Трудный Путь, или Младшая Хатаке [Naruto | Наруто]

       — Доброй ночи, Карма, — догнал девочку мягкий и чуть хрипловатый под вечер голос, когда она была уже на середине небольшой лестницы, что вела на второй этаж.

       — Доброй, — машинально ответила та, даже не обернувшись, но по крайней мере попытавшись смягчить интонацию, чтобы слово прозвучало не столь резко.

       Вышло у неё, откровенно говоря, из рук вон плохо, но вопросов со стороны Хатаке, благоразумно решившего не цепляться к ней из-за её «неподобающего» тона, как это частенько любят делать многие — такие, знаете ли, все из себя важные-преважные — взрослые, не последовало.

       Трудный день наконец-то подошёл к концу, поэтому образ серьёзного и исполнительного чуунина теперь мог преспокойно исчезнуть и оставить юную Курай наедине с целым ворохом мыслей, переживаний и новых проблем, которые поспешили свалиться на девочку, стоило лишь ей покинуть своё убежище, объявив всему миру, что всё в порядке. А мир поверил ей на слово и тут же вновь возложил на её усталые маленькие плечи привычные обязанности чуунина, не забыв «подарить» ещё и тяжёлый разговор один на один с самим Третьим Хокагэ.

       Карма была неглупым подростком, поэтому, идя к Хирузе́ну Саруто́би с отчётом об успешном выполнении миссии, понимала, что в конце концов, когда пройдёт срок предполагаемого завершения задания, с которого её покойная мать уже никогда не сможет вернуться, он заговорит с ней об этом. Также девочка понимала и то, что она сама, в свою очередь, могла бы оттянуть этот крайне неприятный и болезненный для неё момент, ничего не предпринимая и просто дожидаясь горького часа, однако решила, что единственный возможный вариант — скорее сообщить главе деревни всё, что ей известно, и больше не медлить ни минуты, ведь можно только догадываться, какие последствия повлечёт за собой сокрытие провала такой важной для Конохи миссии. Поэтому Курай, попутно укоряя себя в задержке крайне важной информации, попросила «лишних свидетелей» покинуть помещение — просьбу девочки был вынужден повторить сам Третий, потому как все «лишние» не слишком-то дружелюбно восприняли такое заявление и поначалу вовсе не собирались уходить, — после чего, огромным усилием воли взяв под полный контроль все свои эмоции, пересказала важную для Хокагэ часть письма матери и хотела было идти, однако на этом её мучения, увы, не закончились: пришлось сразу же решать вопрос ещё и о птичнике, который остался без своей хозяйки. Поскольку Карма не могла уделять ему должное количество времени и не имела необходимого опыта, Хирузен предложил ей отдать птичник во владение и пользование Конохским разведчикам взамен на ежемесячные выплаты в определённом размере. Та не имела ни сил, ни желания спорить или предлагать какой-то другой вариант, да и возражений у неё не было, поэтому она тут же подписала наскоро составленный документ, однако с несколькими своими условиями: ни одна птица не должна была пострадать, а разведчики обязывались предоставить им весь необходимый уход. Также девочка могла в любое время прийти с целью проведать пернатых и удостовериться в соблюдении поставленных ею условий. Она очень не хотела, чтобы любимые питомцы её матери чувствовали себя некомфортно — по крайней мере те, что остались там: принёсший от неё последнюю весть ворон в птичник так и не вернулся. Хотя Карма была просто уверена в том, что точно видела его с десяток раз как минимум — будто бы он всё время наблюдал за ней издалека. Девчонка, впрочем, списывала всё на свою расшатанную нервную систему. Когда же со всеми неприятными, но тем не менее обязательными формальностями было покончено, старик Сарутоби ещё раз принёс Курай свои соболезнования, а заодно и извинения за этот разговор — но что ей слова, пусть даже и сказанные от всего сердца?.. Они, как ни прискорбно, уже ничем не могли помочь.

       Карма раздражённо тряхнула головой, отгоняя прочь тяжёлое воспоминание, но, как назло, в памяти всплыла ещё и сегодняшняя миссия, оказавшаяся в каком-то смысле сложнее, чем девочка предполагала. Нет, по пути ей и её товарищам не встретились грозные и смертельно опасные противники, не было и трудных препятствий вроде ядовитых зарослей или отвесных скал над бурным потоком воды, однако шиноби с величайшей радостью променяли бы своё задание на все эти «мелочи жизни». Поначалу, как это всегда бывает, ничто не предвещало беды: в двух словах им объяснили, куда и как скоро нужно доставить ребёнка какого-то чиновника, замысловатого имени которого никто так и не запомнил, и дали некоторые наставления касательно того, как с этим ребёнком следует обращаться: не обзывать, не бить, не обижать и вообще руками не трогать, зато можно почитать, любить и жаловать, одним словом — боготворить. А после всех этих напутствий перед ними предстал и сам ребёнок... И первый запрет был благополучно и без малейшего зазрения совести нарушен, стоило лишь «маленькой стерве», «блондинистому чудовищу» и «высокомерной твари» в одном лице шестилетней девчонки, которая, впрочем, с лихвой оправдывала все эти прозвища, заговорить. Озвучить эти и многие другие изощрённые клички сопровождающие, к их огромному сожалению, разочарованию и досаде, не могли, зато мысленно на них не поскупился никто. Дорога до особняка, в который нужно было привести эгоистичную и в высшей степени неприятную особу, заняла немногим больше шести часов, и на протяжении всего этого времени несчастные шиноби были вынуждены не только слушать, но и исполнять капризы избалованного ребёнка, ведь иначе обещанная им награда, которая, надо сказать, была весьма щедрой, резко сократилась бы, если б вообще не обернулась взысканием с них самих же или, что ещё хуже, разбирательством с чиновником. Весь путь блондинка с колючими карими глазами, по всей видимости прекрасно зная о том, что ей всё сойдёт с рук, требовала то заслонить её от якобы жаркого солнца, то принести воды из ключа, окружённого непроходимыми колючими кустами, то нарвать спелых ягод именно в том месте, где с комфортом свернулась клубком ядовитая змея... Несносной девчонке даже зачем-то понадобилась белка, которую она, к счастью для животного, довольно быстро отпустила — и даже в целости и сохранности. Каждый сопровождающий остро сожалел о том, что не имел права и пальцем тронуть это исчадие ада, не говоря уже о том, чтобы отвесить пару подзатыльников в воспитательных целях или хотя бы заклеить ему рот. Да уж, не к такому их готовили в Академии...

       Воспроизводить в памяти ещё какие-либо неприятные эпизоды сегодняшнего дня Карме совсем не хотелось, так что она постаралась ни о чём не думать вовсе. Едва дверь комнаты плотно закрылась за ней, Курай наконец позволила себе печально и как-то совсем не по-детски тяжело вздохнуть. Она действительно устала как морально, так и физически: на протяжении всего дня ей не пришлось отдыхать. Девочка медленно подошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу — тёмные пряди растрепавшихся волос упали ей на глаза, заслонив весь обзор, но Карме не было до этого никакого дела. Без единого движения она простояла около четверти часа, восстанавливая душевное равновесие и просто слушая столь приятную после шумного дня тишину, и только после этого буквально рухнула на кровать, совершенно не заботясь о том, что перед этим её вообще-то следовало бы расправить.

       Долгое время Курай рассеянно блуждала взглядом по идеально белому потолку, по пустующим гладким стенам, по звёздному небу за окном и снова по потолку, снова по стенам — и так до бесконечности. Сон всё не шёл. Она взглянула на часы: было уже за полночь. Пролежав ещё около получаса, девочка поняла, что уснуть в ближайшее время у неё не выйдет, и, чтобы хоть чем-то занять себя, уселась на несколько узковатый подоконник и стала рассматривать далёкие, но всё же яркие и красивые звёзды: одна побольше, другая поменьше; одна светит, словно маленькое белое солнце, вторая же тусклая, а третью и вовсе едва можно разглядеть. Вскоре, однако, все они были изучены самым тщательным образом, и это нехитрое занятие ей наскучило, поэтому, не найдя себе места, но понимая, что нужно всё-таки найти способ уснуть, Карма решила выйти подышать свежим воздухом, а заодно и немного прогуляться. Наспех переодевшись в простые чёрные штаны и лёгкую вязаную кофту, надетую поверх светло-серой футболки, девочка, не издав ни единого звука, аккуратно выбралась из своей комнаты через окно.

       Лунный свет мягко озарил тонкую фигурку, бесшумной тенью ступавшую по крышам домов. Серые глаза скользили по пустынным улицам, не задерживаясь ни на чём конкретном, — на мгновение они отразили серебристый свет небесных тел, но спустя несколько секунд будто вновь померкли, лишь только взор девочки обратился вниз. Когда Карма добралась до Скалы Хокагэ, звёзды уже совсем скрылись за сотканным из тяжёлых туч сумрачным покрывалом, плотно укутавшим все окрестности, а когда она забралась на наиболее высоко расположенную голову Третьего, дождь, что совсем недавно только-только начинал накрапывать, таки обрушился на землю мириадами прозрачных капель, стремительно падавшими одна за другой. Лёгкое одеяние девочки очень скоро насквозь пропиталось холодной влагой, а камень, на который она опиралась спиной, подтянув к себе ноги и обхватив их руками, казалось, вознамерился вытянуть из неё всё тепло.

       Осенний дождь всё усиливался, барабанил по крышам домов где-то далеко внизу и продолжал нещадно поливать тринадцатилетнюю девочку, одиноко сидевшую на скале и взиравшую на расстилавшуюся перед ней родную деревню. Свет во всех окнах давно был погашен, и все звуки, за исключением равнодушной дроби капель, давно уже стихли: никто из людей не хотел нарушить ночного уединения горько оплакивавшей что-то природы. Очень скоро вся кожа Курай покрылась мурашками — холод пробирал её насквозь, до самого сердца, но она лишь прикрыла глаза и покрепче обхватила колени руками. Карма думала о своей погибшей маме. С каждой минутой пропитанные чёрной печалью и глубокой скорбью мысли девочки становились всё бессвязнее, а её голова, в которой они теснились, всё тяжелее — и в конце концов она тихо склонилась на грудь.

       — Это место не слишком-то подходит для сна, ты не находишь? — раздался вдруг чей-то негромкий, хриплый и тем не менее весьма приятный голос. Курай он был совершенно незнаком.

       — Кто ты? — спросила она, тщетно оглядываясь по сторонам и не находя никого, кто мог бы это сказать.

       — Думаю, тебе лучше поскорее вернуться домой, — продолжал неизвестный, будто бы и не услышав вопроса. — Твой старший брат, должно быть, будет беспокоиться, если с тобой что-нибудь случится.

       — Откуда ты про него знаешь? — снова спросила Карма, удивившись такой осведомлённости незнакомца и оттого насторожившись; но её вопрос остался без ответа и, равно как и предыдущий, просто повис в воздухе. — И с чего ты взял, что он будет беспокоиться?

       — Он непременно будет, — всё так же негромко и мягко ответил голос. — Будь твоя судьба ему безразлична, всё сложилось бы совсем иначе.

       — Да кто ты, чёрт возьми? — почти вскричала девчонка, уже не оглядываясь, а судорожно озираясь, но по-прежнему не замечая ничего подозрительного или хоть отдалённо напоминавшего того, кто мог бы говорить.

       — Я просто хочу помочь, — ещё больше смягчившись, ответил голос. — Тебе следует подумать о тех, кто жив и находится рядом с тобой, а не о тех, кто уже покинул этот мир. Их не вернуть, увы, но...

       — Замолчи! — резко оборвала его Курай. — Убирайся отсюда, кто бы ты ни был!

       — Я не могу уйти, — последовал тихий и слегка печальный ответ. — Я не могу оставить тебя...

       — Да никто мне больше не нужен, ясно тебе?! — зло выкрикнула девчонка в пустоту, сжав кулаки, и одинокая слеза, не поддавшись контролю, скатилась по её холодной и бледной щеке. — Уйди прочь. Уйди сейчас же. Уходи и больше никогда не возвращайся!

       — Ты не одна. Прошу, прислушайся к моим словам... — с каждым мгновением этот неизвестный голос становился всё тише и тише, пока не смолк совсем.

       Карма вдруг распахнула глаза и шумно вздохнула, постепенно осмысливая произошедшее и успокаивая сердцебиение.

       «Просто сон... — пронеслось у неё в голове. — До ужаса реалистичный сон».

       Дождь почти перестал, и из-за туч выглянула белая луна, вновь заливая всё вокруг своим серебристым сиянием. Темноволосая девчонка в нерешительности огляделась по сторонам и медленно поднялась, разминая затёкшие конечности. Зубы стучали от пронизывавшего всё её существо холода, и она поспешила вернуться обратно. Несмотря на бившую её крупную дрожь и совершенно не слушавшиеся замёрзшие конечности, Курай быстро добралась до дома, и, едва её тело ощутило на себе сухую и, главное, тёплую пижаму вместо насквозь промокшей и холодной одежды, а голова её коснулась мягкой подушки, девочка вновь забылась, до утра затерявшись в далёком и призрачном царстве Морфея — на этот раз уже безо всяких сновидений.