64
В больнице Егора немедленно забрали на операцию. Время тянулось, и каждая минута была пыткой. Я была не в себе, просто… отсутствовала. Я помню только размытые лица, чьи-то голоса, холод кафеля. А потом появились они – мои родители: Андрей Васильевич и Наталья Эдуардовна.
Отец, увидев меня, сжал губы в тонкую нить. Его взгляд был жестким, ледяным.
— Едем. Прямо сейчас, — отрезал он, не давая мне возразить.
— Куда? — я еле смогла выдавить это слово.
— Подальше отсюда, — его тон не допускал пререканий. — Чем дальше, тем лучше.
И он увез нас. В другой город. Все мои планы, учеба в институте – всё рухнуло в одночасье. Я мучилась. Каждый вдох, каждый выдох был пропитан переживаниями за Егора. Что с ним? Выживет ли он? Моя душа горела в агонии.
Единственный способ узнать о нем хоть что-то – это через Кристину. Она писала, изредка звонила, осторожно сообщая новости. Скупые, обрывочные фразы, которые я цепляла, как утопающий за соломинку.
Отец тем временем не унимался. Каждый день он возвращался к одной и той же теме, как будто это было самое важное в мире.
— Эмили, ты должна подать на развод, — говорил он, его голос был холодным, как сталь.
— Пап, сейчас не до этого! — я едва сдерживалась, чтобы не кричать.
— До этого, Эмили! Очень даже до этого! Ты должна думать о своем будущем!
— Какое будущее, если его может не быть?! — я смотрела на него, не понимая, как он может быть таким бесчувственным.
Мама, Наталья Эдуардовна, старалась меня поддержать, обнимала, гладила по волосам.
— Доченька, папа просто волнуется за тебя… — шептала она.
— Он настаивает на разводе, мам! Разве ты не видишь, что Егор… Он почти умер! — слезы снова подступили к глазам. — Ему не до этого! Как я могу его сейчас мучить этим?!
— Для развода нужно согласие двоих, Эмили, или заявление, — отец не отступал, его голос был монотонным, как у судьи. — Или… я могу устроить через суд. Без его согласия.
— Нет! — Я вскинула голову, чувствуя, как внутри все сжимается. — Не делай этого! Он… он не заслуживает этого. Не сейчас.
— И чего ты ждешь? Когда он очнется, чтобы сказать тебе "нет"? — он усмехнулся, и эта усмешка была наполнена горечью. — Или когда… — он не договорил, но я поняла. Когда он умрет.
— Пап, не надо так! Я чувствую его боль! Ты не понимаешь!
— Чего я не понимаю? Что ты натворила?!
— Я… я люблю его… — я плакала, уткнувшись маме в плечо.
Я чувствовала его боль, его слабость, его агонию, словно мы были связаны невидимой нитью. Я знала, что мне самой осталось недолго. Может быть, поэтому я и не хотела ничего решать без него. Если я умру, Егор хотя бы будет знать, что я не отказалась от него, не бросила, не предала в самый страшный момент. Развод – это было бы предательством. Я не могла.
— Мам… мне так страшно… за Егора, — я шептала, прижимаясь к ней. — Он… он выживет?
Мама гладила меня по волосам, ее глаза были полны сострадания.
— Обязательно, доченька. Обязательно выживет. Он сильный…
— А если нет? — мои слова вырвались почти беззвучно, но были наполнены вселенским ужасом. — Что тогда будет? Я… я не смогу…
— Сможешь, милая, ты сильная, — но в ее голосе я слышала сомнение.
Нет. Я не смогу. Я знала это. И это знание давило, сжимало меня, не давая дышать.