Трудный Путь, или Младшая Хатаке [Naruto | Наруто]

       Умиротворяющая тишина и спокойствие позднего утра были особенно приятны в выходной день. В лучах солнца, пробивавшегося сквозь шторы и мягко освещавшего тёмный деревянный пол небольшой комнаты, лениво кружились мельчайшие пылинки, то и дело вспыхивая, словно золото. Как ни странно, в некотором смысле именно они совсем скоро положат начало запутанной истории взросления взъерошенной и слегка заспанной тринадцатилетней девчонки, что как раз сейчас, немного прищурив светлые серые глаза, отливающие стальным блеском и тем самым выдающие решительный характер их обладательницы, наблюдала за своеобразным танцем пыли в тёплом ярком свете и размышляла о чём-то постороннем.

       Нахмурившись, девочка в глубокой задумчивости почесала затылок и машинально пригладила короткие, но от этого не менее непослушные чёрные волосы, которые, по словам матери, из-за пепельного оттенка были совсем как крылья её любимого сокола Ка́зе*, — впрочем, едва ли после этого действия что-то изменилось: они по-прежнему находились в беспорядке, но, надо признать, беспорядке весьма приятном глазу.

       И всё-таки она определённо что-то забыла, однако что именно — загадка ещё та. Дело было не очень-то важное и уж точно никак не срочное, но тем не менее, словно надоедливое насекомое, которое так и будет или жужжать над ухом, или издавать малоприятный писк, пока не отгонишь его подальше, требовало своего выполнения — в этом девчонка была уверена. Почти уже решив вернуться к своим раздумьям как-нибудь потом, она вдруг чихнула — и тут её осенило: уборка. Та самая уборка, которая благополучно откладывалась «до лучших времён» последние несколько дней, которые вот-вот грозили сложиться в целую неделю.

       Поскольку мать юного шиноби на время своего специального задания была вынуждена покинуть Деревню Скрытого Листа, напомнить о поддержании порядка было некому: девочка росла без отца. Такое положение дел означало, что на месяц, изрядная часть которого, к слову, уже прошла, она была предоставлена самой себе — это обстоятельство, впрочем, нисколько не пугало её и даже особо не тяготило: чай не впервой. Конечно, прежде она оставалась совершенно одна не на столь долгий срок, но в целом этот раз ведь не больно-то и отличается от всех предыдущих, верно? Да и чего ей бояться, если мама ещё несколько лет назад сделала всё для того, чтобы её дочь сама могла полностью позаботиться о себе? Разумеется, это было сделано не из прихоти, а как раз на подобный случай, когда поступить иначе было просто невозможно: не возьмёшь же юного (а в глазах матери так и вовсе ещё сущее дитя) шиноби — пусть уже и чуунина, но чуунина ещё не вполне опытного — на миссию ранга «А». Естественно, мать очень переживала из-за таких тупиковых ситуаций и где-то в глубине души винила за них непременно себя, всегда волновалась за своего ребёнка и без устали тревожилась о том, как там дочь без неё, не переусердствует ли она в своих тренировках, не ввязалась ли в скверную историю, не случилось ли у неё что-то из ряда вон, не грустно ли ей, наконец, — наверное, несоизмеримо больше, чем сама девочка беспокоилась по поводу того, что временно вынуждена жить совсем одна.

       Она вообще была гораздо самостоятельнее очень многих своих сверстников — и как знать, может, отчасти именно благодаря таким непростым моментам в жизни. Тем не менее это качество, даже вкупе с ответственностью и высокой степенью дисциплинированности, не мешало девчонке периодически лениться и совершать безрассудные поступки — куда уж подростку без грешков, в самом-то деле.

       Звали этого подростка Ка́рма Кура́й.

       Обведя взглядом свою комнату и прикинув «критичность» беспорядка, который только тут и мог быть — во всём остальном доме девочка не допускала даже само́й возможности его возникновения, своевременно возвращая все вещи на свои места, — она не без внутреннего удовлетворения отметила, что работа предстоит сравнительно небольшая: избавиться от пыли, которая как-то совершенно незаметно расположилась буквально везде, возникнув, как всегда, словно из ниоткуда; выбросить мелкий мусор, в спешке оставленный ещё вчера днём и теперь теснившийся на столе, и наконец-то заточить затупившиеся кунаи и сюрикены, лежавшие там же, только с другой стороны, да повесить небрежно брошенный на спинку стула зелёный жилет чуунина на его законное место — когда он без надобности — в шкаф. Вот, собственно, и весь беспорядок, который и беспорядком-то можно назвать с натяжкой, — невелика беда, одним словом.

       — Что ж, кажется, само это всё не уберётся. А жаль, — усмехаясь собственным мыслям вслух, хмыкнула Карма, наконец выходя из полусонного состояния и отрываясь от ленивого созерцания пылинок, неспешно кружащихся в своём странном и никому не понятном танце, и всё-таки поднялась с кровати, мимоходом поправив сползшее с неё покрывало, чтобы приступить к уборке. Начать она решила со своей комнаты.

       Жилет чуунина быстро перекочевал в тёмный шкаф и теперь мог не рассчитывать на скорое высвобождение: после сравнительно долгой миссии ранга «С» его обладательнице — вместе с её товарищам по команде, конечно, — полагалось порядочное количество выходных, а вне заданий девчонка надевала его крайне редко. Одним махом стряхнув со стола всё лишнее в ладонь, Курай невольно бросила взгляд на бережно прислонённую к стене небольшую рамку, стоявшую как раз на уровне глаз, — и на лице её проскользнула улыбка. На фотографии была запечатлена четырёхлетняя девочка с беспорядочно торчащими во все стороны тёмными волосами и светло-серыми глазами, что с детским восторгом смотрела на совсем ещё молодого ворона, который вот-вот неуклюже опустится на подставленное ею предплечье; а рядом с малышкой стояла улыбающаяся длинноволосая женщина со смеющимися глазами глубокого голубого цвета — такого насыщенного, что он казался почти синим даже на снимке, — готовая вовремя подхватить совсем недавно научившуюся летать птицу, если та вдруг промахнётся мимо руки ребёнка и сорвётся. Для самой-то птицы такая высота — сущий пустяк, да женщина больно добрая: к чему её пернатому приятелю лишние падения?

       «Надо будет спросить у мамы про него... О́никису*, кажется, — подумала Карма, сдувая с фоторамки пыль, — когда она вернётся. Интересно, что у неё за миссия такая важная? Впрочем, ладно, это тоже и потом можно будет разузнать, а сейчас совершенно незачем забивать голову», — поспешила она отогнать непрошеные раздумья.

       Решив, что с заточкой оружия пока можно повременить, Курай со спокойной совестью вышла из комнаты, привычно легко ударив напоследок боксёрскую грушу, висевшую как раз неподалёку от двери — в отведённом для неё углу. Её маленькая бестия попросила у матери ещё лет в пять, когда перепалка со сверстником впервые переросла в драку: дразнившийся мальчишка в конце концов получил неслабую затрещину от объекта своих насмешек, после чего и началась потасовка. К счастью, детей быстро разняли, но изрядно потрепать они друг друга успели: синяки и ссадины в тот день появились у обоих. Карма, однако, из этих событий помнила лишь немного печальную улыбку матери, когда та узнала о не совсем обычном для ребёнка желании: должно быть, предчувствовала, что подобные инциденты станут не такой уж редкостью. Женщину не мог не радовать тот факт, что дочь себя в обиду не даст, однако в то же время ей и очень не хотелось, чтобы девочка вообще ввязывалась в конфликты и уж тем более — в драки. Ну, видимо, таков уж путь становления шиноби...

       На удивление скоро Курай уже заканчивала протирать пыль в последней (маминой) комнате: оставался лишь небольшой книжный шкаф, которого никто не касался уже давно. Вздохнув и пробормотав себе под нос что-то неразборчивое, она начала вытаскивать книги, чтобы случайно не повредить их влажной тряпкой, как вдруг одна из них выскользнула из её рук, и из неё выпал сложенный вдвое лист бумаги. На внутренней его стороне было что-то написано. Весьма удивившись и потому немного помедлив, девчонка всё же подняла листок с пола и с интересом развернула, не обратив внимания на тень тревоги, незаметно лёгшую на сердце.

       «Меня зовут Райдэн Хатаке. При нападении на Коноху отряд наёмников взял меня в плен с целью получить ценную информацию о Скрытом Листе. У них ничего не вышло из-за установленного в моём сознании барьера: пробить его они так и не смогли. Не знаю, сколько прошло времени со дня моего похищения, но мне удалось бежать, хотя я даже не представляла, где находилась.

       Вскоре я поняла, что беременна.

       Сейчас я знаю, что родная деревня рядом, но на данный момент уже не могу передвигаться и нахожусь при смерти. Я чувствую, что не выживу, но не могу позволить погибнуть и моей только что родившейся дочери. Я отдам ей всю свою оставшуюся чакру вместе с жизненной энергией, чтобы она получила шанс выжить. Кто-нибудь, умоляю, спасите этого ребёнка и отдайте его вместе с этим письмом моему мужу — Сакумо Хатаке.

       Дальше было отчёркнуто.

       Сакумо, прости, что оставляю тебя одного теперь уже с двумя детьми. Наверняка тебя потрясёт моя внезапная сентиментальность, но ты прекрасный муж и замечательный отец наших детей. Позаботься о них без меня (ещё раз прости) и воспитай их хорошими шиноби. Я очень рада, что мы встретились. Время, проведённое с тобой и нашим сыном, было поистине счастливым.

       Какаши, дорогой мой сын, теперь у тебя есть младшая сестрёнка. Пожалуйста, поддерживай её во всём, если тебя это не затруднит. Ты очень хороший человек, пусть пока и маленький. Я горжусь тем, что у меня есть такой замечательный сын, и верю, что ты многого добьёшься. Извини, что оставляю вас одних.

       Не печальтесь обо мне слишком долго. Наверное, теперь вам будет сложнее, но жизнь будет продолжаться, даже когда меня не будет рядом с вами. Малышку я назвала Кармой, позаботьтесь о ней, пожалуйста. Когда она подрастёт, скажите ей, что я её очень любила, хоть и провела с ней совсем немного времени — так уж сложилось, к сожалению. Мне кажется, она больше походит на меня, поэтому не удивляйтесь, если и характер у неё будет непростой. Ну, вы же меня знаете. Очень люблю вас всех. Пожалуйста, живите счастливо и всегда поддерживайте друг друга. Я верю, что вы со всем справитесь.

Я, как всегда, не могу подобрать
хороших слов, поэтому:
просто Райдэн»

       — Какого чёрта... — это всё, что смогла произнести вдруг севшим голосом Карма, когда к ней вернулся дар речи.

       Пальцы, сжимавшие недавно выпавший из книги злосчастный листок, заметно дрожали. Девочка никак не могла понять, что же всё это значит, и, словно загнанный зверь, ходила кругами уже по своей комнате, раз за разом перечитывая написанное. Мысли, как назло, путались, и она не могла прийти в себя и здраво оценить ситуацию.

       — Так... — Курай сделала глубокий вдох и медленный выдох. — Нужно успокоиться и подумать.

       Звук собственного голоса придавал ей немного уверенности, поэтому дальнейшие свои размышления она решила вести вслух:

     — Если это шутка, то шутка совсем не смешная. Но кто и, главное, зачем станет устраивать такие идиотские розыгрыши?.. Ладно, версия звучит абсурдно, — вынужден был признать юный шиноби, хмуря брови. — Хорошо. Зайдём с другой стороны. Написано про сенсея Какаши — так разве не были бы мы похожи, если бы действительно являлись друг другу родственниками? — Девчонка мгновенно припомнила всем знакомую копну пепельных волос и даже отрицательно помотала головой: из общего у них с Хатаке только вечная растрёпанность. — Чепуха какая-то. Нет, это точно ошибка. Наверное, есть другая Карма, если, конечно, это письмо вообще правдивое, в чём я весьма сомневаюсь.

       Темноволосая в сердцах ударила грушу, но легче от этого нисколько не стало, а источник проблем, к её огромному сожалению, никуда не делся. Она не знала ни одного человека с таким же именем, как у неё, но всё равно продолжала цепляться за эту шаткую теорию в каком-то непонятном отчаянии. Будь рядом мама, она бы обязательно подсказала запутавшемуся подростку верное решение...

       «А мама ли?» — вдруг колючей молнией пронзила её жгучая мысль.

       — Неужели всё было ложью?.. Нет-нет-нет, этого просто не может быть! — последние слова она чуть ли не прорычала, изо всех сил сопротивляясь неприятному чувству, зарождавшемуся где-то глубоко в душе: то был липкий страх неизвестности, что подступал к самому горлу, грозил схватить девочку мёртвой хваткой и больше никогда уже не отпускать.

       По коже пробежал ощутимый холодок. Она пыталась найти хоть сколько-нибудь логичное объяснение своей находке, но выходило откровенно плохо. Произошедшее выбило её из колеи, однако постепенно разум сумел взять верх, и девчонка решила немедленно выяснить всё напрямую у человека, имеющего непосредственное отношение к этому странному посланию.

       — Вот пусть новоиспечённый «старший братец» и разбирается со всем этим дерьмом, а я умываю руки, — саркастически сказала Карма, уже выпрыгивая на улицу через окно и старательно не замечая своего страха, неистово колотившегося в висках.

       Быстрый бег мог бы привести её мысли в порядок, если б не письмо, сжатое в руке и никак не дававшее ей покоя. Девочке просто необходимо было получить объяснения, и она получит их во что бы то ни стало. Солнце по-прежнему озаряло всё вокруг своим мягким и тёплым светом, люди — непозволительно спокойные люди — неспешно занимались своими делами, а Курай в это же самое время неслась по улицам сломя голову, и в душе у неё снова бушевала настоящая буря, вызванная крайне важными вопросами, всё ещё остававшимся без ответа. Нет, она точно добьётся правды и чёткой определённости, чего бы это ни стоило.

       Меньше двух минут потребовалось шиноби на то, чтобы со скоростью урагана добраться до жилища сына Белого Клыка и без единого предупреждения совершенно бесцеремонно распахнуть дверь, едва не выломав её при этом. Не обращая ни малейшего внимания на шокированное лицо Хатаке, который от неожиданности чуть не свалился со стула и едва не выронил книгу, и почти переходя на крик от волнения, Карма спросила:

       — Сенсей Какаши, вы что-нибудь об этом знаете?!

       Наставник юных шиноби смотрел на внезапную гостью, как на снег в июле. И хоть смотреть он мог только правым глазом, поскольку левый был скрыт тёмно-синей повязкой с символом Конохи, по его взгляду было видно, что мужчина абсолютно ничего не понимал и, наверное, даже подумывал о том, что вломившийся к нему чуунин, возможно, сошёл с ума. Немного помолчав и более-менее осмыслив произошедшее, он не нашёл ничего лучше, чем ответить вопросом на вопрос:

       — О чём? Что-то случилось?

       — Вы мой брат — вот что случилось... — больше вопросительно, нежели утвердительно практически прошептала девчонка сорвавшимся голосом и протянула всё больше удивлявшемуся джоунину недавно найденное письмо.

       — Карма, успокойся, — сказал он, опуская взгляд на строчки. — Вероятно, это просто чей-то неудачный...

       И вдруг Хатаке замер на полуслове, широко раскрыв глаза — ну, по крайней мере правый.

       — Розыгрыш? — догадалась Курай. — Поначалу я так и подумала, но таким не шутят, да и...

       Её прервал кашель, так не вовремя появившийся из-за окончательно пересохшего горла. Какаши налил в стакан воды и протянул его подростку, терпеливо ожидая завершения мысли, но уже смутно догадываясь о том, что могло произойти на самом деле.

       — Спасибо, — чуть смутившись, поблагодарила его девочка. — Я вспомнила, что на Коноху в самом деле было совершено нападение чуть больше, чем за полгода до моего рождения. Как бы там ни было, это очень странное письмо, — на этих словах она незаметно вздохнула, мысленно укорив себя в излишней эмоциональности. — Извините за такое вторжение.

       — О, это сущие пустяки.

       Джоунин, до этого внимательно слушавший свою собеседницу, задумчиво оглядел её: несколько бледная кожа; аккуратные черты сосредоточенного лица; тёмные брови, сейчас немного сведённые к переносице; живые светло-серые глаза, так напоминающие чистый металл; почти чёрные, с красивым пепельным оттенком волосы, находящиеся в приятном беспорядке, — внешне она действительно до боли напоминала его мать. Это он замечал и ранее, но — намеренно или нет — не придавал сходству особого значения, разве что иногда с некоторой грустью смотрел на неё немного дольше, чем на остальных студентов из Академии, вспоминая давно минувшие дни.

       — Сенсей Какаши, — уже во второй раз окликнула его Карма. — Вы меня слышите?

       — Да, ты что-то спросила?

       — Что делать-то теперь? — Взгляд светлых серых глаз на мгновение даже стал укоризненным (заметив это, пепельноволосый мужчина добродушно усмехнулся). — Да чего вы смеётесь?

       — Нет-нет, ничего, — Хатаке тем не менее продолжал улыбаться, видимо, рассчитывая спрятаться за своей извечной маской, скрывавшей нижнюю половину его лица, однако свободный от повязки глаз выдавал его с головой.

       — Вот именно, что ничего смешного тут нет! — возмутилась девчонка. — Как вы вообще можете быть таким спокойным, когда происходит чёрт знает что?

       Пропустив это восклицание мимо ушей, мужчина открыл ящик прикроватной тумбы и бережно достал из него фотографию когда-то счастливой семьи, подписанную рукой его матери. Мысль о том, что именно такое начертание иероглифов он уже видел много раз, не давала ему покоя с того самого момента, как он прочёл письмо. Какаши положил дорогое сердцу изображение рядом с исписанным листком — Курай же внимательно следила за всеми его действиями, не говоря ни слова.

       — Ну вот... — без особого удивления, но не без некоторой растерянности произнёс джоунин. — Почерк и правда совпадает.

       Повисшую в комнате тишину пронзил звук разбившегося вдребезги стекла.

       — Невозможно...

       — Если хочешь, мы можем обратиться в Шифровальный Отдел: там смогут определить наверняка, один и тот же человек это писал или нет. Хотя я не думаю, что здесь есть ошибка, — говоря это, Хатаке всё так же продолжал смотреть на такой родной почерк, вновь погрузившись в раздумья и даже не обратив никакого внимания на только что разбившийся стакан, словно ничего и не произошло.

       Карма решила до поры до времени не трогать учителя, заметив, что тот снова ушёл в себя, да и самой ей не помешало бы хорошо поразмыслить над ситуацией. Стараясь ни единым звуком не привлекать к себе внимания, она почти бесшумно начала собирать с пола осколки, появившиеся там благодаря ей же минуту назад. Отвлёкшись на тяжёлые думы, она и не заметила, как поранилась об острое стекло.

       — Вот же чёрт, — недовольно, но тем не менее тихо высказалась Курай, почувствовав боль в месте пореза и увидев кровь, после чего машинально сунула пострадавший палец в рот.

       Эта короткая фраза вывела Какаши из транса, вернув в реальность и заставив обратить внимание на по-прежнему присутствовавшего рядом чуунина.

       — Пластырь дать? — увидев, в чём дело, спросил он.

       — Не нужно, всё в порядке, — поспешно ответил подросток. — Лучше скажите, куда можно деть осколки? И простите за стакан.

       — Да ничего, — как будто бы даже отмахнулся от извинений мужчина, не считая их нужными в таком случае. — А осколки оставь на столе, я потом выброшу.

       После своеобразного лирического отступления, позволившего им обоим немного отвлечься, нужно было возвращаться к основному вопросу, но ни один из них не хотел снова поднимать эту тему, пусть она и не терпела отлагательств. Так они помолчали какое-то время, думая приблизительно об одном и том же, пока Хатаке, как более старший, не решился первым прервать несколько затянувшуюся тишину.

       — Ну что, идём в Шифровальный Отдел? — спросил он, бросив на собеседницу отчего-то немного печальный взгляд.

       — Пойдёмте, — твёрдо ответила Карма и даже кивнула для пущей убедительности, стараясь ничем не выдать ни своего волнения, ни вновь непонятно откуда взявшегося страха.

——————————
Ка́зе — яп.: 風, ветер.
О́никису — яп.: オニキス, О́никс. Минерал тёмно-серого или чёрного цвета, имеющий непрозрачную матовую структуру.