ЭРРОС ЭНДЕРИА

Под черным крылом ночи по ледяной пустоши упрямо брёл странник, прикрывая лицо серым рваным плащом от ледяных игл, то и дело вонзавшихся в его перемотанное окровавленными лоскутами тело.
Отяжелевшие ноги подкосились и предательски бросили своего хозяина лицом в снег. Он выругался и ударил рукой по ледяной корке. Под ней покоился труп… Взглянув ему в лицо, он прочёл в скованной льдом статуе очередного дрессмера. Бледная серая кожа, пепельные волосы, водянистые голубые глаза без зрачков – так привычно выглядел темный эльф. С тех пор, когда он видел такого живым, прошло уже несколько веков… Предпочитая тьму дневному свету, темные эльфы скрытно царствовали в подземных владениях долгие тысячелетия, а затем вдруг однажды повылазили, словно обезумевшие муравьи из горящего муравейника, разбегаясь кто куда.
Продрав горло, странник поднялся и зашагал дальше.
Что бы там ни было, к ещё большему их несчастью оказалось направляться через мир льда. Большая ошибка. Вторая могущественная раса, берущая своё начало от сыновей небесных богов – древних драггаров, - предалась забвению. О темных эльфах помнили лишь серебряновласые эндерия, которых теперь насчитывалось с дюжину.
Черные титаны растворялись с небом – впереди лежал проклятый лес. Пробираясь вглубь, он вспоминал его любимую сестричку Эрию. В её печальном взгляде нежных лиловых глаз утопали глубокие озёра; изящные изгибы её хрупкого тела, нежная кожа белее снега, благородные тонкие черты прекрасного лица пленяли, обрекая на желанное повиновение любой её прихоти. Однако жизнь вытекала из неё с каждой пройденной минутой всё сильней. Теперь эта жизнь лежала в руках его одного. Он брёл, вспоминая те долгие столетия, проведенные с ней. Совсем ещё юные, они вместе познали любовь, созрев для тех глубоких чувств, на которые были способны только высшие эльфы – эндерия. Ему казалось, что лишь сейчас эти чувства обрели своё истинное значение. Он непременно воспользуется им ради Неё, пойдет на любые свершения, пересечёт все грани дозволенного. Остальное не имело значения для них обоих.
Охваченный страстными мыслями, он только сейчас обратил внимание на удивительную перемену пейзажей: свет трёх лунных сестёр стелился мягкой улыбкой на листья деревьев, освещая ему путь синевой; снежный покров сменили хрустящие листья; причудливые зверьки выпрыгивали отовсюду, с интересом наблюдая за новым гостем; густой аромат наполнял лёгкие, увлекая контрастами.
Вместе с тем, странник ясно ощущал на себе тяжёлый враждебный взгляд – таинственный лес являлся не только могучими стволами исполинских деревьев, разноцветными кустарниками причудливых форм и обителью местных тварей, включая отстранившихся ото всех лесных дравиан, – но был единым целым - разумный, живой, древний лес, в котором странник был непрошеным гостем. Этот мир был далёк от той размеренной жизни, которую он - потомок могущественного рода эндерия - по большому счету провел в замке.
Вскинув рваный плащ с капюшоном, странник обнажил на свет своё юное, привычно изящное для всякого из его племени лицо, и распустил волосы, что тут же рассыпались на плечи серебром. Лиловые глаза с алой радужкой холодным хмурым взглядом осматривали местность, выбирая обед. Он схватил одного из бесчисленных зверьков с круглыми большими глазами, швыряющими тут повсюду у его ног, переломал шею и впился зубами, глотая кровь на ходу. Остальные меховые собратья и глазом не повели.
*
*
Средь густых деревьев-исполинов – мои, высоко над землёй притаился драрх. Обвив шипастым хвостом ветвь, он ожидал команды своей госпожи. Молодая дравианка притаилась на соседнем стволе в нескольких десятках метров правее. Густые косы смолью вздымались на ветру. Необычайно яркие кошачьи глаза цвета хищного янтаря и острые черты темно-золотистого лица выдавали её дерзкий нрав. Облаченная в черные доспехи, ничуть не скрывающие её прекрасные формы, охотница всматривалась вглубь низов, замечая малейшие движения, улавливала тончайшие звуки чуткими рысьими ушами. Мгновением спустя эти уши вздернулись острыми кончиками к небу, и она бросилась вниз, издав призывающий визг, ловко избегая в падении ветвей с кошачьей грацией. У самой земли драрх подхватив её. Она выждала момент, высвободилась из лап питомца и приземлилась на мощную спину гаррадо, вонзив в мягкую плоть у основания шеи два кинжала. Дробя на пути кустарники мощным черепом, из которого тянулись во все стороны костяные наросты, старый гаррадо замертво рухнул, проехав по земле ещё несколько метров. В этом месте разлетелись голубые и фиолетовые мотыльки, освещая полотно леса драгоценными каменьями.
Охота закончилась. Дравианка вытянула кинжалы, опустилась на колени и прильнула ртом к кровоточащей ране. В сознании замерцали видения:
Холодный ручей бьющей воды, сладковатый вкус корней у источников… мягкая пряная трава… страх… страх, овладевший разумом… затем резкая боль и… страх затихает, колеблясь в отдалении, растворяясь в пелене спокойствия и умиротворения…
Насытившись, охотница дала утолить жажду голода своего питомца. Тот вонзил когти в кровоточащую рану, оттянул шкуру, из которой собственно и были изготовлены доспехи дравианки, и принялся вырывать острым клювом открывшиеся куски плоти, спешно глотая.
«Опасность!» – только и мелькнуло в голове желтоглазой, - тут же увернувшись от направленной атаки, она ловко отпрыгнула в сторону. Атакующим оказался противник, с которым ей ни за что не справится - огромный эритра, из семейства паукообразных чудовищ-переростков, предстал пред ней и тушей гаррадо, угрожающе щелкая челюстями. На его покрытых черной шерстью лапах во все стороны торчали острые ядовитые шипы.
Осторожно отступая, охотница дала команду своему питомцу взбираться на древо, и сама тотчас последовала за ним. На безопасном расстоянии, покосившись в сторону утаскивающего тушу эритры, она недовольно зарычала.
Опустившийся рядом драрх маленькими угольками уставился на хозяйку.
- Ничего не поделаешь. Что вообще он забыл близ окраин? – она потрепала его косматую серую гриву на вытянутой длинной шее. – Будем возвра... – она запнулась, ослепленная яркой вспышкой синего пламени, молнией разрезавшей сумрак в той стороне, где должен был быть эритра. Волна раскатистого грома последовала за ней, заставив дравианку прижать уши. Благоразумие и инстинкт говорили ей держаться подальше, а любопытство юности предлагало обратное.
- Скорее, Варог! – выкрикнула она и пустилась в ту сторону по ветвям.
Приблизившись, желтоглазая вытаращила два янтаря на неподвижное тело эритры: на непробиваемом, обросшем черной густой шерстью панцире зияла огромная свеже-проделанная дыра, края которой ещё слегка дымились. В нескольких метрах от эритры лежало другое тело. Охотница настороженно приблизилась поближе, что бы разглядеть его. Драрх нехотя следовал за ней, принюхиваясь.
На мягкой подушке из тёмно-синий листьев лежал без сознания серебряновласый юноша, зажав в левой руке… - она приоткрыла рот, обнажив ряд острых зубов, – необычайной красоты серебряный клинок, мерцающий в свете трёх лун. В оскале раскрытой пасти - гарде клинка – сиял иссиня-черный агат. На длинном лезвии были выгравированы непонятные ей символы…
Завороженная красотой клинка, она подходила всё ближе, оказавшись в шаге от юноши, но стоило ей потянутся к клинку рукой, как он тотчас вспыхнул синим пламенем, отбросив её на несколько метров, едва не лишив руки. Драрх выпрыгнул вперёд, на защиту, шипя на клинок, пламя которого уже успело затихнуть.
- По-мо-ги… - послышался хриплый голос, что принадлежал серебряновласому юноше. Он медленно перевернулся на спину, взглянув лиловыми глазами на величественную кроваво-красную Хелию, кратеры и черные впадины которой были усеяны на ней всюду. – Эрр-и-я… - проговорил он перед тем, как его глаза снова сомкнулись. Сон поглотил его, наполняя сознание благостной пеленой безмятежности и покоя. Он заслужил его, странствуя, не смыкая глаз долгих девять дней и ночей.
- Кто ты? – выкрикнула охотница, но ответа не последовало.
*
*
*
*
"Седовласый старец задумчиво всматривался вдаль, любуясь ясным небом, сидя на каменной скамье у пруда, в замковом саду. Его потрёпанная серая ряса была сродни его длинной бороде.
Стражи в тяжёлых латных доспехах раскрыли врата и в сад ступил юноша в белой мантии, обшитой золотыми цветами.
- Глава. Благодарю за ваше внимание, я...
- Эстер, брось эти формальности. Ты мне как сын, - улыбнулся старец, не сводя потускневших в эпохах алых глаз с голубого пейзажа.
- Я пришел попрощаться с вами, дядя Эран, и попросить об услуге...
- ...Солгать всем, что ты захворал и заперся в своей башне, не в силах выносить тяжёлое состояние сестры? Предать драгоценное доверие старейшин и претвориться дураком, это то, о чём ты просишь мой мальчик?
- Ну, вообще-то ещё я хотел одолжить у вас «сумрак». С моим полуторным «губителем» будет трудно оставаться незамеченным.
- Он очень прихотлив к выбору хозяина, служа лишь благородной цели. Полагаю, в твоих руках он откроется сильнее, нежели мне.
Лиловоглазый юноша, охваченный переживаниями за участь любимой сестры, попытался улыбнуться, но на его великолепном лице отразилось лишь кривое подобие улыбки. Опустившись на колени рядом, он обнял дядю. - Я спасу её! Клянусь всем, чем владею! – горячо сказал он.
Эран покачал головой, мягко посмотрев на него. - Ты и сам ещё не знаешь, чем владеешь, мой мальчик.
- Вы что-то видели о нас в ваших видениях, Дядя? - отстранившись, спросил Эстер, держа его за руки.
- Только то, что мне положено знать. Всё, что положено знать тебе, я уже рассказал.
- Но удастся ли мне?
- На нашем древнем роду, положившем начало всех эльфийских рас, лежит проклятие, которое даже боги не в силах разорвать…
- Вы уже знаете мой ответ.
- Что-то вроде «плевать я хотел на богов», - рассмеялся глава. Затем серьезно заглянул в глаза Эстеру и сказал:
- Эгниль - единственный из камней, что подчиняет, а не подчиняется. Он непредсказуем и алчен в своих желаниях. Но лишь ему одному по-силам спасти твою Эрию. Могуществу этого драггарского осколка завидуют даже боги, ибо никто из них не обладает бессмертием. Если каким-то образом тебе удастся заполучить его силу, договорившись с заключённым в нём демоном, спасение одной жизни эндерия – меньшее из того, над чем ты будешь властен. Но…
- Я заполучу его силу, во что бы то ни стало, - горячо ответил Эстер, прервав дядю.
Они беседовали ещё некоторое время, перед тем, как юноша отправился в путь.»

Очнувшись, серебряновласый юноша открыл глаза, оказавшись в округлой пустой комнате, тускло освещаемой горящей свечей. На потолке проступали витиеватые корневые жили - будто он находился внутри древа. Вскинув тесно сотканное из тонких мягких растений покрывало, он обнаружил своё нагое стройное тело начисто вымытым и перебинтованным в тканевые повязки. Оно было окрепнувшим и полным сил! Эстер поднялся, обвязав торс единственным, что имелось в наличии - бурым покрывалом.
Острым концом мысль вдруг врезалась в его голову - «Сколько я пробыл здесь?»
В этот момент округлая дверь отворилась, впуская яркий дневной свет, - в комнату вошел рослый дравианец. На его теле лежали серые меховые одеяния, оставляя крупную грудь открытой. Толстая черная коса была закручена вокруг шеи в несколько колец. Рыжие глаза с кошачьими зрачками сурово оценивали состояние юноши некоторое время. Не зная, чего ожидать, тот в свою очередь тоже молчаливо смотрел на лесного незнакомца.
«Мы играем в игру, кто кого пересмотрит?»
Суровый воин сдвинулся, подходя ближе, - вблизи его мощная грудь оказалась ещё более крупной, - толстые прослойки вен выпирали на обтянутой бронзовой коже, которую в изобилии украшали шрамы и татуировки всех цветов, а также амулет в виде черного клыка какой-то твари, очевидно не слабой.
Эстер в свою очередь тоже намеревался сделать шаг к дравианцу, показав тем самым, что внушительных размеров вид его не пугает, однако зацепившись за покрывало, он в миг оказался полностью голым. Рыжие глаза сурового титана опустились вниз, оценивающе застыв на обнажившемся достоинстве парня. Он вдруг разошелся в звонком хохоте, сорвал с себя повязанные на связке ремней шерстяные штаны и громко заявил, заливаясь смехом, - Мне тоже нечего скрывать! Что забыл ты в моих владениях, эльф?
Эстер недоумевал, как быть в этой ситуации, и, кинув короткий взгляд на весьма не короткие достоинства воина, он, впервые за столь долгое время улыбнулся, а затем и вовсе принялся гоготать, сровнявшись с дравианцем. Когда оба успокоились, юноша ответил:
- Мой путь лежит через твои владения. Я направляюсь к морю, что на юге. Почему ты спас меня?
- Я бы предпочел оставить тебя умирать, эльф. Вот ещё – спасать чужаков бы мне вздумалось.
В этот момент в комнату нырнула уже известная ранее дравианка в черных доспехах. В руках она держала связку похожих. Не скрывая смешок, она подошла к кровати и положила на неё связку вещей.
- Познакомься - моя дочь - Ронара. – он кивнул в сторону молодой дравианской девушки. Это она нашла и притащила тебя на мою голову. Но, где мои манеры, - он протянул руку в жесте приветствия, - Моё имя - Оран Тан. Я являюсь предводителем всех лесных дравиан, а также одним из круга семерых, что возглавляют свои народы здесь.
«Здесь?..»
Парень протянул в ответ свою.
- Эстер из рода эндерия, - он взглянул на Ронару, - Где мой клинок?
- На том месте, где ты оставил его. Он не позволил касаться себя. И далеко не с первого раза позволил прикоснуться к тебе, однако я сказала ему, что если тебе не помочь, то ты умрешь. Никогда такого раньше не встречала… Я отведу тебя к нему.
«Ну ещё бы было иначе».
- Одевайся и выходи, Эстер из рода эндерия, - кратко повелел вождь.
Через несколько минут юноша уже был в черных кожаных доспехах, свободно лежащих на теле и ни капли не сковывающих его. К доспехам прилагался плащ-накидка из серой густой шерсти.
Эстер вышел из комнаты на солнечный свет и замер, обомлев от увиденного... – Прямо перед ним, под открытым небом простирался город у самого изголовья могучих деревьев мои. Словно созданные древними великанами парусники, белые купола замерли среди облаков, струясь солнечным светом. Тысячи небольших пестрых коконов спиралью опускались под ними вместе с площадками и надстройками, простираясь в широкую глубь и даль. Из них здесь и там, повсюду шмыгали самые разнообразные создания: насекомоподобные, с крыльями и без, с обилием конечностей и глаз; зверолюди - ракхаши, полуэльфы - дравиане, ящеры - даррийцы… - все они густо оживляли город своими особенностями форм и речи. Большую часть из них Эстер видел впервые.
У него вскружилась голова. Одним словом «потрясающе» тут не отделаешься. Конечно, о сокрытом в сумеречном лесу городе на деревьях ходило множество легенд, однако слушать их, и наблюдать воочию, это ощущения совершенно иного масштаба.
Ронара тоже увлеклась, глядя на его восторженное красивое лицо, не скрывая удовольствия. Его серебряные локоны искрились под солнечными лучами.
Оран Тан усмехнулся, поймав её взгляд. В конце концов, она не увлекалась мальчиками с тех пор, как умерла её мать.
- Добро пожаловать в Ливион. Между небом...
- ...И землёй, - закончил парень, всматриваясь в трехметровое насекомое с шестью конечностями, которое только что выбралось из своего кокона. - Я не вчера родился.
- Скоро начнется празднование ко дню охоты. Присоединяйся к пиршеству.
Эндерия схватился за бурлящий живот… - Благодарю за приглашение. Но сперва я заберу свой клинок.
- Я сопровожу его, отец, - Ронара направилась вдоль деревянной мостовой, не дожидаясь ответа. Эстер двинулся следом.
Оран Тан одобрительно кивнул им в след, провожая дочь отцовским взглядом.

Спустившись на землю, они вскоре добрались до серебряного клинка, покоившегося на синих листьях. Эстер подобрал его, потерев черный агат в раскрытой волчьей пасти, и тут же почувствовал, как энергия бурным потоком наполняет его.
«Здравствуй, приятель. Похоже, я вновь обязан тебе жизнью. И не только тебе...» - подумал он, взглянув на Ронару. - Благодарю за оказанную помощь.
- Услуга за услугу, эльф, - ответила она, подойдя к телу девятипалого эритры. - Отсеки-ка две конечности этого существа вот тут и тут, - она обозначила нужное место одним из своих костяных кинжалов.
Не раздумывая, Эстер отсек их одним взмахом, повесив сумрак на застёжку ремня.
Ронара поместила лапы паука на кожаную шкуру, скрутила, ухватив под мышку, и они молчаливо направились обратно в Ливион.
У спиралевидной лестницы, желтоглазая остановилась.
- Ступай прямо и выйдешь на поляну. Пир начнется на закате. Уверена, ты безумно голоден.
- Ты не пойдешь?
- У меня ещё есть кое-какие дела. Я присоединюсь позже, - с этими словами она стала подниматься по лестнице, а Эстер последовал указаниям.                      
*
*
Изготовление клинков из паучьих ядовитых лап эритры - дело особого мастерства. Горные трау, коих в Ливионе едва наберётся с десяток, как раз владели таким искусством. Один молодой, но уже побывавший в десятке передряг насмерть, рыжебородый коротыш Дункан зарабатывал на жизнь, будучи кузнечных дел мастером. Денег в городе не было, как таковых - каждый помогал, чем мог. Потому, одетый в кожаный дуплет, открывавший мускулистые крепкие руки, кузнец брал заказы в обмен на выпивку, еду, материалы и ингредиенты, работая в своей скромной мастерской, лежавшей на нижних ярусах города. Поскольку никакой работы сейчас у кузнеца не было, он курил трубку, лениво покачиваясь в своём кресле и предаваясь дурным мыслям, воображая дравианских женщин. Вдруг, дурманящая дымка действительно обрела форму одной из них, - Ронара подошла к нему и бросила кожаный свёрток ему под ноги.
- У тебя наконец появилось дело, мой старый друг, - она развернула сверток, обнажив взору две покрытые черной шерстью конечности эритры. - Хочу два клинка. Справишься?
С трудом от неё оторвавшись, трау направил темно-карие глаза на лапы эритры, намереваясь прикинуть стоимость заказа, да не тут то было! - он едва не свалился с кресла. Лишь дважды довелось ему работать с таким редким и сложным в работе материалом, как этот, однако, он не думал о сложности работы. Единственной сложностью за такую работу было обозначить соответственную плату.
- Я хочу женщину, дравианку, - облизнулся он. - И десять бочонков кислой настойки… И, - кивнул он в сторону желтоватой травки, которую забивал в трубку, - десять бочонков дурманки, мои запасы практически закончились… - его взгляд упал на пышные формы груди Ронары, которых кожаный доспех, им же изготовленный, отнюдь не скрывал, - И ты покажешь мне свою грудь, Ронара. За меньшее я не возьмусь - уж больно работа тяжёлая, - он стукнул большим кулаком по налокотнику, говоря тем самым о своём твердом решении.
Она опустила взгляд и замолчала на некоторое время.
«Вот дурак... зачем ляпнул такое... Теперь ведь и вовсе разговаривать не захочет...»
- Прямо сейчас? - не дожидаясь ответа, она принялась смущённо отцеплять застёжки доспеха...
✾︎.
❀︎.
❁.
✿.
Под покровом ночи, у руин стояли две фигуры. Схожий с крупной двуногой хвостатой ящерицей, дарриец держал одной рукой светящийся кристалл - игиль, произнося простенькое заклинание и рисуя витиеватый узор другой рукой, сплетая нити магии в нужном узле. В синеватом свете игиля, на каменной полуразрушенной стене его собственная тень выросла впятеро выше озирающегося по сторонам ракхаши, спрятавшего кошачьи уши и золотую гриву под полой коричневого плаща. Оба были молоды и азартны к приключениям. Оба оставили позади не один десяток передряг, миновав множество препятствий, - умный и изобретательный дарриец и ловкий и смелый ракхаши, - они продолжали оставаться верными союзниками и близкими друзьями, что бы там ни было.
Страсть Сур-Дага ко всему новому не знала границ. Он охотился за знаниями и владел множеством языков, включая древнейший драггарский. Это помогало избегать сокрытых ловушек, разбираться в сложных механизмах, назначать разумную цену находкам. Дарриец любил головоломки и умело их решал, в то время как ракхаши хорошо справлялся с опасной, зачастую грязной работой. Он любил опасную и грязную работу. Знаменитые парящие кинжалы Ирви были хорошо знакомы в постоялом дворе Ливиона - «Хмельном мотыльке», в котором оба авантюриста останавливались после всех вылазок, ни в чём себе не отказывая. Эти ловкие кинжалы всегда точно угадывали слабые места противника, редко допуская хоть малейшие неточности, даже когда Ирви был в привычно одурманенном выпивкой сознании. Но если говорить о ловкости Сур-Дага, значит иметь в виду ловкость мысли. Его ум был не менее острым, чем любой другой клинок, закалённый умелым трау. В ловкости чтения драггарских писаний, не упуская и толики сути, ему подобных нашлось бы немного. Сур-Даг хорошо понимал, в чем был его меч. Впрочем, у всецело посвятивших себя науке даррийцев это было распространенным аспектом. Магия их была не такой смертоносной и устрашающей, как у многих других народов, но скорее глубокой, тесно сплетенной с окружающей природой, гармонично сочетая волшебство и знания. Лучше прочих они разбирались в алхимии, искусно производя лучшие настойки и зелья. В межрасовых конфликтах даррийцы сторон не выбирали. Когда соседние кланы ракхаши начинали междоусобицы с дравианскими полуэльфами, даррийцы пережидали бурю, оставаясь в своих водных поселениях. Смешенных крупных скоплений они избегали, лелея тишину и комфорт, но пара-тройка даррийцев в огромном приюте для всех народов – Ливионе – таки найдется. И Сур-Даг был одним из них.
- Пресвятая Шира, нельзя ли побыстрее, - нетерпеливо заворчал златогривый.
Дарриец не ответил, сморщив складки шероховатой кожи на лице - что-то не ладилось с этим входом. Каменная круглая глыба не подстраивалась под волшебство.
Ракхаши продолжил:
- Может эта рухлядь простояла здесь так долго, что утеряла чувствительность к магии?
«Ну что за глупец…» - подумал Сур-Даг, однако в слух говорить не стал.
В конце концов, вся его магия попросту и рядом не стояла с той древней, что запечатала вход внутрь. Наконец отступив, они принялись искать другой вход.
Через четверть часа, взобравшись на каменистый уступ скалы, что бы оглядеться над руинами, Ирви наткнулся на глубокую расщелину, едва в неё не провалившись. Удача часто сопутствовала ему, боготворимая всеми ракхаши.
- Шира, да вознесется твоё имя ко всем глухим. – скрестив два когтистых пальца, он коснулся лба.
Спрыгнув у низа веревки, Ирви закашлялся от поднявшегося столба пыли. Последовавший следом дарриец прошептал пару слов и поднял кристалл над головой, снимая покрывало тьмы с широкого помещения. Ирви присвистнул, в то время как Сур-Даг раскрыл рот, обнажив два ряда маленьких, но острых зубов; пред авантюристами открылся огромный просторный зал с неровно вырезанным скалистым сводом; сотни стальных стеллажей растянулись в два окружных яруса, соединённые лестничными площадками. Вывалив два изумруда глаз, Сур-Даг ошалело бродил взглядом по стеллажам с навесными цепями, в которых томились под слоем пыли ветхие томики. Подойдя к ближайшему стеллажу, дарриец трепетно взял в руки один из них, сдувая пыль. За изборожденным временем кожаным переплётом таились выцветшие страницы, в которых ещё угадывался драггарских текст.
«То, что страницы ещё не сравнялись с прахом, как во всех иных, встреченных ранее хранилищах знаний древних первооснователей -истинное чудо! Сложно даже вообразить, какая магия помогла им продержаться восемь тысяч лет...»
- Ирви, я...
- Да, можешь не продолжать, зелёный. Пойду прогуляюсь по округе, - додумал Ирви, направив ходоки в один из многочисленных гладкостенных коридоров, уверенно шагая во тьме и без всяких там кристаллов.
Насвистывая незатейливый мотив, он оставил позади целую сеть развилок, переходя из одного помещения в другое, зайдя уже очень глубоко. Завидев алхимическую лабораторию, изобиловавшую разнообразными емкостями, стеклянными сосудами, сложно соединёнными трубками между собой, - едва ли он мог отличить, где там перегонный куб, где ретора, и для чего вообще нужен был стальной тигель, в которым разгонялись высокие температуры, - он усмехнулся, подумав о том, что завидев всё это, Сур-Даг окончательно перетащит сюда свои нескромные пожитки с Ливиона.
Ирви переходил от одного помещения в другое, затем остановился на очередной развилке и шагнул в сырой коридор, который переходил в круто вырезанные ступени, ведущие глубокого вниз. По неровным каменным стенам стекала вода.
«Будет сложно подыматься обратно, не сбив дыхание. Сур-Даг уже должно быть и мать родную забыл, предавшись мудрости древних, - говоря это вслух, он с саркастичной интонацией взмахнул руками. - Если меня здесь прибьёт сокрытый механизм, то мой труп он заметит не раньше, чем когда через расщелину начнут пробиваться лучи полуденного солнца, если вообще ему удастся меня найти среди многочисленных ходов и туннелей…»
Спуск закончился. Перешагнув небольшую арку, Ирви оказался в просторной пещере, всюду поросшей каменными образованиями. Над головой свисали сталактиты, грозившись проломить череп. Впереди выстраивался круг каменных коробок.
«Склеп! С костьми всегда что-то припрятано! Шива, ты вновь мне улыбнулась!»
Гробов оказалось двенадцать. Подойдя к одному, Ирви навалился изо всех сил, сдвигая плиту, на которой были вырезаны непонятные ему символы. Сур-Даг непременно прочёл бы их, но не Ирви. Плита с крохотном свалилась на пол и он заглянул в гроб: внутри его встретили черные кости существа, которое по своему строению отдаленно напоминало форму эритры, с его девятью конечностями.
«Древние боги, что это за твари?..»
Широкий череп продолжался в длинном толстом позвоночнике, который замыкали костяные отростки хвоста. На пластинчатом грудном панцире сложились восемь костистых лап. Нет, пожалуй с паукоподобными эритрами их сравнивать было бы неправильно. Эти крупные черные кости напоминали ему всех существ, и но одного встреченного в одночасье. Впрочем, он недолго их разглядывал. Куда больше Ирви волновало то, что среди угольных костей больше ничего не было. Вскрывая последующие коробки, картина представлялась той же: ни тебе реликтовых сокровищ, ни дорогостоящих драгоценностей. Только кости странных существ. Обойдя круг, Ирви позарился на единственный гроб, который одиноко лежал в центре. Он был чуть выше других, что в кольце.
«Уж здесь то я найду что-то стоящее!» - и сдвинул плиту: внутри, среди костей он тотчас ощутил влияние, коего не было ранее. Ракхаши зачастую не блистали даром магии, однако же тонко ощущали её нити. Пожалуй даже тоньше даррийцев, хотя магический потенциал ящерообразных был великим скорее с научной теоретической точки воззрения, нежели с практичной.
Ирви сосредоточил восприятие и заметил тусклое свечение, в дыре, в грудном панцире. Запустив в неё левую шерстяную руку, он нащупал нечто твёрдое и остроконечное, вытянув красный гранёный камень. Тот тотчас воспылал алым огнём, впившись в плоть.
«Теплое... живое... существо...» - нечто заговорило в сознании Ирви тонким отголоском маленькой девочки. – «Голодно...» - Камень начал гореть ярче.
- Что ты такое? - спросил Ирви, скорчившись от боли и попытавшись его отбросить, но камень будто оброс его собственной плотью.
Ответа не последовало и он нервно повторил:
- Что тебе нужно?
«МОЛЧАТЬ!» - разразился резкий безродный голос, растянувшийся угасающим эхо.
Скорчившись от боли, но не проронив ни звука, ракхаши решил быть осторожней с этим существом, терпя боль и подчиняясь. Немного погодя, оно заговорило голосом старухи:  «Безликая Ктулус пробудилась. Ей нужно окрепнуть. Подчинись, смертное существо.» - к голосу стали добавляться другие, низкие и высокие, голоса мужчин, детей, женщин... – «Подчинись её воле.» - голоса звучали одновременно, врезаясь острыми кинжалами в разум Ирви, терзая его. Ужасающее давление немыслимо разрасталось, сдавливало виски. Ирви рухнул и схватился за голову обеими руками, вырывая клочки волос с гривы и извиваясь на полу, словно змея в масле.
«Прими дар Матери Ктулус, смертное существо!»
Камень поглощал жизненную энергию.
«Подчинись».
Перед глазами всё плыло. Прежде, чем он потерял сознание, краем глаза он заметил скользящие в алой дымке тени чудовищ, гробницы которых он осквернил.

Тем временем, заставив ломится походную сумку от свитков, увесистых томиков разных размеров и содержания, Сур-Даг наконец обратил внимание на сладостное состояние покоя, что затянулось непривычно на долго.
«Ирви, с его нетерпеливым нравом, наверное, нашёл что-нибудь ценное и сейчас прикидывает ему стоимость. Блажен несведущий - он всегда был далек от истинных ценностей...»
Тотчас энергетический импульс сильным потоком ворвался в библиотеку, подняв вверх толстый слой пыли. Бросив сумку, дарриец прикрыл глаза трехпалыми когтистыми руками.
«Ирви...» - начал было он, представляя, как его приятель вновь совершил какую-то глупость, однако почувствовав мощную магическую ауру, он испугался. Концентрируясь на этой жуткой и сильной энергии, он принялся настороженно продвигаться к её истокам, волнуясь за кошачьего друга.
*
*
*
*
На затянутом тучами мрачном небе даже яркая багровая Хелия едва рисовалась размытыми серыми контурами. У скалистого утёса высился небольшой форт из серого камня, четырехугольные верхушки которого белели от свеже-осевшего снега. Казалось, суровый форт со дня на день неминуемо сорвётся с обрыва, опрокинувшись в холодные волны лирийского моря, однако же, это первое впечатление было обманчиво, ибо простоял он так уже несколько сотен лет, не сдвинувшись и на йоту. На потускневшем от старости, старательно вычищаемом слугами красном полотне герба ещё можно было разглядеть одинокий черный меч. В форте этом жили одиннадцать разумных существ, включая слуг.
Безмолвие нарушали гул ветра, лёгкое постукивание ледяной стружки о стеклянную раму и резкий, неприятный скрежет чего-то острого о камень. Рама раскрылась, впуская холодный свежий воздух: из окна, повисшего на вершине башни, высунулся юноша. Светлые каштановые пряди украшали живое, чувственное лицо, ниспадая волнами на плечи. Над тонкой полоской слегка вздернутого кончика носа лежали серые глаза с зелёными прожилками, открывающие пылкий ум, безмерную любознательность и такое же желание проявить себя. Завидев эритру, он захлопнул обратно раму и принялся спешно одеваться, накинул на спех меховой серо-рыжий плащ и вышел из спальни, опускаясь по лестничному пролету, освещаемому горящими масляными лампами. Представший холл ласкал взор блестящими ламеллярными доспехами, старыми мрачными картинами минувших войн, золотистыми одноцветными гобеленами и жарким очагом, поигрывающим тёплыми огоньками в холодные зимние ночи, вроде этой. Над очагом, на стене висел обоюдоострый длинный меч из лунного металла. На его гладкой стали не было символов – он был чист. У изголовья рукояти зияла пустая выемка для магического камня. Вокруг эфеса серебром переплетались змеи, выходя в разные стороны гордой. Их раскрытые пасти выплевывали скрученные языки. Меж голов была ещё одна выемка для камня - большая редкость. Не имея магической сердцевины и имени, меч всё равно оставался по прежнему смертельно острым – осколки лун являлись как самыми лучшими магическими проводниками, так и самыми крепкими из металлов.
Юнец стянул его и направился к дебелой крепкой двери, выдвигая тяжёлый ригель, выбираясь во двор форта.
Проходя по белой хрустящей дорожке снега, вдоль огороженных перегородкой небольших ферм с конюшней гнедых, он уверенно направился прямо к обступившему утес со всех сторон лесу, разрезая на пути воздух ровными взмахами, отточенными тяжёлыми тренировками – малый был прост только с виду.
Серый эритра оставался на виду под кронами ещё молодых и низкорослых деревьев мои, заполонивших собой весь сумеречный лес. Юноша направился прямо к нему, спокойно держа меч опущенным в левой руке. Паук тем временем свежевал пойманного у окраин старого оленя, оставляя на белом снегу красное месиво, нисколько не обращая внимание на человека. Подойдя к пауку он остановился и терпеливо ждал, наблюдая за трапезой. Этот эритра был не таким, как другие, миновав черту в долгие три тысячи лет, а то и больше... Он был куда умней и могущественней, чем давал об этом знать, но юноша догадывался об этом. Бросив то, что осталось, девятипалый проговорил тягучим ровным голосом, прозвучавшим скорее в сознании, чем в действительности:
- Я нашел то, что нужно. Следуй за мной.
- Это то, о чём я думаю? - с восторгом спросил юноша.
- Да, Доран. Время пришло!
Это ночное приключение было далеко не первым, в компании старого паука, но именно эту вылазку Доран ждал с огромным нетерпением уже несколько лет. В его шестнадцатый день рождения, он должен был получить свой особенный, долгожданный подарок.
- Так значит, это место будет не таким, как те, другие?
- Не таким. Куда древнее. Вход сокрыт в скале, над руинами. Внутрь мне не попасть, но ты пробраться сможешь. Там ты найдешь нужного духа и многое другое, если пожелаешь.
- Как я…
- Прислушайся к своему сердцу и вложи его волю в меч. Он станет мостом между тобой и духом. Ты должен помнить: пусть меч и поможет тебе совладать с его мощью, если твоя воля не соответствует воле древнего существа, таков союз приведет к саморазрушению одного из вас; либо дух поглотит твою душу и тело, либо ослабеет сам и его сила исчезнет – дух откажется служить ненавистной воле, что подавляет его собственную и разрушит сам себя. Если же твои эмоции, энергия и сила будут соответствовать самому духу, тогда вы станете едины. Перед этим, дух испытает тебя. У тебя только одна попытка, человек.
- Для начала, мне нужно поговорить с осколком лунного металла, я правильно тебя понял? – нервно отшутился парень, затем всерьез взглянул в два ряда черных паучьих глаз, - Как мне сделать всё правильно?
«Неужто сорванец занервничал? И был бы дураком, если бы не волновался. А дураком он не был.»
- Как я сказал прежде – будь то демон, титан или бог, заключённый в лунный осколок, он непременно попытается проверить, что ты из себя представляешь. Все они разные. Все наделены собственным сознанием и характером, зачастую упрямым, хитрым и гордым… Порой злобным, кровожадным. Лунный металл в том числе имеет свой разум и силу, но его характер проявляется уже после слияния. Возможно его форма изменится.
Доран взглянул на меч уже иначе и мысленно поприветствовал его. - Мне нужен сильный камень.
- Сила зависит от того, Доран, насколько соответствуют твои желания с камнем и насколько силён ты сам, или насколько сильным стать сможешь. Запечатанный дух тоже сможет раскрыться благодаря твоей силе. Как только ты прикоснёшься к камню, вы почувствуете друг друга. Сконцентрируй свои эмоции и желания нитями магии и передай их, не колеблясь.
- Но Араг'хар, я не владею магией. Да ты и сам это знаешь.
- Магия заключена во всём, что вокруг, объединяя всё сущее невидимыми нитями судьбы. Тебе нужно сосредоточиться на том, куда ты хочешь направить силу камня и меча, чего хочешь достичь с их помощью. Избегай туманных, неясных образов и будь уверен в своих желаниях, не выказывай страх и сомнения. И наконец, когда вы заключите сущности трёх в одно, камень срастётся с мечом и потребует имя. Дай ему имя и связь между тобой и клинком станет нерушима. Всё запомнил?
- Я сделаю это, - уверенно ответил юноша.
«Однажды Доран обретёт могущество. Я чувствую огромную силу, сокрытую в нём. Судьба его велика… »
Подойдя к руинам, Араг'хар указал на скалистый уступ, но затем остановил парня:
- Постой. Я чувствую запахи... Дарриец и ракхаши внутри! Будь осторожен!
Поднявшись на уступ, Доран заметил верёвку, опускающуюся в глубь расщелины.
«Араг'хар был прав, как и всегда. Но, это ничего не меняет. Я должен обрести силу!»
Припав к уступу, он осторожно просунулся, заглядывая внутрь расщелины: внутри, в синем свечении зачарованного камня копошилось существо. Приглядевшись, Доран заметил черты даррийца среди широких стеллажей. Вдруг вся скала затряслась, а из глубин откуда-то вырвался мощный импульс энергии, выплюнув черед расщелину алый столб пыли. Вовремя отстранившись, Доран загородился рукой и выждал, когда пыль уляжется. Вновь заглянув во внутрь, он уловил лишь слабеющий голубой отблеск, что таял во тьме. Спустившись по верёвке с мечом подмышкой, он скрытно последовал за даррийцем.
*
*
Сур-Даг всё сильнее ощущал магическое давление по мере того, как опускался по крутым ступеням. Оно беспредельно росло, сдавливающее, жестокое... Вытянув светящийся игиль вперёд, он начал выплетать защитное заклинание. Оно лишь незначительно снизило ужасающую силу. На открывшейся каменной арке светились накаленные символы, а внутри неё...
С ужасом увидев поднятого в воздухе Ирви с красными горящими глазами, в окружении жутких тварей, Сур-Даг пошатнулся и рухнул на землю. Одно из чудовищ молниеносно бросилось к нему, столкнувшись с магическим барьером, загоревшимся дугой золотой энергии вокруг арки. Отброшенный монстр взревел от боли.
Тело Ирви ярко вспыхнуло черными и алыми языками пламени и все двенадцать чудовищ склонились разом. Медленно опустившись на землю, Ирви заговорил чужими голосами, проникавшими в самые отдаленные уголки сознания.
- Не бойся, Сур-Даг. Я чувствую себя так хорошо, как никогда прежде. Чувствую силу. Она проносится стремительной рекой внутри. Мать Ктулус одарила меня ей.
Сур-Даг попытался заговорить, но опешив, едва выдавил:
- Кх... т-о...
- Безграничная, могучая, великая, щедрая…
Лихорадочно вспоминая все известные ему духовные силы и божества древних драггаров, Сур-Даг не сумел отыскать сущность с таким именем. Меж тем Ирви, или Ктулус продолжали:
- Подойди же, брат Сур-Даг и прими дар Матери. Она щедра ко всем, кто ей верен. Посмотри, - руки Ирви воспылали ярким красным огнём, - теперь я могу намного больше твоего. Только представь, какой силой она одарит и тебя. Стань же её кровью и плотью, как стал я.
Сур-Даг отчётливо понимал, что с ним говорит не Ирви, а сущность, им овладевшая.
«Но как? Где источник?» - Он сосредоточил магическое восприятие на чудовищной ауре, вновь попытавшись снизить её мощь заклинанием очищения, сплетая магические нити дрожащими пальцами и проговаривать нужные звуки, - Хар-Авив-Дарр…
- Думаешь, такое глупое заклинание хоть как-то на меня повлияет, глупец? - Ирви стал приближаться к арке. Прикоснувшись к барьеру левой рукой, обросшей огромными черными когтями, он лёгким толчком разорвал его, миновав арку.
- Ты отверг её дар, но великая Мать всё равно поглотит твою сущность...
Ужасающая сила вновь сдавила виски. Сур-Даг скорчился от боли и склонил голову к коленям, закрывая руками ушные раковины. Подойдя к нему вплотную, Ирви занёс левую руку над его головой; камень побагровел, окружённый кровавой пеленой, высасывая из Сур-Дага жизненную силу. Жуткая аура ослабла – очевидно для поглощения требовалась особая концентрация. Меж тем, обретая демонический облик, Ирви продолжал:
- Твоя жизнь - лишь малая капля среди моря, которое я с лёгкостью выпью... Да-а... Я направлюсь в Ливион и Мать поглотит много жизней. Она голодна. Очень голодна. МАТЬ ВОЗРОДИТ... - Серебристый отблеск промелькнул, отделяя кисть от предплечья; пламя вспыхнуло и вся поглощённая энергия вырвалась, отбросив обрубок в глубь склепа, а затем исчезла, не оставив и следа от той ужасающей силы. Тело ракхаши бесчувственно обмякло на полу. Сур-Даг поднял голову вверх, заметив молодого юношу, державшего длинный меч, окропленный алой кровью.
- Нужно прижечь рану, иначе умрет, - сказал он, затем подошёл к обрубку и выковырял красный гранёный камень. Оторвав кусок серой рубахи и набросив её на него, он закрыл глаза и коснулся камня. Однако ничего не почувствовав, поднял его и завернув, забросил в мешочек у пояса.
Сур-Даг тем временем уже использовал магию воззидания; с Зелёным огоньком в руке, он активно работал над обрубком, остановив кровотечение и ускоряя местную регенерацию.
Доран молча наблюдал за ним. Магия всегда была ему по нраву, хоть сам он ей никогда и не пользовался.
Спустя пол часа, огонёк затух и дарриец растерянно проговорил:
- Я сделал всё, что мог. Демон в камне поглотил слишком много его энергии… - наморщившись, он замер в раздумьях, но затем продолжил: - Ирви слабеет и скоро угаснет насовсем. Я успокоил его дух, наслав блаженный сон, но это лишь замедлило процесс ухудшения. Я благодарю тебя за мою жизнь… - он опустил свою ящерообразную голову над полумертвым телом ракхаши.
- На этот раз я не смогу помочь тебе, брат мой…
- Возможно, мой приятель сможет помочь, - сказал Доран, протягивая Сур-Дагу серебристый длинный меч. – Ты понесешь меч, а я – твоего товарища. – Передав длинный увесистый клинок из лунной стали даррийцу, Доран вскинул тело Ирви на плече и принялся взбираться по крутым ступням, кратко бросив, - Поспешим.
Выбравшись из расщелины, Доран поднял привязанного к верёвке бесчувственного Ирви. Кряхтя и жадно глотая свежий воздух, следом вылез и Сур-Даг. Скоро должно было светать.
- Араг’хар! – крикнул Доран. – Мы ждём тебя!
Вдруг перед даррийцем одним махом оказался огромный серый эритра.
- Ну всё, мы точно умрем, - сказал ящер, готовясь к смерти.
- У тебя наконец появились друзья, мой мальчик? - подметил Араг'хар, явно понимая, что происходит. Ведь именно он сокрыл присутствие Дорана от восприятия камня.
- Ты можешь его спасти? – обратился юноша к эритре.
- Могу. Тяните его следом, - ответил Арагхар, направляясь вглубь леса.
- Скорее, Сур-Даг, последуем за ним, он обещал помочь…
- Я не говорил такого.
Сур-Даг не слышал слов Араг'хара. Он уже не думал о том, почему тот не разрубил их на части, не думал ни о чём, лишь направляя остатки сил, что бы переставлять каменные ноги, едва поспевая за Дораном.
*
*
*
*
Под ночным куполом неба, на широкой лысой поляне уже вовсю пировало несколько тысяч дравианцев, пара сотен пышногривых ракхаши и с пол сотни членистоногих насекомых. Дюжина дравианцев также прибыла из водных поселений на праздник. Все вместе пили, оживлённо болтали, сношались где ни попадя, били друг другу рожи - иногда насмерть - ели и распевали под струнные инструменты и бой барабанов поддатые песни за широкими столами. Их освещали пылавшие всюду огни костров, через которые весело прыгали детишки.
Так лесные народы воздавали дань убитым животным, устраивая последнюю охоту. Перед первыми солнечными лучами остатки зелёной луны Мол полностью скроются на четыре месяца за большой сестрой – Хелией, оставив её вместе с крохотной Эмир, тускло отбрасывающей голубой огонёк.
Под вуалью дурманящей пелены горько-кислой крепкой настойки, в лиловых глазах мерцали блики огоньков, - в глубоко вырытой яме, окруженной факелами дрались двое воинов. Наблюдая за дерущимися, слегка пошатываясь, Эстер случайно наступил на хвост желторотому ракхаши. Тот зашипел ему в лицо, но тотчас вернул внимание к дерущимся, не желая упускать зрелищный поединок, подходивший к финалу. Ронара тоже была поблизости, наблюдая за поединком в компании рыжебородого Дункана, изредка бросая два янтаря на серебряновласого.
Здоровенный огр с серой кожей занёс над своей лысой головой две руки-кувалды, тотчас обрушив их на выдающегося в размерах дравианца. Тот подлетел над ямой на несколько метров и необратимо рухнул.
- Кто следующий? - взревел огр.
Эстер ухмыльнулся и прыгнул в яму.
- Й-ы...я... - произнёс он, тотчас опустившись на землю и вернув излишки красной настойки. Стоящие вне круга загоготали.
- Что он делает? – встревожилась охотница.
Огр подошёл к эндерия и поднял его тело в воздух, сжав шею четырехпалой ручищей.
- Ты осмелился бросить вызов могучему Грорру? - прогромыхал его тяжелый, басистый голос, после чего огр швырнул тело Эстера за круг, словно щепку. - Кто станет биться с всесильным Грорром? - повторил огр, ударяя в грудь маятниками, - жест, встреченный одобрительным воплем толпы. Вопль притих, когда юноша вернулся в круг с сильно взлохмаченными волосами, закрывающими его лицо.
- Я же сказал тебе, уродец, - проговорил он медленно, слегка отойдя от дурмана, - Я.
- Ты назвал меня уродцем? - взревел огр, бросившись на парня, не дожидаясь ответа.
Произошедшее за несколько секунд, повергло всех в безмолвие: эндерия взметнул плащ и одним прыжком оказался над огром. Недоумевающий огр замотал головой, не найдя противника, затем поднял голову вверх, едва ли успев завидеть чёрное пламя в одной ладони. Эстер сжал кулак, направляя в рыло огра. Сотрясающее воздух столкновение окатило толпившихся зрителей волной пыли, погасив пламя факелов. Когда их подожгли вновь, они осветили серебряновласого, стоящего над поверженным огром.