Трудный Путь, или Младшая Хатаке [Naruto | Наруто]

       — Так значит, мы действительно брат с сестрой?.. — потерянно спросила Карма у старшего шиноби.

       Она просто не могла поверить в то, что это и правда так, даже несмотря на полученное заключение экспертов, подтвердивших принадлежность написанного одному и тому же человеку. Нет, здесь не могло быть ошибки, но как же ей хотелось вернуть утраченный покой и привычное положение дел — когда всё казалось понятным и весьма определённым, когда не было всех этих терзающих сердце и разум сомнений.

       — Выходит, что так, — ровным тоном ответил ей Хатаке.

       Нельзя сказать, что раньше он предполагал что-то подобное или хотя бы задумывался о самой возможности их с младшей Курай родства — нет, такое ему в голову попросту не приходило, — однако теперь, когда всё открылось, он не был поражён, в отличие от самой девочки. Спору нет, это стало большой неожиданностью, но после сопоставления всех фактов особого удивления уже не возникало. Мужчина воспринял новость спокойно и, возможно, где-то в глубине души был отчасти даже рад, просто ещё не осознал это как следует. Если у него всё же остался родной человек в этом далеко не самом справедливом мире, если это его младшая сестра, так походящая на мать, рано их оставившую, — разве же это плохо? Нет, Какаши так не считал. Правда, что на этот счёт думала его новоявленная родственница (как же всё-таки непривычна была ему эта мысль), он не мог знать; зато прекрасно представлял, какой хаос творился теперь в голове у Курай, и, хоть и не подавал виду, переживал, что она не примет его или и вовсе возненавидит всех причастных к расколу её реальности. Хатаке ведь совсем не знал её как человека. Однако он чувствовал, что должен выполнить последнюю просьбу матери, что просто не может вновь не оправдать возложенных на него надежд. История повторялась — и в этот раз она не должна стать трагедией и очередной пропастью его сожалений.

       — Но мы с вами ведь ни капли не похожи, — будто бы хватаясь за последний довод, который мог ещё отменить безнадёжный переворот действительности, произнёс чуунин, пристально всматриваясь в учителя шиноби, но по взгляду его нельзя было понять, что он чувствует и о чём думает. — Может, в письме речь всё же не обо мне?

       — На самом деле ты почти копия матери, только маленькая и с короткой стрижкой, — поспешил огорошить её джоунин и незаметно улыбнулся. — Да и судя по дошедшим до меня рассказам, любишь игнорировать заведённые порядки и делать всё по-своему ты ничуть не меньше неё... И не надо на меня так смотреть, у преподавателей Академии из-за тебя настоящий когнитивный диссонанс был: прекрасные знания и умения есть, а самого студента на занятиях почти что и нет, — теперь уже в открытую по-доброму усмехнулся сереброволосый, невольно вспоминая, что в «самоволку» когда-то уходил и он сам, да ещё и отличился как: просто заявил однажды родителям, что больше ему в Академии делать нечего, и таки завершил своё обучение в пять лет.

       — Подумаешь, — недовольно фыркнула Карма, чем позабавила своего собеседника ещё больше. — Я не посещала только то, что не считала нужным. Да и было это уже сто лет назад.

       «Не считала нужным, да? Кажется, этого „ненужного“ было гораздо больше, чем нужного, — хмыкнул про себя Какаши. — Какая-то подозрительно знакомая позиция...»

       — А ведь тебя даже как-то хотели исключить, — как бы между прочим заметил он уже вслух, после чего впервые увидел округлившиеся глаза младшей Курай и её донельзя удивлённое выражение лица, которое, впрочем, вскоре вновь стало равнодушным, словно бы этот факт не имел для неё ровно никакого значения: хотя как знать, может, на самом деле так оно и было. — Но передумали из-за самых высоких оценок среди учащихся твоего года. На лучшего студента ты, конечно, никогда не походила, но, как говорится, цифры не врут.

       Что правда — то правда. В своё время Карма так и не получила этот своеобразный «титул» в Академии Шиноби: дело было даже не в оценках (они-то были неизменно высокие), а в её бесконечных прогулах. Если девчонка не считала те или иные занятия целесообразными, то учителя могли даже и не надеяться на её появление в классе. Однако всевозможные тесты так обделены её вниманием не были, поскольку подпадали под её понимание «важного»: их она писала, причём писала весьма и весьма успешно, — преподаватели только диву давались, видя в списках лучшую успеваемость и худшую посещаемость у одного и того же человека, да разводили руками: мол, ничего не попишешь. Словом, лучшим студентом её действительно никто и никогда не считал; впрочем, сама Курай не очень-то и расстраивалась по этому поводу: в признании кого бы то ни было она не нуждалась.

       — Ну и к чему это всё? — в лоб спросил чуунин, даже не заметив, что фраза вышла грубоватой, ведь все мысли его были заняты совершенно другим.

       — Ты не подумай, я не осуждаю. В конце концов, это был твой личный выбор.

       Хатаке всего лишь хотел как-то разрядить обстановку, но теперь убедился в том, что это попросту невозможно — по крайней мере сейчас так точно. Ещё бы, тринадцатилетняя девочка вдруг узнаёт, что её мама не является ей таковой по крови, а небезызвестный сын Белого Клыка, оказывается, приходится ей родным братом. О каком спокойствии тут вообще могла идти речь? В такой ситуации она держалась ещё очень даже неплохо. И поскольку ответом джоунину стала лишь напряжённая тишина, он решил вернуться к главной теме и всё же задал важный для себя вопрос:

       — Скажи, тебе неприятно наше родство? — Какаши сделал всё возможное, чтобы голос его ничем не выдал волнения, и это ему блестяще удалось: тон по-прежнему был ровным и даже, можно сказать, будничным.

       Карма взглянула на него с некоторым удивлением. Она прекрасно поняла суть вопроса и верно уловила ход мыслей наставника шиноби, но вот уж никак не ожидала, что Копирующий ниндзя Конохи будет так думать.

       — Да с чего вы взяли, если точно так же ничего не знали об этом, как и я? — задала больше риторический вопрос девчонка, заранее догадываясь, что ответа на него не последует. — Я не испытываю неприязни ни к вам, ни к моей... Моим матерям, — после секундной заминки договорила она под заинтересованным взглядом. — Они обе для меня родные. Первая, хоть я её и не успела узнать, отдала за меня свою жизнь, а вторая сохранила мою и стала мне семьёй. Конечно же, я никого не виню, это было бы не только глупо, но и неуважительно. Наверняка были причины... Она всегда всё обдумает, прежде чем принять решение, тем более такое, — погрузилась в размышления Курай, совершенно не замечая, что продолжает говорить вслух. — Нет, если бы можно было иначе, то и было бы иначе. Но теперь я совсем не знаю, что делать с этими новыми фактами, да и вообще... — Опомнившись, она вдруг замерла на полуслове, подняв взгляд на джоунина, о котором уже успела позабыть, и тут же вновь опустила глаза на пыльную дорогу: ей почему-то стало крайне неудобно перед старшим. — Прошу прощения.

       Всё это время Хатаке внимательно слушал девочку, отметив про себя, что для её возраста размышления вполне здравые — ни в какое сравнение не идёт с одним импульсивным и шумным блондином из команды под его руководством. А уж учитывая столь исключительные обстоятельства...

       — Тебе не за что просить у меня прощения, всё в порядке, — мягко сказал он, видя неловкость подростка перед взрослым. — Мама у тебя, наверное, не дома, раз ты пришла с этим письмом ко мне, а не к ней?

       — Да, она вернётся с задания только через неделю-полторы, — в голосе девчонки на какую-то долю секунды проскользнули нотки обиды, ведь она тоже хотела получать столь длительные и серьёзные миссии ранга «А» или даже «S», но их не давали чуунинам её возраста.

       — Вот как? Понятно, значит, поговорить с ней выйдет ещё не скоро. И ты совсем одна всё это время? — Он был удивлён и, кажется, немного расстроен.

       — Да, но я привыкла. К тому же у меня ведь тоже есть миссии, пусть и не такого высокого ранга, так что сидеть подолгу без дела не приходится. А почему вы вообще спросили?

       — Мне стало интересно, — просто ответил Какаши, незаметно улыбнувшись за своей извечной маской. — И раз уж выяснилось, что мы брат с сестрой, не надо этих формальностей. Обращайся ко мне на «ты», пожалуйста.

       Карма немного помолчала, обдумывая эту, как ей показалось, весьма необычную просьбу. Нет, пожалуй, не то чтобы необычную — непривычную. И пока что некомфортную.

       — Пока не могу, — наконец ответил чуунин, с таким увлечением разглядывая землю, словно бы под ногами находились ответы ко всем загадкам вселенной. — Какаши-сенсей, а как вы думаете, как на это отреагируют все остальные? — несмотря на все старания девчонки, голос её всё ж таки едва заметно дрогнул, выдавая беспокойство.

       — А по тебе и не скажешь, что можешь переживать о таком... Спокойствие, только спокойствие, — поспешно добавил он и даже в шутку поднял руки, увидев, что его собеседница собиралась уже весьма нелестно, но красноречиво высказаться по поводу такого замечания. — Боишься, что из-за этого к тебе начнут плохо относиться?

       Младшая Курай в ответ на этот не самый тактичный вопрос лишь очень недовольно — едва ли не угрюмо — молчала. Да, у неё были определённые опасения на этот счёт, но не признаваться же в самом деле в том, что вероятность всеобщего осуждения действительно пугает. Нет, разумеется, ей, в общем-то, всё равно, но не до такой же степени... Если в одном только небольшом Шифровальном Отделе был такой переполох, то что будет, когда новость об этом чёртовом родстве разлетится — а это в их селении происходит быстро — по всей Конохе? И ведь все сверявшие почерк эксперты — взрослые и вроде неглупые люди, однако даже они взялись за сравнение с открытым недоверием и перепроверили всё раз десять, тщетно пытаясь найти хоть одно отличие в написании иероглифов. В общем, причин для тревоги у девочки определённо было предостаточно, но вот желания говорить о них или хотя бы просто признать их существование — ни малейшего.

       — Не переживай, если кто-то будет оспаривать, я сам подтвержу, что это правда, — заверил её Хатаке, когда понял, что ответа на свой вопрос не дождётся. Эта их взаимная периодическая игра в молчанку даже немного забавляла.

       — Честно? — пристально взглянула на него Карма, будто ища каких-либо визуальных доказательств правдивости его слов. — Не врёте?

       — Я обещаю, — сказал он и даже кивнул, как бы подчёркивая значимость сказанного. — Так тебе будет спокойнее?

       — Да, наверное... Спасибо вам, — впервые за всё время неловко улыбнулась девчонка учителю.

       — Это мелочи, — просто ответил Какаши и задумчиво посмотрел на неё. — И может, всё-таки не будешь обращаться ко мне на «вы»? Это довольно странное обращение к родному брату, знаешь ли...

       Мужчина очень не хотел, чтобы его младшая сестра, за которой ему, как выяснилось, было поручено приглядывать целых тринадцать лет назад, обращалась к нему столь официально, словно он ей совсем чужой. Пусть на данный момент так оно, в общем-то, и было. Но привычки разбрасываться близкими людьми направо и налево Хатаке не имел и сделать вид, что ничего особенного не произошло, просто не мог. Безусловно, старший шиноби прекрасно понимал, что по-настоящему родными они за пять минут не станут, но всё ведь в этом мире начинается с мелочей, правда? Вот и он решил начать с изменения обращения Кармы к нему, но в ответ на его повторную просьбу, как ни прискорбно, вновь раздалась довольно напряжённая тишина.

       — Ладно, — наконец вздохнул джоунин после продолжительного молчания, — я подожду столько, сколько тебе потребуется.

       — Это... Простите, — подавленно пробормотала Курай, имевшая самый что ни на есть несчастный и страдальческий вид: событий за это проклятое беспокойное утро и правда слишком много, а ведь поначалу оно обещало быть ленивым и самым обычным.

       — Не нужно извиняться, я правда всё понимаю, — мягко произнёс Какаши, смотря на чересчур серьёзное выражение лица новоиспечённой младшей сестры.

       — Очень надеюсь на это... — неопределённо ответила девочка, незаметно для себя потеряв нить разговора. Фраза снова вышла далеко не самой вежливой, ведь тягучие мысли опять заполонили её голову. — Я, наверное, лучше пойду?

       — До встречи, — кивнул ей Хатаке, справедливо полагая, что Карме сейчас нужно побыть одной и как следует всё обдумать, чтобы прийти к тем или иным выводам. Ну, или по крайней мере просто остаться наедине со своими думами, безо всяких там дружелюбно настроенных пепельноволосых наставников юных шиноби поблизости.

       «Да и, если честно, мне и самому это не помешало бы», — подумал мужчина, уже направляясь к своему дому.

       «Ну и что это было?.. — мысленно спросила себя Курай, мельком оглянувшись на удалявшегося преподавателя. — Всё стало только запутаннее, чёрт! Не хочу больше об этом думать. Всё, хватит с меня открытий и размышлений на сегодня — нет, на неделю, а лучше и вообще на месяц», — решительно отмела девчонка от себя все мысли, а в особенности ту, что не давала ей покоя больше остальных: почему ей никогда и ничего не говорили об этом и почему она узнала правду о своей семье лишь по чистой случайности.

       Чуунин решил ещё немного побыть на улице, тем более что путь его лежал как раз через живописный парк, который только-только начал приобретать осенние краски. Да, теперь этот парк, наверное, ещё долго будет ассоциироваться у Кармы с недавней беседой, полной неловкости и смятения. Не укладывалось у неё в голове, что, как выяснилось, вторая мама — хотя такое деление девочка не считала приемлемым и корректным и даже поморщилась от этой мысли — скрывала от неё то, что, по мнению Курай-младшей, скрывать было просто недопустимо. Ну а внезапно обнаружившийся старший брат в лице Копирующего ниндзя Конохи — так вообще вишенка на торте безумных открытий, навсегда нарушивших привычное положение вещей и её безмятежное спокойствие. С мамой девчонка по крайней мере сможет открыто поговорить и выяснить причины такого её решения — и этого будет вполне достаточно, чтобы разрешить все вопросы и вернуть их жизнь в прежнее русло, насколько это только возможно. А Какаши-сенсей что — он-то чай не потеряет статус её брата, который никуда не исчезнет, сколько ни разговаривай с его обладателем (хотя даже разговор — и тот у них не клеился).

       — Может, всё-таки ошибка... — бормотала она себе под нос, совсем перестав обращать какое-либо внимание на красоту меняющейся природы. Приметив только укромное место под раскидистым деревом и укрывшись там от случайных любопытных глаз, Курай тихо продолжила свои мрачные размышления вслух, когда беспокойный комок бессвязных мыслей в голове уже вконец осточертел: — Итак, что мы имеем... Совершенно фантастическая ситуация из ряда вон — это раз. Замечательное начало. Теперь серьёзно: написано письмо матерью сенсея — это подтвердили, но является ли написанное в нём правдой? Хотя, если так подумать, зачем ей врать? Нет, бессмысленно. Да и Какаши-сенсей сказал, что я на неё похожа, и фотографию я видела: сходство есть, — нехотя признавала факты девчонка. — Нет, не подкопаешься: ошибки нет, — прискорбно заключила она, тяжело выдыхая. Что делать с этой информацией, было по-прежнему неясно.

       Ещё немного посидев в непростых раздумьях, Карма поднялась с корней могучего дерева, стряхнув с себя мелкие веточки и сухие травинки, и решила, что пора возвращаться туда, где начались её злоключения, — домой: мало ли ещё что-то обнаружится и как-то изменит ситуацию. Что ж, надежда умирает последней, а уж особенно от неё не спешат отказываться, если принимать переворот своей жизни очень не хочется.

       По дороге, как назло, мысли вновь беспокойным роем лезли ей в голову, причём всё о том же: разница была лишь в том, что теперь девчонку напрягала слишком уж невозмутимая реакция новоиспечённого старшего брата.

       «Наверное, ему безразлично наше родство, — опять невольно ударилась в размышления Курай. — Хотя говорил вроде заинтересованно... Впрочем, должно быть, мне показалось. Но зачем тогда было просить обращаться на „ты“, ещё и дважды? Или ему всё-таки не всё равно? Хотя по лицу Какаши-сенсея и не поймёшь, о чём он думает. Ещё и маска эта... Вот что такого он там под ней прячет? Может, шрам? Хотя другие вон не прячут. Странный он. И вообще всё это очень странно. Интересно, когда уже вернётся мама? Она-то точно мне всё объяснит...»

       В таких сумбурных думах юная особа добралась до дома. Сбросив с себя обувь и зайдя в молчаливое помещение, Карма тихо прошествовала к себе, после чего наконец поддалась усталости и опустилась на кровать, удобно растянувшись на покрывале и прикрыв глаза. Сознание, просто переполненное новой информацией за этот насыщенный день, настойчиво требовало отдыха, однако сон не спешил приходить к девочке и уносить её в далёкие призрачные миры, даже несмотря на помощь недавно начавшегося дождя за окном. Мысли вяло продолжали шевелиться где-то в голове, но Курай уже не могла ни уловить их сути, ни понять их смысла, да и, откровенно говоря, не хотела этого делать.

       В такой умиротворённой полудрёме прошёл час или полтора — она не считала. Вдруг сквозь убаюкивающий перестук капель до её слуха донеслось протяжное, несколько хрипловатое и по-осеннему удручающее карканье ворона. Даже не так — то был приглушённый крик, исполненный печали, слово случилось что-то непоправимое. Недавнюю усталую леность как рукой сняло: дурное предчувствие заворочалось где-то внутри, а по коже пробежал уже знакомый неприятный холодок. Угольно-чёрный ворон приземлился подле неё на подоконник, и непонятная тревога окончательно охватила девочку, заключив в свои холодные и цепкие объятия. Птица держала в лапах свёрнутый в трубочку и перевязанный бечёвкой лист бумаги и с какой-то совсем не птичьей тоской, если не скорбью, поглядывала на шиноби своими удивительными глазами цвета поднебесья.

       Дрожащими руками Карма развернула послание.