет, я на плавание ходила пять лет.

И в последний год завела роман с девчонкой из команды, вспомнила я Аллен рассказ.

— Это очень полезно, — с воодушевлением произнесла мама. — А вот Лия гимнастику, к сожалению, бросила — силы воли не хватило. Женечка, слава богу, характером в меня, не сдается, идет к поставленной цели.

— Уверенным шагом и с прямой спиной, — вставила я с иронией и пояснила Аллен . — Мне было семь, и я думала, что попала в ад.

Занятия в секции были для меня пыткой — с тренершей — жилистой злобной теткой с седеющими волосами, собранными в конский хвост, у нас сразу не сложилось. Мне не нравилось, когда на меня кричали, а ей, что я висела на брусьях как «мешок с дустом» и никак не могла сделать нормальное сальто.

Свет снова зажегся, и около сцены появился ведущий, опасливо подул в микрофон, а потом весело извинился за задержку и пообещал, что концерт начнется через пять минут.

— Смотри, это Евсеева, наш руководитель, — сказала я Аллен  и кивнула Ирине Борисовне, которая быстрым шагом шла к сцене.

— Подурнела после развода, — отметила мама.

— А по-моему, расцвела, — возразила я просто из принципа. На самом деле никаких изменений в облике Евсеевой я не заметила. Такая же сухощавая, подтянутая и бодрая. Ну разве что из каштановой превратилась в огненно-рыжую и сняла обручальное кольцо.

Телефон завибрировал. Женя прислала сообщение:

«Мирохина до сих пор нет. Ещё и недоступен (((Тётя Лена пришла? Она должна сидеть где-то рядом с вами».

Я повертела головой, но маму Дани не обнаружила.

«Нет еще. Не переживай, сейчас я ей напишу», — ответила я.

Занавес открылся, заиграла песня в исполнении Madcon. На сцене появился старший состав «Контраста». Я опустила мобильник на колени и отправила смс Лене. Странно, она никогда не опаздывала, да и Даня всегда был пунктуальным мальчиком.

— Нищета и блеск! — пробормотала Аллен, глядя на девушек в коротких мини-юбках с кистями до середины бедра, топах крест-накрест и перчатках до локтей. В отличие от них юношей одели скромнее: в черные брюки и водолазки. — Не могу понять, где Женя. Они все так разукрашены, что не различить.

— В первом ряду, в центре.

Глядя на то, как танцует моя дочь, я всегда испытывала смешанные чувства. Гордилась ею и при этом немного боялась — вдруг оступится и собьется с ритма. Даже самые мелкие промахи она воспринимала болезненно. Может, дело было в маме и в Евсеевой — они все время внушали Жене, что она обязана быть лучше всех.

— Вот погодите, увидите, как Женечка с Даней танцуют вальс — это непередаваемо! — сообщила мама Аллен , когда номер закончился. — В прошлом году они заняли первое место в области, — в тоне ее сквозило неприкрытое самодовольство. Впрочем, она имела на это право — идея отдать Женю в танцы принадлежала ей, а после того, как я развелась, они с Колей взяли на себя часть расходов — покупали ей рейтинговые платья и туфли.

Мой телефон завибрировал входящим.

«Даня в больнице. Передай, пожалуйста, Ирине, что его не будет. Извините нас», — прочла я сообщение от Лены.

— Сольник отменяется, — я переслала сообщение Евсеевой и Жене и торопливо встала. — Нужно перезвонить. Я на минутку.

— Что такое? — всполошилась мама. — Что значит отменяется?

— Даня заболел… я скоро вернусь.

В вестибюле я набрала Мирохину. Моментально ответив на звонок, она начала говорить, прежде чем я успела что-то спросить.

— Даня в больнице с сотрясением со вчерашнего вечера. Извини, Лия. Я в таком шоке, что забыла предупредить. Совсем из головы вылетело, что сегодня концерт…

Когда наши дети были младше, мы с Леной довольно тесно общались, даже пытались дружить семьями, но после моего развода как-то естественным образом отдалились.

— Да фиг с ним, с концертом. Что случилось? — спросила я.

— Избили его, — с горечью произнесла она. — Двое мужиков в парке напали и избили.

— В смысле напали? Почему? Грабители?

— Нет… — она помолчала, а потом сказала: — Ладно, все равно болтать будут. Лучше уж ты от меня узнаешь.

— Если ты не… — начала я, но она не дала мне закончить фразу.

— Ты же, наверное, догадываешься, что он у меня не такой как все.

— Нет, то есть да… но при чем тут… — я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она даже вслух произнести стеснялась слово «гей». Несчастная женщина. Несчастные мы все. — Почему ты решила, что именно по этой причине?

Мне очень сейчас хотелось, чтобы она ошибалась. Чтобы ей просто показалось. Чтобы дело было совсем не в этом.

— Ох, Лия, — Лена тяжело вздохнула. — Это же не случайность. Он на форуме местном познакомился с какимто Стасом, на год его старше мальчик. Договорились встретиться возле памятника героям революции в семь. И ровно в семь двое мужиков подошли. Спросили, ты Данила? Даня попытался убежать, они его догнали, на землю повалили. Обзывали его… ногами били, — Лена заплакала. — Уроды, подонки. Он весь синий, нос сломан.

Я начала утешать ее, но она зарыдала еще сильнее и произнесла в трубку: «Это все я виновата. Родила его таким!», и меня взорвало:

— Каким, Лена? Каким? Ты хоть соображаешь, что несешь? У тебя прекрасный сын! Талантливый, умный, красивый. Не смей его стыдиться! — заорала я так, что билетерша, сидящая на стуле у двери, подскочила и направилась ко мне.

Пришлось ретироваться в холодный предбанник. В узком небольшом пространстве между внешней и внутренней дверью было накурено, несмотря на запрещающую табличку. Зато шумоизоляция за массивными дверьми была самая что ни на есть подходящая.

— Да как тут не стыдиться, — Лена всхлипнула. — Артем мой вообще с ума сходит… год уже с Данилой не разговаривает. Тот сдуру признался ему, а я ведь говорила: не надо, Данечка, папе ничего говорить. Но он же упрямый! Заладил: не буду я врать, если он меня любит, примет таким, как есть… а тот не может, не может он, — она опять зарыдала.

— Ну успокойся, успокойся… все наладится, — у меня у самой на глазах выступили слезы. — Можно нам его навестить?

— Если хотите. Он в хирургии, пятнадцатая палата. Я тебе напишу часы посещений. Спасибо, Лия. Все, извини, не могу сейчас… Артем пришел.

Она резко оборвала разговор. Я приоткрыла дверь предбанника и высунула голову наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Посмотрела на падающие с неба тяжелые хлопья мокрого снега и представила, как Даня окровавленный лежит, скорчившись на белой дорожке у памятника, а его бьют и бьют коваными ботинками по нежному, как у девочки, лицу.

Вернувшись в зал, я сказала маме и Аллен : «У Дани сотрясение мозга, его избили хулиганы».

— Ужас какой, — выдохнула мама. — Совсем уже эти подростки распоясались.

На нас начали оборачиваться.

— Мам, потом, — я похлопала ее по руке. — Мы мешаем.

Два Жениных сольника заменили старыми групповыми номерами. С маминого лица не сходило выражение разочарования, когда она наблюдала за тем, как под музыку из «Амаркорда» девочки крутят над головами разноцветные зонтики. Я же только делала вид, что смотрю на сцену — в голове звучали слова Лены — неужели моя мать когда-нибудь произнесет то же самое.

***

После концерта я, цинично пользуясь случаем, предложила отменить поход в кафе: «Наверное, у Жени сейчас не то настроение».

— Вот еще! — фыркнула мама. — У ребенка стресс. А ты хочешь лишить ее удовольствия!

— Присоединишься? — спросила я у Аллен, желая, чтобы она согласилась и в то же время отказалась.

— Не знаю…

Аллен вгляделась в мое лицо так, словно пыталась определить по глазам, чего я хочу на самом деле.

И в этот момент к нам подошла Женя. Она уже переоделась в джинсы и свитер, но не смыла косметику.

— Ну что, идем в «Чилаут»? — спросила она, улыбаясь. И тут же заметив Аллен, приподняла изумленно брови: — Ой, вы тоже тут? А мама не говорила, что вы придете.

— Она была не в курсе, я спонтанно решила, — Аллен чуть наклонила голову вбок и с легкой улыбкой на губах произнесла. — И не пожалела. Ты молодец. Не ожидала, что у вас такой уровень здесь.

Мама усмехнулась:

— Ничего удивительного. Большинство талантливых людей родом из провинции. Вы что ж думали, они кадриль под гармошку только умеют.

— Жаль, вы сольников моих не видели, — Женя застегнула куртку. — Вам бы точно понравилось. Идете с нами в кафе?

— Конечно, идет, — твердо сказала я.

— Конечно иду, — Аллен подняла руки, изображая, будто сдается.

«Чилаут» было одним из немногих заведений, где не продавали спиртное, поэтому по умолчанию считалось «детским». Однако оформлено оно было достаточно эклектично. С фотопортретов, развешанных на стене, на посетителей смотрели смеющиеся, грустные, испуганные, гневные, плачущие женские лица. А на другой стене гуашью в стиле примитивизма намалевали подсолнухи, речку и довольно унылого рыбака с удочкой, сидящего на берегу. В центре зала размещались настольный аэрохоккей, несколько игровых автоматов и разноцветные пластиковые столики для детей.

— Так где Данилу избили? — спросила мама, когда мы уселись и сделали заказ: ей бельгийские вафли, мне и Аллен  кофе, а Жене мороженое.

— В парке, — коротко ответила я. Аллен нахмурилась, она уже знала, что именно произошло — я успела ей рассказать по дороге, пока мама разговаривала с Женей.

— Какой кошмар, — мама сокрушенно покачала головой. — Видишь, Женечка, я тебе сколько раз говорила, не гуляй поздно.

Женя что-то пробурчала в ответ, не поднимая глаз от телефона. Видимо, переписывалась с Ромой, который валялся дома с гриппом. Хотя не исключено, что с Сережей из Владивостока.

— Надо быть осторожнее, — продолжила мама назидательным тоном, обращаясь уже к нам с Аллен . — Меня, например, Лиин отец всегда вечерами встречал. Когда училище закрыли, а его уволили, я и в бухгалтерии на заводе бетонном работала, и в кооператив еще один устроилась. Каждый день заполночь возвращалась.

Мне вспомнилось, как отец вставал с дивана, на котором в последний год своей жизни проводил большую часть времени, надевал старую армейскую куртку и шел на остановку. Он и меня встречал. Стоял во дворе, в проходе между домами, где часто собиралась шпана. В темноте, я, нетрезвая, возвращалась со студенческих вечеринок, видела отца, курящего дешевые папиросы без фильтра (обычные он перестал себе позволять), и сердилась. Стеснялась его — внезапно постаревшего, сутулящегося так, словно он намеренно старался скрыть военную выправку. Меня многое в нем тогда раздражало: ставшая вдруг шаркающей походка, седая борода, которая абсолютно ему не шла, тоскливый, как у пса, выброшенного из дома хозяевами, взгляд. Мне часто хотелось крикнуть ему: «Стань таким, как раньше! Я тебя больше не узнаю». Я была эгоистичной, черствой малолеткой, и уже никогда не смогу ничего исправить и рассказать, как сильно любила его на самом деле.

— В девяностые страшно жить было. Не то что сейчас. — Но без мужчины, конечно, тяжело в любое время. Все-таки женщине нужна опора. Вы согласны?

Она вперила в Аллен испытующий взгляд.

— Да, вроде, я пока неплохо сохраняю равновесие, — отшутилась та. — И не страдаю от того, что не замужем.

— Типичная ошибка современной молодежи. Вы уж простите, что я вас к ней причисляю, для меня вы еще совсем юная.

У нее в распоряжении всегда находилось несколько систем координат — в другом измерении я,  ровесница Аллен, была «уже не девочка».

— Эти ваши феминистские убеждения, понятно, конечно, откуда, — мамина рука взмыла в воздухе, указывая куда-то, где по ее мнению располагался проклятый запад, при этом она чуть не смахнула креманку с Женькиным мороженым. — Вы разведены?

— Я никогда не состояла в браке.

— Мама, прекрати, — одернула я. — Тебе что, больше не о чем поговорить?

— Нет, ну отчего же. Я просто пытаюсь понять, о чем думает твоя подруга. Неужели вам не хочется создать семью? Детей завести. В чем смысл вашей жизни? Для кого вы живете?

— Для себя, конечно. А вы разве нет?

— Я? — мама опешила. — Я? — повторила она еще раз и даже посмотрела по сторонам, словно призывая невидимых свидетелей, которые должны были зафиксировать смехотворность и нелепость вопроса.

— Да. Вы.

Аллен с невозмутимым видом отхлебнула эспрессо. А я свой выпила залпом, обожглась и со стуком поставила пустую чашку на блюдце. Как остановить несущийся на полной скорости локомотив? Прервать этот диалог было уже невозможно, он назревал с того самого момента, как мама увидела Аллен и безошибочно распознала в ней источник дурного влияния.

— Для своих детей и внуков, разумеется, — мама посмотрела на Женю, будто ожидая от нее подтверждения, но та по-прежнему была не с нами — кривя губы в глуповатой улыбке, она лихорадочно набирала текст в телефоне.

— Но вы ведь получаете от этого удовольствие? — спросила Аллен. — Это делает вас счастливой?

— Естественно!

— Значит, вы завели семью, чтобы стать счастливой. То есть сделали это для себя. Чтобы удовлетворить свою потребность в любви. Но для этого не обязательно выходить замуж. И рожать детей.

Мама отодвинула от себя тарелку с недоеденной вафлей.

— Понятно, — наконец сказала она. — Вы уж извините, конечно, но такая философия ведет общество к моральному разложению. И вырождению.

Аллен развела руками и улыбнулась.

— Не переживайте. Таких, как я, немного. Большинство людей все делают как положено. Заключают браки и размножаются, — она даже не пыталась замаскировать иронию.

— Очень надеюсь, что вы измените свою точку зрения. Пока не поздно… — сухо сказала мама. Она повернула голову ко мне. — Думаю, что мне пора идти. Женя…

Женя отреагировала на оклик машинальным кивком. Я похлопала ее по руке.

— Оторвись от телефона и попрощайся нормально с бабушкой.

Пока они обнимались, я попросила счет, и Аллен достала кошелек.

— Не надо, — отрывисто бросила я и, встав со стула, подошла к маме, чтобы помочь ей надеть пальто.

— Позвони мне, когда будешь дома, — строго потребовала она. — И смотри, осторожнее за рулем. Скользко.

— Хорошо, — сказала я. — Ты тоже аккуратнее иди.

— Ты ведь заедешь ко мне? — спросила Аллен, когда мы перед уходом зашли в туалет. — После того, как завезешь Женю.

Она стояла у раковины и мыла руки. Я тоже открыла кран.

— Зачем? Мне кажется, ты сейчас была максимально откровенна с моей мамой, когда объясняла ей, что тебе никто не нужен.

Я принялась ожесточенно намыливать ладони. Аллен выключила воду и взяла салфетку.

— Мне не нужны муж и дети… Лия, ну хватит. Я знаю, что должна была рассказать тебе про этот грант. Но я не собиралась ей отвечать и поэтому посчитала, что это лишняя информация. Не хотела тебя накручивать.

В этот, можно сказать, почти драматический момент, в туалет вошла женщина с мальчиком лет пяти. Не глядя на нас, она завела его в кабинку. Вытирая руки, я, понизив голос, ответила:

— Не надо за меня решать, хорошо? Я не хочу отношений, в которых от меня что-то утаивают, что-то недоговаривают. Это унизительно. Ты что, не понимаешь? — прошипела я.

 — Понимаю, — громким шепотом ответила она. — Обещаю, это больше не повторится. Прости меня.

В туалет, как назло, вошли еще две тетки. Одна из них сразу подошла к зеркалу и начала поправлять макияж. Аллен тоже вытащила из сумки помаду. Наши взгляды встретились в отражении, и я, обнаружив в ее глазах почти искреннее раскаяние, кивнула. «Но притворитесь! Этот взгляд все может выразить так чудно! Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад!»

           
***

Маме я позвонила в тот вечер после десяти — сразу как только вернулась от Аллен. В это время у нее обычно шел очередной «очень жизненный сериал», и я надеялась, что она будет немногословна.

— Что так поздно? — сердито спросила она.

В трубке послышались громкие сериальные рыдания.

— Занята была, — коротко ответила я и приоткрыла дверь в Женину комнату. Моя дочь лежала с ноутбуком на животе.

— Ма-ам, сделай мне бутер, пожалуйста, — проныла она тут же.

— Она знает, который час? — всполошилась мама, периодически переживающая, что Женя наберет вес и потеряет форму. Впрочем, эти опасения не мешали ей закармливать внучку оладушками и пирожками, когда та гостила у нее.

— Это диетический бутерброд из хлеба с пониженным содержанием муки и колбасы с пониженным содержанием мяса. И чай я ей налью без сахара, — с издевкой произнесла я.

— Тебе все смешно! — рявкнула мама. — Вот выгонит ее Евсеева, и будешь знать. Кстати, эта твоя коллега…

Слово «кстати», у нее вовсе не означало причинно-следственную связь, она произносила его тогда, когда хотела.

На заднем фоне в телевизоре раздались звуки пожарной сирены.

— У тебя там что-то горит, — сказала я, отправляясь на кухню.

— Конюшня. Враг Алексея поджег, — мама замолчала, очевидно, увлекшись событиями на экране.

Само собой, я не стала спрашивать, кто такой Алексей.

— Ладно, не отвлекайся, а то главное пропустишь. Завтра созвонимся, — быстро сказала я и достала из холодильника ветчину.

— Коллега эта твоя мне не понравилась, — мамин голос прогремел у самого уха. — Неприятная женщина. И Жене лучше с ней поменьше общаться, я считаю.

— Женя даже со мной мало общается. Не переживай. Смотри спокойно свое кино.

— Васю с этой дамой ты не знакомила?

— Нет.

— Правильно. Такие типа независимые — первые мужиков из-под носа уводят. Просто пыль в глаза пускают, строят из себя. Сама, небось, спит и видит, как захомутать здесь кого-нибудь. В Москве-то у них через одного импотенты или педерасты.

— Хорошо, мама. Я не буду знакомить ее с Васей! — раздельно произнесла я, подчеркивая каждое слово. — Ты закончила с советами?

— Не хами, — спокойно ответила мама. — И вот еще что. Забери у меня вещи для Колиного фонда. Ему некогда, у него скоро суд, а у меня два мешка стоят, я о них спотыкаюсь все время.

— Без проблем, — бодро откликнулась я, радуясь, что мы наконец сменили тему и что у мамы нет гей-радара. — В понедельник заеду после работы.

Закончив разговор, я отнесла Жене бутерброд, украшенный для успокоения совести веточкой полезной петрушки, и написала Аллен : «Я дома. Все в порядке».

Набирая текст, я вспоминала, как всего час назад она, голая, льнула ко мне, как нетерпеливо дрожала от моих прикосновений, и чуть было не дописала, что снова хочу ее. Но в голове тут же всплыла оскорбительная фраза про одинокую учительницу и фисгармонию. И я сдержалась. Ничто на земле не проходит бесследно, а ядовитые реплики соперниц вообще будто выжигают мозг кислотой.

И все же после сегодняшнего вечера я чувствовала себя гораздо лучше. Видимо, потому что выяснением отношений мы занимались в постели.

«Откуда твоя Лиза узнала про меня?» — спросила я Аллен, когда, обессилев после очередного раунда «примирительного секса», мы лежали на кровати, как ленивые морские котики на берегу океана.

— Во-первых, не моя, — поморщилась Аллен. — А во-вторых, от Ирки. От кого же еще. Они ведь общаются.

— Она такая болтливая?

Аллен усмехнулась:

— Скажем так, я бы удивилась, если бы она промолчала. Но я, конечно, не ожидала, что Стрельникова тебе напишет. Не сообразила, что ты у Машки в друзьях, в контакте. Ирка тебя там нашла и сдала как стеклотару. Все зло от социальных сетей.

— Социальные сети здесь ни при чем. Все зло от подруг с длинным языком, — парировала я.

 — Я с ней уже провела воспитательную работу, — припухшие от поцелуев губы расползлись в едкой ухмылке. — Хотя это бесполезно. Назарова из тех, кто питается негативными эмоциями. Вбросит дерьмо и смотрит, как тебя телепает. Это, кстати, она мне тогда рассказала, что Лиза меня на комиссии слила.

— Я догадалась.

— Ну вот, она рассказывала, а сама за моей реакцией следила — заплачу, не заплачу, — у нее вырвался короткий смешок. — Но так-то Ирка неплохая девка.

Аллен накрыла мою грудь ладонью, видимо по ее мнению, тема разговора была исчерпана, и теперь нам следовало снова потрахаться, чтобы окончательно загладить неприятный инцидент.

— И главное, предсказуемая, — сказала я с сарказмом и убрала ее руку. — Ты ведь хотела, чтобы она сообщила Лизе, что у тебя появилась другая женщина, правда?

— Хотела, — после долгой паузы ответила Аллен. — Но не для того, чтобы ее вернуть. А просто, чтобы ей стало больно. Вот такая я мстительная сука, — с наигранным весельем добавила она.

— Здорово, что ты использовала меня, как орудие мести, — иронично заметила я. — И что бумеранг прилетел именно ко мне. В будущем, если тебе захочется как-то взаимодействовать со своей бывшей пассией, делай это, пожалуйста, напрямую.

— Я не собираюсь с ней никак взаимодействовать…

— Да откуда мне знать, что творится в твоей голове, — выпалила я, ощущая одновременно досаду и негодование.

— Лия, — она приподнялась на локте и заглянула мне в глаза. — В моей голове только ты. Постоянно. Я тебя люблю. Все остальное — ерунда. Просто временами прихватывает, как приступы радикулита.

— Можно подумать, ты знаешь, что такое радикулит, — проворчала я.

У нее прекрасно получалось манипулировать мной с помощью всего нескольких фраз. Мне уже не хотелось злиться, я таяла от удовольствия. «В моей голове только ты», как немного нужно женщине, однако.

— Да вот представь, — она рассмеялась. — У меня реально были проблемы с поясницей. Хотя здесь такого еще ни разу не было. Наверное, ты на меня так влияешь.

Ее рука снова очутилась на моей груди.

— Скорее, перемена климата, — я улыбнулась и посмотрела на часы. На них было девять. Не так уж и поздно.

— Нет, ты, — упрямо возразила она и легла на живот. — Давай поиграем. Ты будешь похотливой массажисткой, а я целомудренной скромницей, которая пришла к тебе на сеанс.

***

От будоражащих кровь воспоминаний меня отвлек писк телефона. Аллен появилась в сети:

«Ты чего так долго не писала, я уже начала волноваться — на улице какие-то дебилы петарды взрывают».

Я улыбнулась — может, от того, что ее образ в моей голове никак не вязался с образом заботливой наседки, это сообщение показалось мне очень трогательным.

«Извини. С мамой говорила. Между прочим, она твердо уверена, что ты приехала сюда за мужиком, и категорически не рекомендует показывать тебе Васю».

 «Твоя мама очень проницательна)))».

  «Да, да, ты не вызываешь у нее доверия))» — я добавила смайл в очках.

«Думаешь, она успокоится, если я попрошу у нее твоей руки?»

Разумеется, это было шуткой, но у меня отчего-то перехватило дыхание. На мгновение я снова увидела нас обеих в белых платьях, как тогда на концерте. Кто-то сказал бы, что это нереализованный комплекс невесты, но у меня в жизни уже были машина с кольцами, фотки у вечного огня и гипюровое белое платье, которое досталось мне от мамы и теперь снова хранилось у нее, дожидаясь Жениной свадьбы.

«В ее случае это, скорее, повод для расчлененки: -)», — напечатала я.

«Энская резня бензопилой))», — она прислала мне гифку с маньяком.

«Марки «Дружба», ага)))», — ответила я.

«Из-за тебя мне сейчас захотелось посмотреть какой-нибудь классический хоррор».

«Ты извращенка», — я сопроводила послание целой батареей ехидных смайлов.

«Зато жить со мной очень весело))».

У меня перехватило дыхание. Скрытый в сообщении намек, как ультразвуковые сигналы, посылаемые дельфинами, требовал расшифровки. До сих пор мы не обсуждали наше совместное будущее, но, кажется, она ненавязчиво подавала знак, что пришло время перейти на следующий уровень. Это было заманчиво, но пока казалось фантастичным.

«Не сомневаюсь)))», — написала я и пожелала ей спокойной ночи.

***

В понедельник после занятий я забрала Женю из школы, и мы заехали к маме за вещами для

благотворительного фонда. В багажнике у меня уже лежали несколько пакетов с одеждой, которую я выгребла из шкафов.

— Коле клиент привез радужную форель из рыбного хозяйства, — деловито сообщила мама, стоя в коридоре. — Будь так добра, завези мне. Он и тебе тоже отложил. Сваришь уху.

— Фу, — Женя моментально скривилась. — Терпеть не могу уху.

А я терпеть не могла чистить рыбу. И предпочитала покупать разделанную в магазине.

— С каких это пор? — мама приподняла бровь. — Всегда ела, а теперь вдруг нос воротишь! Вместо того, чтобы спасибо сказать своему дяде за то, что будешь есть свежую форель, а не мороженую-перемороженную.

— Я пожарю, — пообещала я Жене, когда мы спускались по лестнице с мешками. — Как ты любишь, в панировке. Кстати, давай заедем к Дане, нам как раз по дороге.

— Зачем? — Женя скривилась. — Я ему написала, чтоб выздоравливал. Ненавижу больничный запах.

— Ничего, потерпишь, — усевшись в машину, я включила мотор. — Даже если вы не дружите, как раньше, он твой партнер. Будет очень некрасиво, если ты его не навестишь. Тем более, в такой ситуации, когда ему необходима поддержка.

Женя пожала плечами, этим жестом она с детства выражала недовольство.

— Он сам виноват, вообще-то. Нечего было трепать всем, что он гей. У нас в группах школьных пишут в контакте, что его из-за этого побили.

Новости в нашем городе распространялись быстрее лесного пожара.

Я подъехала к перекрестку и притормозила на «красный».

— То, что ты говоришь, ненормально. Что значит «Он сам виноват»? В чем? Разве он кому-нибудь сделал что-то плохое? Как у тебя язык поворачивается говорить такие вещи? Это все равно что сказать про девушку, которую изнасиловали, что она сама виновата, потому что носила короткую юбку.

— Да ладно, хватит мне морали читать, — Женя посмотрела в окно. — Вот «Лента», давай ему «Lay’s» с крабом купим. Он их любит. А мне «Принглс».

Даня встретил нас радостно и вел себя так, будто ничего страшного с ним не случилось. Хотя на его заклеенный пластырем нос и синяки под глазами было невозможно смотреть без боли. Они с Женей поболтали о концерте и об общих знакомых, а потом дочь вдруг спросила: «А вы в полицию заявление написали?» Даня отрицательно помотал головой: «Отец сказал, что не хочет позориться», и у него сразу задрожал подбородок. Я тут же перевела разговор на другую тему, но было заметно, что он едва держится, чтобы не разрыдаться, и мы быстро распрощались.

Уже в машине Женя с досадой произнесла:

— Дурачок. И почему он не может быть как все?

— Он и не обязан быть как все, — осторожно произнесла я. — Что вообще это значит «как все»? Кто определяет это?

— Как кто? Люди. Общество, — она фыркнула. — Все знают, что это стремно. У нас в России это не принято. Вот жил бы он в Америке, ему было бы норм.

— Женя, — на секунду у меня в голове возникла шальная мысль: может, взять и признаться сейчас. Насколько легче мне станет жить. Хотя бы родной дочери врать не придется. — Что значит «принято?» Где-то принято неверных жен камнями забивать. Так что, нужно и с этим соглашаться? Типа, обычай такой? Традиции?

— Мам, хватит меня грузить, — простонала она с мученическим видом. — Кстати, — улыбка озарила ее лицо, превращая его в ангельское, — у меня к тебе есть важный разговор.

Я вздохнула и быстро прикинула, сколько денег осталось в моем кошельке до следующей зарплаты.

— Сережа приглашает меня на зимние каникулы в Сочи. Он едет с родителями. Давай тоже полетим?

Я усмехнулась.

— А ты не мелочишься. Я, конечно, понимаю твой энтузиазм. Но увы, у меня нет средств на то, чтобы кататься в Сочи к твоему бойфренду. И вообще, ты не забыла, что едешь в Питер с классом? Я ведь уже сдала деньги.

— Их можно забрать назад.

Женечка росла у меня очень настойчивой девочкой. До такой степени, что я жалела, что уже не могу ее отшлепать.

— Ну вот будет тебе восемнадцать, поедешь, куда захочешь. А пока что наслаждайся школьными экскурсиями.

— Отстой, — пробормотала она и, надев наушники, уткнулась в телефон.

***

Офис моего брата находился в жилом доме, на первом этаже пятиэтажки. Еще лет десять назад Николяша выкупил квартиру у какого-то алкаша за бесценок. На самом доме висела вывеска с черной стрелкой, указывающей на нужный подъезд: «Услуги адвоката». Чуть ниже было написано: «А. Левинзон. Врачстоматолог», стрелка была направлена в противоположную сторону. А еще ниже красовалась надпись «Жора гондон», в которой мне всегда компульсивно хотелось поставить тире.

Я позвонила в домофон, динамик громко зажужжал, и дверь открылась. Просторная приемная была заставлена коробками. Секретарши Марины на месте не было. Зато на диване, по-хозяйски развалившись, сидел неизвестный мне персонаж в черном худи и куртке нараспашку. Колин голос раздавался из приоткрытой двери его кабинета.

— Здравствуйте, — парень резво поднялся. У него была стрижка под горшок, как у былинных богатырей, и большое родимое пятно в форме лежащего полумесяца под глазом. — Давайте помогу.

«Еще бы второе такое для симметрии, — подумала я, — и он был бы похож на панду».

Женька бросила пакеты возле стены и плюхнулась на диван с усталым видом. Недопанда тут же начал переносить их в смежную комнату, из которой, видимо, устроили склад.

— Привет, — Николяша наконец вышел к нам из своего кабинета. Румянощекий, в розовой рубашке под цвет лица, он излучал деловитость и радушие. — Ну значит, как договорились. Сделаете, отзвонись, — сказал он начальственным тоном парню с пятном.

— Так точно, Николай Александрович, — почему-то по военному ответил тот и, подхватив коробку с надписью «Гуманитарная помощь», из которой торчали чайные наборы и пряники, направился к двери, на ходу бросив, — Егор, пошли.

Из смежной комнаты вышел рыхлый детина в серой косоворотке. Молча снял с вешалки куртку, взял два мешка с сахаром, стоящие у стены, и, ни на кого не глядя, вышел. Парень с пятном улыбнулся Жене и последовал за ним.

— Это кто такие? — спросила я, как только услышала, как захлопнулась за ними дверь.

— Это волонтеры, — с гордостью произнес Николяша. — Молодежная православная дружина «Архангелы». Я над ними шефствую, — гордо улыбнувшись, брат расслабил узел галстука. — Пенсионерам помогаем, инвалидам. Ты, Женечка, тоже, кстати, могла бы присоединиться.

— У меня времени нет, — моя дочь скорчила недовольную мину. — Нас, знаешь, как в школе грузят. И еще танцы.

— На благие дела всегда должно времени хватать, — важно произнес Николяша. — Ты вот, к примеру…

— Прости, Коль, мы торопимся, — зная, что этот монолог может затянуться на час, я достаточно резко оборвала его. — Мама сказала, ты там рыбы наловил.

— Бог послал, — он улыбнулся, подошел к огромному холодильнику в углу комнаты, достал оттуда два пакета и вручил нам. — Вот, держите.

 В этот момент зазвонил его мобильный.

— Встретимся в пятницу у мамы, — махнув рукой, он прижал трубку к уху и поспешил в кабинет.

***

В пятницу нас, разумеется, ждали запеченная форель и рыбный пирог.

— Настоящее фосфорное изобилие сегодня, — пошутила я, когда мы уселись за стол. — Боюсь, мы после этого начнем светиться.

Настроение у меня было приподнятым — выходные мы с Аллен  планировали провести вместе. Женя уезжала выступать в Бердск.

— Лучше бы ты другого боялась, — выдал мой брат, и в этот момент я заметила, что он мрачен как туча и прожигает меня гневным обвиняющим взглядом.

— Апокалипсиса? — я продолжала улыбаться, хотя по груди уже разлился тревожный холодок.

— Я сегодня с Василием встречался по делам, — медленно произнес он и повернул голову к маме. —

Оказывается, твоя дочь пару недель назад объявила ему, что не хочет больше никаких отношений. Без всякой причины. Вот так вот взяла и послала мужика.

В комнате повисла напряженная тишина. Женя посмотрела на меня с удивлением. Мама прижала руку к груди, как будто проверяя, не остановилось ли сердце. На Оксанином снулом лице не было никаких эмоций, а в Колиных глазах появилось хорошо знакомое мне с детства выражение злорадства.

Именно с таким выражением он обычно докладывал родителям о моих косяках.

«Смотрите, что ваша Лия сделала», — говорил он, стоило мне, к примеру, пролить чай или запачкаться.

В год моего появления на свет Коле исполнилось восемь. Мама как-то проговорилась, что после того как меня принесли из роддома, он начал снова писаться в постель и сосать большой палец. Классический случай. Ребенок, привыкший, что весь мир крутится вокруг него, нервничал и требовал повышенного внимания. Хотя никто его не обделял. Мама всегда с ним носилась как с маленьким. Он уже учился в универе, а она все еще стирала ему трусы и носки гипоаллергенным детским порошком, потому что «у Коли в пять лет был диатез», а утром варила ему его любимую манку.

— Это правда? — мама вышла из ступора и надела очки. Она всегда цепляла их на нос, когда с кем-то спорила.

Хотя вообще-то они предназначались для чтения. Наверняка ей казалось, что в них она выглядит авторитетнее.

— Да, — коротко ответила я, увеличенные диоптриями глаза пугали. Мне хотелось спрятаться под стол.

— Но почему? — воскликнула она. — Почему ты с ним рассталась? Что случилось?

«Случилась Аллен», — это был бы идеальный ответ в несуществующей идеальной вселенной.

— Ничего. Просто поняла, что это не мое.

— Бабушка, а у тебя есть что-то еще кроме рыбы? — спросила Женя.

 Коля недовольно приподнял бровь. Действительно, как можно отвлекаться, когда твоя мать собственными руками взяла и разрушила свое прекрасное будущее.

— В холодильнике осталась картофельная запеканка, — сказала мама, не спуская с меня тяжелого взгляда. — Найдешь сама?

— Ага.

Женя встала из-за стола и ушла на кухню.

Оксана положила Коле на тарелку кусок запеченной форели.

— Ешь, а то стынет.

Меня всегда поражало, как быстро она переходила из одного агрегатного состояния в другое: из сомнамбулической богомольной ебонашки превращаясь в обычную бабу, заботящуюся о своем благоверном.

— Слушай, а что ты вообще хочешь от этой жизни? — спросил Коля, отправляя в рот кусочек рыбы.

— Не Васю.

— Какой-то бред, — схватив салфетку, он вытер губы. — Раньше подходил, а теперь вдруг перестал. Ты с ним больше года… и он нормальный мужик. Отличный, я бы сказал. Ты принца ищешь, что ли? Так я тебя огорчу. Ты не принцесса, Ли. И не каждый чужого ребенка захочет воспитывать.

— Может, он тебя чем-то обидел? — вдруг спросила мама.

Вот оно — инстинктивное проявление материнской любви. Прежде чем обвинить меня в идиотизме, эгоизме и похуизме, мне дали шанс хоть как-то оправдать свой ужасный поступок.

— Нет. Коля прав. Он нормальный.

«А вот я нет», — подумала я про себя.

— Тогда в чем же дело? Что тебя не устроило?! — мама трагично вскинула брови. — Он же к Женьке хорошо относился, не пил, зарабатывал. Ты хоть понимаешь, что тебе счастливый лотерейный билет выпал?

— И она его спустила в унитаз, — Коля принялся остервенело жевать.

— Осторожнее ешь, там костей дофига, — предупредила я с улыбкой и налила себе бокал принесенной мной риохи.

— Ты должна с ним поговорить. Извинись, скажи, бес попутал. Нервы, стресс… В конце концов, женщины не всегда ведут себя рационально. Думаю, он поймет, — мама выхватила у меня из рук бутылку, тоже налила себе, а потом машинально и непьющей (это же грех сластолюбия) Оксане.

— Успокойся, мама, я не собираюсь с ним ни о чем разговаривать, — я сделала несколько глотков. На кухне Женя то ли что-то уронила, то ли хлопнула дверцей шкафчика.

— Видишь, мам. Это твоя порочная практика. Лие надо помогать, Лиечка одна с ребенком. А ей, на самом деле, так нормально. Одну семью не сумела сохранить, а новую создавать и не собирается. Живет в свое удовольствие, — Коля вдруг покраснел. — Кажется, у меня что-то в горле застряло.

— О боже ты мой! — мама быстро отломила хлебный мякиш и передала ему. — Жуй и глотай. Протолкнет.

У моего брата сделалось довольно жалкое лицо, он так усиленно глотал, что даже слезы выступили на глазах.

Оксана испуганно моргала в такт движениям его кадыка и шевелила губами, видимо, молилась о его спасении.

Когда он наконец сообщил, что косточка отправилась вниз по пищеводу, все вздохнули с облегчением. А я допила бокал и сказала:

— Знаю, что вы мне желаете только хорошего. Но тема Васи закрыта раз и навсегда. И больше мне женихов не предлагайте.

— Во избежание блуда каждый имей свою жену, и каждая имей своего мужа, — изрекла Оксана, — апостол Павел в послании к Коринфянам.

«Ну вот я и буду иметь жену», — подумала я, а вслух взбодренная риохой, произнесла:

— Отлично сказано. Молодец, Павел! — и подняла вверх большой палец.

— Ты меня очень расстроила, Ли, — мама покачала головой. — Я уже так за тебя радовалась. Думала, ну наконец, ты будешь устроена. И Женечка тоже. У него ж детей своих нет, идеальный вариант.

— Мама, нет смысла об этом уже говорить. И у нас с Женей все отлично.

— Может, есть у тебя кто-то, — Коля вдруг прищурился. — Так скажи. Чего ты нам голову морочишь.

— Никого у меня нет, — я непроизвольно улыбнулась. И на его лице тут же отразилось недоверие.

— Надеюсь, не с женатым связалась, — проговорил он, будто не слыша меня. — Только скандалов нам не хватало.

Липкое чувство страха обволокло меня как мокрая простыня. Если до него дойдет, с кем я на самом деле — сойдет с ума!

— Бред не неси, — я отвернулась от него и крикнула. — Женя! Ты поела? Домой поехали. Нам завтра рано вставать.

— Вот о ней ты не думаешь, — грустно сказала мама. — Растет без отца…

— И вырастет, как многие другие! — огрызнулась я, поднимаясь со стула. — И между прочим, Дима жив. Все. Приятного всем аппетита. Женя, пошли! — крикнула я еще громче, и она появилась в дверном проеме, жующая, с телефоном в руке.

— Эгоистка ты, — бросил мне вслед Коля. — Поэтому ни с кем и жить не хочешь!

Проблема была в том, что я как раз таки хотела, и даже очень.