Глава 17
На следующее утро в руинах снова раздались тяжёлые шаги — Торговец вернулся. Его караван медленно въехал во двор, клетки с котятами стояли рядом, и в воздухе чувствовалось напряжение. Маленькие пленники жались друг к другу, одни плакали, другие тихо шептались, а некоторые смотрели на всё с детской, но упрямой решимостью.
В зале, куда их завели, было прохладно и гулко. Каменные стены отражали каждый звук, и от этого любое слово звучало будто вдвое громче. Торговец стоял прямо, его глаза бегло следили за реакцией Крыла.
И вот сам хозяин руин вошёл. Его силуэт в проёме заставил всех котят замолчать и сжаться плотнее. Крыло шёл медленно, его крылья чуть дрожали от лёгкого движения воздуха. Он остановился прямо перед Торговцем и скользнул взглядом по клеткам.
— Ты принёс то, что я просил? — голос его прозвучал холодно, но в нём сквозила властная уверенность.
Торговец почтительно склонил голову:
— Да, Крыло. Как ты хотел. Не двоих, не троих. Сегодня у тебя выбор побольше. Сильные, храбрые, разные. Среди них найдутся те, кто тебе подойдут.
Крыло медленно улыбнулся, оскалившись, но его глаза оставались безжалостными. Он сделал шаг ближе, наклонился к клеткам и внимательно посмотрел на каждого из котят. Одни дрожали и прятали взгляды, другие, наоборот, пытались выглядеть смелыми.
— Сегодня я посмотрю, кто из вас достоин остаться в этих стенах, — произнёс он низким, гулким голосом. — Кто станет рабом, а кто — игрушкой для моих опытов.
Его слова заставили котят переглянуться. Некоторые начали тихо всхлипывать, один смельчак прижался к прутьям, но промолчал.
Торговец слегка усмехнулся, понимая, что представление только начинается.
Крыло же не торопился. Он сел на высокий каменный стул, скрестил лапы и кивнул Торговцу:
— Открой клетки. Пусть выйдут. Я хочу видеть их всех перед собой.
И в этот момент зал наполнился сдержанным трепетом — маленькие фигуры по одной выходили наружу, впервые встречая взгляд своего нового хозяина.
Крыло заметил среди котят ту, что едва держалась на лапах. Маленькая, хрупкая, её шерсть казалась мягкой, будто пушинка, а глаза — огромные, полные ужаса. Она дрожала так, что казалось, вот-вот рухнет прямо на каменный пол.
Торговец, поймав взгляд хозяина, быстро заговорил, виновато опуская уши:
— Прости, Крыло. Она… проскочила в караван в последний момент. Я сам не заметил. Но, — он чуть прищурился, — в её крови есть изящество. Возможно, для красоты, для утончённых занятий она подойдёт.
Крыло чуть приподнял бровь, улыбнувшись хищно.
— Красотка, говоришь? — он наклонился ближе, рассматривая её. — Страх её губит, но в этом страхе есть… искра.
Кошечка отпрянула назад, хвост её метнулся к лапам.
— Дрожит, как лист, — пробормотал он с интересом, — но иногда такие становятся самыми преданными, если правильно ими управлять.
Он обвёл зал взглядом и приказал:
— Торговец. Расскажи о каждом. Я хочу знать их происхождение. Пусть все покажут, на что способны. Кто-то пусть двинется, кто-то скажет пару слов, а кто-то… докажет силой.
Торговец кивнул, и поочерёдно начал показывать:
— Этот серый котёнок — сын охотника. Упрямый, дерётся даже с крупными котами. Там в углу — кошка с белыми лапами, из рода целителей. Много не знает, но память хорошая. Тот чёрный — воришка, ловкий и быстрый, может пролезть куда угодно…
И так, один за другим, котята выходили вперёд. Кто-то пытался смело держать голову, кто-то падал в ужасе перед взглядом Крыла. Несколько из них демонстрировали силу или ловкость, другие пытались говорить так, будто их голос ещё что-то значил.
Крыло же смотрел, внимательно вслушиваясь, и каждый жест, каждое слово он отмечал в своём разуме. Его глаза останавливались дольше на тех, в ком он видел либо ярость, либо страх — две противоположности, из которых он умел лепить покорность.
И когда настала очередь хрупкой кошечки, Торговец замялся, но Крыло поднял лапу, не давая ему скрыть.
— Пусть выйдет. Я сам хочу услышать её голос, — прозвучал его тихий, но властный приказ.
Зал погрузился в напряжённое молчание, и маленькая кошка, дрожа, медленно вышла вперёд.
Крыло не медлил. Его тёмные глаза быстро пробежали по рядам, и он указал лапой.
— Беру эту хрупкую, — сказал он, указывая на кошечку с большими глазами. — И ту, с хорошей памятью — пусть пригодится для мелкой работы и трав. Остальных рассмотреть позже.
Торговец кивнул и отворил одну из клеток. Хрупкая кошечка вздрогнула, когда Крыло взял её на руки — он держал её жёстко, но так, чтобы всем было видно: она теперь принадлежит ему. Та едва дышала, шерсть взъерошена; в её взгляде было одновременно и страх, и удивление, что её выбрали.
Крыло повернулся к остальным и жестом велел вывести «чётверку» — двоих охотников и двоих бойцов. Вышли двое строевитых, загорелых молодых котов с узкими глазами — охотники; рядом — двое более массивных, с шрамами на мордах — бойцы. Они встали в линию и назвали себя вслух.
Охотники:
— Первый — Яс, — сказал молодой с пронзительным взглядом. — Я с горных троп. Я ловил вьюртей и больших оленей, умею следить и ждать часами.
— Второй — Рак, — добавил второй. — Родом из лесной стражи. Быстро двигаюсь по кустам, умею ставить силки и стрелять из пращи.
Бойцы:
— Этот — Грун, — произнёс тот, кто выглядел громче всех. — Я был на ристалищах, умею держать щит и брать на себя удар.
— А я — Торн, — додал последний, с заметным шрамом через ногу. — Я не люблю слова; я бью быстро и больно. Мир учил меня выживанию кулаками.
Крыло внимательно слушал, оценивая голос, осанку, мельчайшие детали — как они дышат, куда смотрят, где сжимают лапы. Его губы чуть приподнялись: он находил в них то, что искал — смесь страха и задора. Некоторым этого было достаточно, кто-то пробудил в нём интерес как материал для «работы».
Он снова остановился взглядом на хрупкой кошечке, которую уже приладил себе к боку, и чуть усмехнулся. Она дрожала, но в ней он увидел то самое тонкое, но живое сопротивление — идеальный сырой материал для ремесла власти.
— Ну что, — проговорил он холодно и ясно, — какие у вас опыты в охоте и в боях? Не общие слова, — он наставил на них взгляд, — расскажите конкретно: что вы брали, в каких условиях, кого могли бы прикрыть ночью и кого — привести убитым утром.
Охотники заговорили первыми. Яс подробно рассказывал про долгие засидки в холодных склонах, про ловушки, которые ставил из тонких и почти незаметных нитей, про случаи, когда ему приходилось тащить тушу с обрыва. Рак дополнил — о ночных вылазках в болота, о том, как он различает тропы по одному-двум следам, и как на охоте спасал товарищей, прикрывая от хищников.
Бойцы отвечали коротко, но по существу. Грун говорил о ристалищах — выносливость, умение держать линию, боксёрские приёмы; Торн хвалился тем, что умел выводить противника из равновесия одной левой, что знал, как ломать хватку и как выдержать несколько ударов, не падая.
Крыло слушал и кивал; слова попадали в его расчётливый ум, складывались в карту возможностей. Он поглаживал подбородок, и в его взгляде читалось удовлетворение: перед ним — не просто товар, а материал для тех ролей, которые он уже проектировал в голове — охота, стража, «опыты» и развлечения.
Наконец он встал во весь рост и холодно произнёс:
— Хорошо. Я беру их. Я хочу, чтобы они начали служить с завтрашнего дня — охота, патрули, тренировки с Клыком и Яром. А ты, Торговец, — неси мне бумагу с ценами и гарантиями: за каждым из них — ответственность.
Торговец поспешно вынул свитки и начал оформлять сделку. Крыло же в последний раз взглянул на хрупкую кошечку у себя на руках — а в её глазах мелькнула не только страх, но и крошечный уголёк надежды, на который никто не делал ставки.
Зал наполнился шорохом — котята были распределены. Для руин это означало новый порядок: свежие тела, новые роли, и очередная глава в игре Крыла с жизнями тех, кто теперь назывался его собственностью.
Крыло не стал тянуть. Он достал из мешочка двадцать болотных чешуек и высыпал их прямо на стол Торговца. Чешуйки зашуршали, отражая тусклый свет факелов в зале.
— Этого хватит за стражей, за рабов? — голос его был холодным, но твёрдым. — Если мало, могу подсыпать редкие, переливающиеся чешуйки. Максимум одну. — Он наклонился чуть ближе, прищурившись. — Ты знаешь, что за такую ценность можно купить состояние. Больше одной не дам.
Торговец, затаив дыхание, уставился на кучку болотных чешуек. Их было достаточно для сделки, но сама угроза упоминания о переливающейся чешуйке обожгла его сознание, как огонь. Он знал, что такие трофеи на вес золота, и сам факт, что Крыло готов вынуть хотя бы одну, значил многое.
Торговец заговорил осторожно, чуть склоняя голову:
— Хватит… более чем. За двадцать болотных я отдам всех — и рабов, и новых стражей. — Его глаза жадно блеснули. — А про переливающуюся чешуйку… я даже и думать не стану, не тревожься. Она слишком ценна, чтобы уходила из твоих лап.
Крыло хмыкнул, удовлетворённый ответом. Он снова бросил взгляд на рабов и стражей, теперь официально принадлежавших ему.
— Вот и правильно, Торговец, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Знай свою меру.
Чешуйки звякнули, когда Торговец аккуратно сгреб их в мешочек. Сделка была завершена. Руины снова пополнились новыми телами, а власть Крыла — крепла.
Крыло, стоя в центре зала, провёл взглядом по новоприобретённым котятам. Его голос прозвучал властно:
— Ещё раз представьтесь. Каждый.
Бойцы и охотники по очереди назвали свои имена. Крыло хмурился, отсекая старые прозвища, и, когда все закончили, произнёс:
— Теперь забудьте их. Отныне вы будете носить имена, которые я вам даю. — Он повернулся к охотникам. — Ты — Ястреб, быстрый и зоркий. Ты — Молния, молниеносный удар. — Перевёл взгляд на бойцов. — Ты — Шрам, твой взгляд уже несёт память о боли. А ты, крепыш, будешь Валун, прочный и несокрушимый.
Ни один не посмел возразить. Все лишь поклонили головы.
Крыло слегка усмехнулся и посмотрел на Торговца:
— Сделка завершена. Благодарю. До скорой встречи. — Его слова были вежливыми, но холодными, и Торговец понял, что пора уходить.
Когда тот удалился, Крыло расправил крылья и повёл новых рабов сквозь коридоры руин. Он позвал Яра и Клыка, и те поспешили выполнить приказ: тщательно вымыть котят от грязи и пыли.
Затем Крыло подошёл ближе к хрупкой кошечке, остановился перед ней и тихо, но требовательно спросил:
— Назови своё имя.
Она дрогнула, стараясь не встречаться с его глазами.
Крыло не стал ждать долго. Перевёл взгляд на другую — ту, что Торговец хвалил за память и ум.
— А ты? Ты целительница? Хочешь учиться у Травницы и Тени?
Её хвост нервно дёрнулся, но ответа так и не последовало.
— Молчат… — Крыло чуть прищурился, но не настаивал. — Ладно. Будет время — заговорите.
Он повёл их дальше и привёл в покои, где уже ждали Травница и Тень.
— Эти двое, — он кивнул на кошек, — твои ученицы. Проверь их и начни обучение.
Крыло внимательно посмотрел на кошку с хорошей памятью, потом обернулся к Травнице и Тени:
— Эта — твоя ученица. Учите её травам, учите лечить и… убивать тоже. Мне нужны целители, и чем больше, тем лучше. Поняли?
Травница почтительно кивнула, в глазах мелькнул лёгкий страх, но она промолчала. Тень посмотрела на новую кошку настороженно, но ничего не сказала.
Крыло не стал задерживаться. Он повернулся к хрупкой кошечке, которую уже выбрал для себя, и повёл её в свои покои. Войдя, он захлопнул дверь и наклонился к ней так близко, что она почувствовала его дыхание. Его голос зазвучал низко, с рычанием:
— Говори. Своё имя.
Кошка задрожала, лапы подкосились, но она всё же прошептала едва слышно, словно боялась, что голос её предаст:
— …Снежинка…
Крыло прищурился, оскалившись в улыбке.
— Снежинка, значит… слишком нежное имя для моей собственности. Я подумаю, как тебя назвать по-новому.
Он провёл когтем по каменному полу и окинул её взглядом с головы до хвоста, будто оценивая каждую черту.
Крыло опустил глаза на Снежинку и говорил ровно, без спешки, как будто выверял каждое слово:
— Снежинка, с этого дня ты будешь делать то, что я скажу. Как только ты поняла — обязана показать. Лизни мне щёку. Если испугаешься — ударю. Поняла?
Он замолчал, только смотрел в сторону клетки Лианы — пусть та видит, как быстро меняется судьба вокруг неё. Затем снова повернулся к Снежинке:
— Каждый день ты будешь убирать здесь, в моих покоях, и убирать в клетке Лианы. Без моего разрешения ни слова ей, ни слова кому-либо. Нарушишь — будешь наказана. Всё ясно?
Кошка стояла, маленькая грудь её рвалась от страха, лапы подгибались, но ответа не было слышно — лишь тишина. Наконец Снежинка подошла, робко наклонила голову и, с отрешённым, почти автоматическим движением, слегка лизнула Крылу в щёку. Её язык был тёплым, лапы дрожали; в этом простом жесте было и подчинение, и мольба о помиловании.
Крыло медленно улыбнулся, показав зубы, но в улыбке не было ни капли ласки — только удовлетворение от контроля. Он снял с пояса тонкую цепочку-браслет и, не спрашивая, надел её на Снежинку — не тяжёлый ошейник, а украшение, которое должно было напоминать о новом положении.
Лиана смотрела на всю сцену из клетки, глаза её блеснули — в них мелькнуло и сожаление, и какая-то холодная решимость. Видя, как Снежинка подчиняется, часть её хотела закричать от несправедливости, другая — молча обещала самой себе хранить то немногое, что осталось.
— Теперь иди, — коротко сказал Крыло и отвёл взгляд. — Приведи Травницу и Тень, пусть начнут обучение целительнице. А ты, Снежинка, оставайся здесь на ночь. Завтра будем проверять твою послушность и работу.
Снежинка кивнула и поспешила выполнять приказ. В коридоре её силуэт дрожал, но шаги были послушными. Крыло же остался стоять на месте минуту — его мысли уже перелистывали следующий пункт плана: как распорядиться новыми ресурсами, кого куда поставить, какие испытания устроить.
Сцена закончилась тишиной, в которой каждый в руинах чувствовал свою роль: одни — хозяина, другие — предмет власти. А маленькая Снежинка шла выполнять то, что ей велели, с тяжёлой смесью страха и внутренней пустоты, которую ещё предстояло заполнить или — если повезёт — выжечь иного рода решимостью.
Крыло сидел у клетки, его глаза были прикованы к Лиане. Он ждал. День за днём он хотел услышать хоть одно слово, хоть малейшее признание в том, что она тоже чувствует к нему хоть что-то. Но Лиана молчала, её губы дрожали, взгляд прятался, и даже если сердце подсказывало ей ответ, она упрямо отталкивала эту мысль.
— Ну? — тихо, но с холодной сталью в голосе спросил Крыло. — Ты так и будешь молчать? Я жду.
Лиана опустила голову, её лапы дрожали, хвост подогнулся под тело. Она знала: каждое его слово, каждое приближение — это словно тяжёлый камень на сердце. Но признаться? Нет, не могла.
Крыло рывком открыл клетку и вошёл внутрь. Снежинка, стоявшая в стороне, едва не вздрогнула — её сердце колотилось, но она не смела вмешиваться. Её глаза испуганно следили за каждым его движением.
Крыло приблизился к Лиане, заставляя её поджаться к решётке. Он наклонился так низко, что его дыхание горячей волной касалось её морды. В глазах была требовательность, жестокая жажда покорности:
— Я требую, чтобы ты ответила взаимно. Ты знаешь, что я могу всё. Так почему же ты молчишь?
Лиана сжалась, из её глаз хлынули слёзы. Внутри неё кипела борьба — ненависть и страх, желание выжить и невозможность признать то, чего она не чувствовала. Она молчала, только судорожно дышала, а её сердце стучало так громко, что казалось, его слышат все.
Снежинка наблюдала, и каждая черта происходящего врезалась в её память. Она видела, как Крыло давит на Лиану, как тень его огромного тела нависает над ней. В её душе поднимался страх, но вместе с ним и странный вопрос: а если завтра он так же будет давить на неё?
Крыло не отступал. Его когти стукнули по полу клетки, он зарычал едва слышно, но достаточно, чтобы дрожь прокатилась по телу Лианы.
— Скажи мне хоть слово, Лианочка. Хоть одно. Или мне заставить тебя?
Тишина повисла в воздухе, и даже стены руин, казалось, слушали, чем закончится эта сцена.
Он приказал Снежной выйти с комнаты, и он набросился на нее, прижал к полу и начал ее насиловать приговаривать : – если появятся котята ты их не увидишь до тех пор пока ты не признаешся мне что любишь меня.
Он долго ее насиловал, он слышал как она плачет просит перестать что ей больно. Крыло сильнее на нее давил и грубо, а когда все закончилось.
– Знаешь когда Мелка окажется беремена и родит от меня котят, я их продам тарговцу в рабство. А наших котят стобой выращю такимиже как я