Глава 22
Крыло вошёл в покои, его шаги были тяжёлые, как удары молота. Мелкая лежала на подстилке, а возле неё тесно прижимались двое котят. Они были крошечные, но уже угадывались черты, так похожие на него: острые мордочки, тёмные полосы на спинах, даже взгляд — настороженный, хищный.
Крыло замер, уставившись на них. Его глаза зажглись странной смесью гордости и ярости.
— Как их зовут? — произнёс он глухо, почти рычанием.
Котята вздрогнули от его голоса, прижались к матери и жалобно заскулили. Мелкая распахнула глаза, её уши прижались, хвост нервно дёрнулся.
— Хозяин… — её голос дрогнул. — Я… я не смела называть их сама… ждала вас…
Он наклонился ниже, приблизил морду к малышам. Те, дрожа, смотрели на него огромными глазами и не смели пошевелиться. В их дыхании было то, что он любил больше всего — страх.
Крыло оскалился.
— Правильно. — Его голос стал ледяным. — Никто не смеет решать за меня. Ни имён, ни судеб.
Он резко выпрямился, хвост ударил по полу, от чего котята взвизгнули и вжались в живот матери. В этом крошечном страхе он нашёл странное удовольствие.
— Они похожи на меня, — сказал он с довольной насмешкой. — Но это не делает их моими. Запомни, Мелкая: они товар. Их будущее решу я.
Мелкая тихо выдохнула, прижимая детей к себе, но не посмела возразить.
Крыло развернулся и пошёл к выходу, бросив через плечо:
— Живи пока, растите их. Через четыре месяца они уйдут из этих покоев.
Он даже не дал имён своим детям — и в этом было его решение, его власть.
Лиана сидела в своей клетке, сжавшись в клубок. Сквозь решётку она видела, как Крыло подошёл к Мелкой и её котятам. Его голос — резкий, словно удар когтями по камню — эхом отдавался в её ушах.
Она слышала каждое слово.
«Они товар… их будущее решу я».
Эти фразы вонзались в сердце Лианы, как острые клыки. Она прижала уши, её дыхание сбилось, в груди поднялась волна ужаса. Лапа непроизвольно скользнула к её животу — он уже округлялся, напоминая, что внутри растут её собственные котята.
Мысли пронзили её сознание: он и моих детей может назвать товаром… он может забрать их, он…
Но потом она вспомнила, что Крыло однажды шептал, будто котята от неё — его наследие. Лиана не знала, что хуже — быть матерью «товара» или матерью наследников чудовища.
В клетке стало душно. Её взгляд был прикован к тому, как двое малышей Мелкой жались друг к другу, дрожа от страха. Она знала — её ждёт то же.
Её сердце колотилось, хвост судорожно дёргался. И впервые за долгое время она едва слышно прошептала себе:
— Я боюсь его… я боюсь сильнее, чем когда-либо.
Крыло резко повернул голову. Его жёлтые глаза заметили взгляд Лианы — слишком долгий, слишком тревожный. Он сделал несколько тяжёлых шагов и остановился прямо у её клетки.
— Ты чего так смотришь? — голос его был тихий, но в этой тишине слышалась угроза.
Лиана дёрнулась, прижалась к прутьям клетки, словно пыталась слиться с тенью. Она не ответила, но её дрожь выдала всё.
Крыло прищурился, улыбнулся своей кривой улыбкой, в которой сквозила и ненависть, и странная, извращённая любовь. Он наклонился ближе, просунув морду между прутьев.
— Боишься, да? — его шёпот обжёг уши Лианы. — И правильно делаешь. Страх держит тебя рядом со мной крепче любой цепи.
Он задержал взгляд на её животе, заметив, как тот округлился. Глаза Крыла загорелись ярче.
— Значит, скоро появятся мои наследники… — он ухмыльнулся, провёл когтём по железу клетки так, что металл заскрежетал. — Твои котята — не товар. Они будут моими. Моей кровью. Моей гордостью.
Он выпрямился и громко рявкнул, чтобы все вокруг слышали:
— Этих котят никто не тронет! Они мои наследники!
У Лианы перехватило дыхание, сердце стучало так громко, что казалось, его слышат все.
Крыло стоял над Лианой, его дыхание было тяжёлым, но в глазах сияла странная радость — редкая, почти искренняя. Он гордо смотрел на крошечные тела, что жались к её боку, ещё слепые и беспомощные.
— Трое… здоровых, — произнесла Травница, устало отступая. — Все дышат ровно.
Крыло наклонился, прищурился и зарычал довольным, хриплым смехом:
— Это моя кровь… мои наследники!
Он положил лапу на прутья клетки и медленно произнёс:
— Девочка будет Лиановой Грозой. — Его голос звенел, как удар клинка.
Лиана сжалась, её уши дрожали, но она всё же подняла взгляд.
— Но я… — начала она тихо, но не успела договорить.
Крыло ударил её лапой, не слишком сильно, но достаточно, чтобы она рухнула на бок и зажала ухо.
— Молчи, — прорычал он, и тишина наполнилась его яростью. — Я сам решаю!
Он повернулся к другому котёнку, ткнул в него когтем, едва не задевая нежную шёрстку.
— Этот будет Лозой.
Лиана прижала хвост к телу, взгляд её наполнился отчаянием. Но вдруг Крыло, хищно улыбнувшись, словно издеваясь над её надеждой, наклонился и процедил:
— А третьему… можешь дать имя сама.
Сначала она не поверила, застыла, её сердце заколотилось. Губы дрожали, лапы подрагивали, но наконец она выдавила еле слышно:
— Вьюн…
Слово прозвучало робко, но ясно.
Крыло ухмыльнулся, принял это имя как свою победу.
— Хорошо. Вьюн… пусть будет так. — Он обвёл всех троих взглядом, в котором вспыхивала опасная гордость. — Гроза, Лоза и Вьюн. Они станут сильными. Они станут теми, кто продолжит меня.
А Лиана, лежа рядом с котятами, закрыла глаза и тихо молилась, чтобы их сердца никогда не стали похожими на сердце их отца.
Крыло медленно протянул лапу сквозь прутья клетки. Его когти блеснули в тусклом свете, но в этот раз они не несли угрозы. Он осторожно поддел одного из котят — Лозу — и поднял его к себе.
Маленькое тельце беспомощно дёрнулось, тихо пискнуло, пытаясь нащупать мать. Крыло прижал Лозу к груди, и в его глазах появилось что-то дикое: смесь восторга и безумной одержимости.
— Смотри, Лиана… — хрипло сказал он, даже дрожащим голосом. — Это мой сын. Он такой же, как я… моя кровь, моя сила.
Лиана, сжавшись в угол клетки, не могла оторвать взгляда. Её дыхание сбилось — не от радости, а от ужаса. Она видела в Крыле не отца, а зверя, который может раздавить котёнка так же легко, как удерживать его.
Крыло, не заметив её страха, положил Лозу обратно и взял Лиановую Грозу. Маленькая девочка зашевелила лапками, издавая жалобный писк. Его сердце бешено заколотилось.
— Лиановая Гроза… — прошептал он, и на мгновение в его голосе исчезла ярость, осталась лишь странная, болезненная нежность. — Она вырастет сильной. Я сделаю её такой.
Когда он вернул её, Лиана дрожащими лапами сразу притянула котят к себе, будто защищая их.
И наконец, он взял Вьюна. Задержался дольше всего, всматриваясь в его крошичное лицо. Вьюн пискнул, и на миг показалось, что улыбка Крыла стала мягкой. Но затем в его глазах вспыхнул огонь.
— Ты… будешь особенным, — сказал он. — Ты докажешь, что достоин носить мою кровь.
Он осторожно опустил котёнка обратно, выпрямился и посмотрел на Лиану.
— Они мои, — произнёс он угрожающе-спокойным тоном. — Запомни это. Ты им мать… но они — моя собственность, моё наследие.
Лиана прижала котят к себе, её сердце сжалось в страхе. Она понимала: для него они — не дети, а будущее, инструмент силы. И всё же в её груди теплилась надежда, что хотя бы они смогут вырасти другими.
Крыло стоял над клеткой, его взгляд был тяжелым, как камень.
— Эти котята будут расти под моим присмотром, — сказал он, не отводя глаз от Лианы. — Ты их корми, грей и ухаживай. Но их разум, их волю я сломаю сам. Они будут бояться меня и слушаться. Они станут моими воинами.
Он щёлкнул хвостом и приказал Яру и Клыку:
— Следите, чтобы она не вздумала сбежать. Но если котятам понадобится помощь — зови Травницу. Эти дети должны выжить.
После этого он вышел из покоев, оставив Лиану одну с малышами.
Она прижала троих котят к груди, сердце колотилось, словно её кто-то гнал. Слёзы сами катились по щекам. Внутри рождалась мысль, страшная и отчаянная: если я не сбегу сейчас, то никогда.
Ночью, когда стражи устали и лишь дремали у входа, Лиана заметила, что клетку плохо закрыли. Сердце ушло в пятки, но лапы дрожали от решимости. Она осторожно протиснулась наружу, оставив котят спящими.
Простите… мои малыши… если я смогу уйти, я вернусь за вами, — повторяла она про себя.
Тень луны лежала на руинах, воздух был холоден. Лиана, едва дыша, побежала по узким коридорам, и каждый её шаг отдавался в ушах гулким ударом сердца.
Но вдруг воздух словно сгустился. Перед ней, как из самой тьмы, вырос Крыло. Его глаза горели.
— Ты… — прорычал он, расправляя крылья. — Думала уйти?
Лиана замерла, лапы подкосились. Он медленно подошёл, схватил её за загривок и со звериной силой потащил обратно. Она царапалась, пыталась укусить, но он лишь сильнее прижал её к каменному полу.
В клетке он бросил её на пол, словно тряпку.
— Бежать от меня?! — его голос сорвался на рык. — Ты, жалкая раба, решила бросить моё наследие, мою кровь?!
Он ударил лапой по прутьям так, что металл загудел, и котята проснулись, жалобно запищали. Лиана плакала, свернувшись клубком.
Крыло склонился к ней, шипя прямо в ухо:
— Никогда больше. За каждую мысль о побеге я буду делать твою жизнь хуже, чем смерть. Ты принадлежишь мне.
Он с наслаждением смотрел на её страх, а потом развернулся к котятам.
— Смотрите… — обратился он к своим детям. — Так бывает с теми, кто предаёт меня. Учитесь.
Лиана закрыла глаза, и сердце её сжалось. Она понимала: надежды почти не осталось.
Крыло тяжело дышал, глаза горели алым светом. Его гнев не утихал. Он медленно открыл клетку, и Лиана от страха вжалась в угол, прикрывая лапами котят.
— Я сказал, что ты МОЯ, — прогремел он, входя внутрь. — Ты осмелилась бросить моих детей и сбежать?
Он резко ударил её лапой по боку. Лиана вскрикнула, но не двинулась — лишь сильнее прижала к себе малышей.
— Смотри мне в глаза! — рявкнул Крыло, ударив её снова, на этот раз в плечо. — Запомни раз и навсегда: никто не уходит от Крыла. Никто!
Лиана подняла взгляд сквозь слёзы. Она дрожала всем телом.
— П-прости… — прошептала она.
Но он не слушал. Он схватил её за шкирку, поднял и с силой прижал к стенке клетки, так что металл зазвенел. Крыло рычал прямо в морду:
— Ты не имеешь права просить прощения. Ты имеешь право только бояться!
Он несколько раз толкнул её в стену, пока она не повалилась на пол. Котята жалобно пищали, Травница и другие рабы слышали звуки из соседних помещений, но никто не смел вмешаться.
Крыло отступил на шаг, но его взгляд был холоднее зимнего ветра.
— Это только начало, Лиана. Каждый раз, когда я увижу в твоих глазах непокорность — будет хуже.
Он вышел из клетки, хлопнул дверью и приказал Яру:
— Удвоить охрану. Днём и ночью возле клетки. Если ещё хоть раз попробует вылезти — бейте, но не убивайте. Сначала скажете мне.
Крыло обернулся ещё раз, и его кривая улыбка вспыхнула на морде:
— Я научу тебя быть моей. Даже если придётся ломать снова и снова.
Он ушёл, оставив Лиану избитую и дрожащую, сжимающую своих котят.
Лиана лежала на холодном полу клетки, едва дыша. Боль пронизывала каждую жилку её тела — бок саднил от ударов, плечо пульсировало, дыхание давалось тяжело. Но самое страшное было не это. Самое страшное — пустота внутри.
Котята жалобно пищали, тыкались в неё маленькими носиками, искали молоко. Лиана машинально пододвинула их ближе, но в её глазах не осталось ни огня, ни сопротивления. Только тень.
Она смотрела в стену, будто её взгляд пробивал камень. В голове звучал гул: «Я научу тебя быть моей… Я научу тебя быть моей…» — слова Крыла повторялись эхом, вытесняя всё остальное.
Её дыхание стало ровным, но холодным. Слёзы не текли больше. Даже они иссякли.
— Я… ничего не могу, — прошептала она глухо, сама себе. — Ради вас… — она посмотрела на котят, но в её голосе не было силы, лишь усталость. — Ради вас я буду молчать.
Она вспомнила, как когда-то мечтала сбежать, как в глубине души надеялась на чудо. Теперь всё это казалось смешным, как чужой сон.
Снаружи слышался топот стражи — новые охранники менялись у её клетки. Один бросил равнодушный взгляд внутрь, увидел её неподвижной, и ухмыльнулся:
— Сломалась, — пробормотал он, уходя дальше.
Да, он был прав. Лиана сломалась.
В ту ночь она впервые не молилась ни о спасении, ни о свободе. Только о том, чтобы Крыло не тронул котят. Она решила молчать, покоряться, прятать каждую искру мысли глубоко в себе.
Теперь она была лишь оболочкой — шелухой, тенью самой себя.
И именно в этот момент Крыло, сидя в соседних покоях, писал что-то в своих свитках, чувствуя странное удовлетворение. Он верил, что добился своего.