Монолита

Они возвращались уже под вечер. Пыль забилась в горло, сапоги чавкали по грязи. Город встретил их всё тем же жёлтым небом, где солнце проваливалось сквозь серый смог, будто сквозь ржавую сетку.

Джисон шёл последним. Он чувствовал усталость, плечо гудело от ремня автомата, но больше всего давило молчание. Клан всегда возвращался шумно: Феликс травил шутки, Чонбин ругался на то, как всё пошло не по плану, Хёнджин провоцировал всех подколами. Сегодня — тишина. Только шаги.

И только у ворот базы кто-то выдохнул:

— Живые. Уже хорошо.

Это сказал Бан Чан который пришёл раньше всех. Его голос был глухим, уставшим, но в нём была та уверенность, к которой все привыкли.

В штабе пахло гарью и сырым деревом. На столе горела керосиновая лампа, свет от неё кидал резкие тени на лица. Каждый бросил снарягу, кто куда: Чанбин рухнул прямо на ящик с патронами, Феликс устроился у стены, Хёнджин закурил, не дождавшись разрешения.

Чан молчал, глядя на Чонина. Тот вернулся с разведки только сегодня. Джисон заметил, что на его руках кровь — не свежая, запекшаяся, будто он слишком долго не имел сил её смыть.

— Ну? — наконец сказал Чан. — Говори.

Чонин сел, провёл рукой по лицу и сипло заговорил:

— Я искал того, о ком говорили. «Ли Знайка». След был слабый, но я его догнал. Он выжил.

Феликс поднял голову.
Хёнджин скривился, будто в это не верил.

— Выжил? После того ада? — хрипло спросил он.

— Выжил, — твёрдо повторил Чонин. — Его зовут Минхо.

Имя будто повисло в воздухе.

Джисон, сидевший в углу и ковырявший сухарь, замер. Минхо. Оно что-то в нём задело, хотя он не мог понять, почему.

Позже, когда все разошлись, Джисон пошёл в оружейную оставить автомат.
Он толкнул дверь и вошёл.

В полумраке комнаты он увидел его.
Мужчина сидел у стены, не связан, но такой обессиленный, что казалось — даже если встать попытается, то рухнет тут же. Глаза ввалились, губы потрескались, лицо усталое, слишком спокойное.

Джисон застыл.
Минхо.

— Что ты здесь забыл? — выдохнул Джисон, хотя тот молчал.

В груди закипело. Столько разговоров про «сталкеров», про тех, кто шарится в Зоне и ломает чужие законы, и вот он — живой. На расстоянии вытянутой руки.

Автомат сам поднялся.
Джисон шагнул ближе, пальцы дрожали, но сжимали оружие крепко.

— Встань, — прошипел он.

Минхо не шелохнулся. Только глаза. Эти пустые, тяжёлые глаза, которые смотрели так, будто знали о Джисоне больше, чем он сам.

И тогда срыв.
Джисон резко ударил прикладом. Тот упал на пол, дыхание вырвалось из его груди с глухим стоном. Джисон встал сверху, упёр ногу в грудь и направил ствол в лицо.

Дверь хлопнула — вбежали Чанбин, Феликс и Хёнджин.

— Джисон! — выругался Чан, появившийся следом.

Но Джисон не отводил оружия. Его руки дрожали, но глаза горели.

— Он сталкер, — прохрипел он. — И я не дам ему уйти.

Тишина нависла, будто воздух сгустился.
Хёнджин смотрел оценивающе, Феликс замер в шоке, Чанбин даже усмехнулся, а Чан долго молчал, прежде чем тихо сказать:

— Наконец-то ты перестал быть ребёнком.

Минхо лежал неподвижно, словно его всё это не касалось. Только взгляд его оставался холодным, и в нём читалось одно: «Решай. Ты или я.»