Трудный Путь, или Младшая Хатаке [Naruto | Наруто]

       Карма, буквально ввалившись в дом своего гостеприимного брата, захлопнула за собой дверь и с видимым облегчением выдохнула. И без того тёмные волосы девочки теперь казались совсем чёрными: под проливным дождём, который всё-таки обрушился на землю, как и предрекал один из учителей на соревнованиях в Академии, причём чуть не сразу же после окончания злополучного турнира, она промокла до нитки, а и без того плохое самочувствие её ещё больше ухудшилось. Эти обстоятельства, однако, не сумели заставить чуунина отложить выполнение своего задания, а потому он, не давая себе времени даже на небольшой перерыв и переодевание в сухую одежду, не говоря уже о полноценном отдыхе, и руководствуясь принципом: «на этот-то раз хуже точно быть уже не может», аккуратно переписал все результаты в порядке их ухудшения по каждой дисциплине на отдельные листы, после чего, пометив одну стопку как «распределённое», а вторую как «изначальное», без дальнейших промедлений отнёс обе Хокагэ, решив не дожидаться момента, когда бушующая непогода наконец-то стихнет.

       — Ты с ума сошла? Хоть бы куртку надела, с тебя же в три ручья льёт, — умело скрыв своё возмущение, сказал Хатаке вместо приветствия, наградив сестру обеспокоенно-недовольным взглядом. — Простудишься ведь, если не уже...

       — Ерунда. От одного небольшого дождя мне ничего не сделается, — безучастно ответила Курай и в следующий же миг, не сдержавшись, громко чихнула, словно бы в подтверждение слов брата и в опровержение своих собственных.

       — А с каких пор ливни стали считаться небольшими дождями, не подскажешь? — нахмурившись, спросил у неё Какаши, скептически наблюдая за прозрачными каплями, что то и дело срывались с волос и одежды его младшей сестры и с характерным стуком падали на пол. — Будь здорова и иди-ка сушиться и отдыхать, а то выглядишь так, как будто свалишься прямо здесь и прямо сейчас.

       — Спасибо, — забавно поморщив нос, видимо, от недавнего чиха, коротко поблагодарила девочка и, стараясь не намочить пол ещё больше, быстро прошествовала в свою комнату.

       Поскорее избавившись от холодной и неприятно липнувшей к телу одежды и сменив её на спортивные штаны и тёплую кофту с длинными рукавами, она рухнула на кровать, впервые за день позволив себе расслабиться.

       — Отвратительно, — почти неслышно прошептала Карма в тёмную пустоту и закрыла глаза.

       Если бы её спросили, что именно отвратительно, она бы не смогла ответить.

       Всё пространство заполонила равнодушная тишина, а время словно бы и вовсе перестало существовать. Впрочем, часто ли его вообще замечают? А теперь оно и подавно не имело значения для растянувшегося на кровати шиноби: осталась лишь работа, лишь долг ниндзя, который нужно выполнять в соответствии с правилами. Так, наверное, у неё и пройдёт вся оставшаяся жизнь: это будет череда миссий и унылых часов, которые теперь нечем занять. И однажды, в какой-то из одинаковых бесцветных дней эта бессмысленная жизнь оборвётся, когда Курай тихо и незаметно пропадёт на одном из многочисленных заданий. «Да, должно быть, именно так всё и будет, — отрешённо подумала девочка. — А хотя не всё ли равно, в конце-то концов?» Больше она не хотела ни о чём думать — да и разве был хоть какой-то смысл во всех этих мыслях? Навряд ли.

       По комнате медленно расползалась удручающая тоска, как вдруг послышался аккуратный стук в дверь, разрушивший установившуюся атмосферу упадка и апатии.

       — Да? — подала голос Карма, с неохотой поднимаясь с примятого покрывала.

       — Я принёс тебе молоко с мёдом, — заходя в комнату, доброжелательно объяснил своё появление пепельноволосый джоунин и протянул младшей сестре стакан с согревающим напитком и, может, вовсе не пушистый — даже, наоборот, немного колючий — зато толстый и наверняка очень тёплый плед.

       — Молоко с мёдом?.. — с изменившимся на мгновение лицом заторможенно переспросила девочка, впав в некий ступор, и зашлась кашлем, мысленно проклиная всё на свете, а в особенности — себя саму.

       — Именно, — сочувственно глядя на неё, кивнул Хатаке. — Вот, выпей, пока не остыло, а спать ложись с этим пледом, — сказал он. — Тебе ведь весь день плохо, я прав?

       Курай часто заморгала — неужели её вот так вот просто вывели на чистую воду, хоть она и виду не подала? — однако промолчала.

       Какаши вздохнул, незаметно улыбнувшись своим мыслям: он не мог не узнать в этих действиях младшей сестры собственных поступков, некоторых черт и особенностей поведения — главным образом тех, что были присущи ему в юности. Не думала же она в самом деле, что так легко обвела его вокруг пальца?

       Но Карма, кажется, до сего момента именно так и думала.

       — В следующий раз сразу говори, если чувствуешь себя неважно, ладно? — попросил он девочку. — Ты пей всё-таки, пока не остыло, иначе толку мало будет. Кстати, — уже намереваясь покинуть помещение, он обернулся в дверях, — завтра у тебя выходной.

       — Этого не может быть, — быстро возразила Карма. — Завтра ведь...

       — Может, — мягко перебил её джоунин и, привычно скрывшись за своей извечной маской, улыбнулся, увидев уже ничем не прикрытое изумление, отразившееся на лице Курай. — Ну, ты отдыхай, а я пойду. И не забудь про свой завтрашний выходной. Доброй ночи и хорошего отдыха.

       — Доброй ночи... — эхом отозвалась Карма, по-прежнему пребывая в замешательстве. — Ну дела, — прошептала она уже себе, оставшись в одиночестве. Что-то странное шевельнулось в её, казалось, омертвевшей душе — то заворочалось пусть ещё не ощущение семьи, но его лёгкое, почти неразличимое предчувствие. Сковавший её лёд, конечно, не начал таять — однако едва заметные трещинки в нём появились: они образовались от этого тепла, которому девчонка всю жизнь столь упрямо противилась и которого ей стало так не хватать после смерти матери.

       «А ведь Ирука, кажется, был абсолютно прав... Даже удивительно, насколько точно он попал, — размышлял Хатаке, уже лёжа в постели. — Если некоторые вещи не совсем уж очевидны, Карма их и вправду в упор не видит, однако стоило мне проявить заботу открыто — и она просто не смогла не заметить её. Всё так, как он и сказал... А девочка, безусловно, в этой заботе нуждается, пусть и совсем не хочет признаться в этом даже себе. В конечном счёте она ведь ещё только ребёнок. — Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза (вернее, только один глаз: второй, как обычно, был скрыт повязкой). — Ребёнок, уже потерявший самое дорогое... Таковы дети в мире шиноби. Они слишком рано сталкиваются со смертью лицом к лицу и познают горький вкус утраты и ужас бесконечных сожалений. Обито, Рин... И даже вы, Минато-сенсей. Ну почему всё так?..»

       Мужчина медленно сел, окинул взглядом мрак помещения, а потом и вовсе поднялся и неспешно подошёл к окну: спать расхотелось окончательно. Взгляд джоунина потерянно блуждал по ночным улочкам родной деревни, по последним прохожим, спешащим домой, по постепенно затухающим огням в домах и лавочках, что работали допоздна, — однако душой он был вовсе не там, а где-то далеко-далеко, совсем в другом месте и совсем в другое время: он был в прошлом с людьми, давно уже покинувшими этот жестокий мир.

       — Вот за это я и не люблю поздние вечера, — тихо произнёс Какаши в темноту. — Слишком много мыслей и воспоминаний на меня одного. — Он чуть заметно усмехнулся, глядя на своё полуразмытое отражение на глади стекла. — Ладно, не стоять же так до утра, в самом-то деле.

       Бросив последний печально-задумчивый взгляд в окно, сын Белого Клыка Конохи вновь улёгся в постель, плотно завернулся в одеяло, привычно ухватив его за один край, — но даже после этого маски с лица он не снял. Мысли продолжали тесниться в голове мужчины: сам того не желая, он вспоминал и разговор со стариком Третьим, который всё же уступил ему и согласился дать маленькой Курай лишний выходной взамен на обещание самого Какаши явиться вместо неё; и ещё одну случайную, но немаловажную встречу с Ирукой, который так кстати посоветовал ему проявлять заботу по отношению к Карме более открыто, чтобы она не оставалась невидимой для девочки; и очень много чего ещё — джоунин уже не мог уловить суть собственных мыслей, что сменяли одна другую со страшной скоростью.

       Наконец окончательно потеряв нить своих сумбурных размышлений, мужчина приподнял голову и прислушался. За окном по-прежнему свирепствовала непогода, но в самом доме было тихо: младшая сестра Хатаке, кажется, давно уже крепко спала.

       «Ну и пусть спит и набирается сил, — подумал Какаши, явственно ощутив, как на душе вдруг стало гораздо спокойнее, и отпустил все тревоги и печальные воспоминания по крайней мере до следующего утра. — Да и мне давно уже пора, раз завтрашний выходной отменяется. Впрочем, это ничего, сущий пустяк... Пусть Карма отдохнёт».

       — Я позабочусь о ней, мам... — едва слышно пробормотал взрослый шиноби, проваливаясь в сон, позволяющий людям хоть ненадолго вновь увидеться с теми, кого давно уже нет в живых. — Отец... Я не оставлю... Как вы...