Глава 11
Крыло медленно прошёлся по залу, когти его постукивали по каменному полу, каждый звук отдавался в сердце рабов эхом страха. Он остановился напротив маленькой кошечки, чьи уши прижались к голове, а хвост дрожал, словно от холодного ветра.
Он склонился ниже, так, что его тень легла на неё, и улыбнулся, обнажив острые зубы.
— Напомни мне, — тихо, но с угрозой произнёс он, будто шипение пламени, — как тебя зовут?
Кошечка с трудом сглотнула, её глаза заблестели от слёз. Она понимала: каждое неверное слово, каждая пауза может стоить ей боли.
— Л… Лапка, — выдохнула она дрожащим голосом.
Крыло вслушался, будто смакуя звук её слабого ответа. Он усмехнулся, и кончик его хвоста скользнул по полу, оставляя царапины.
— Лапка… — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Маленькая, глупая Лапка.
Он обошёл её кругом, словно хищник, приглядывающий добычу, и встал снова перед ней. В его глазах был огонь — не просто злости, а игры. Он видел, что она слишком мала для настоящего слома, и это только усиливало его желание медленно давить её дух, а не тело.
— Я понимаю, — сказал он хрипло, почти ласково, — ты ещё слишком маленькая, чтобы я сделал с тобой всё, что хочу. Но ничего… — он наклонился ближе и провёл когтем по её щеке, не разрезая кожу, но оставив тонкий след. — Я не спешу. Я сломаю тебя по-своему. Так, что ты будешь слушаться меня всегда.
Лапка зажмурилась, дыхание сбилось, но она не осмелилась пошевелиться.
Крыло довольно откинулся назад, разглядывая её.
— Сегодня ты останешься при жизни только потому, что я так решил. Но слушай внимательно, малышка: если я позову, ты придёшь. Если я скажу — ты сделаешь. Если попробуешь сопротивляться… — он наклонился вплотную к её уху и зашептал: — я подарю тебе такую боль, что ты будешь умолять меня о смерти.
Он отстранился, улыбаясь ещё шире, и посмотрел на остальных рабов, словно показывая им пример.
— Вот так я делаю своих котов послушными. Один за другим.
А Лапка, едва удерживая себя от всхлипа, поняла, что её жизнь теперь принадлежит ему целиком.
Крыло шёл медленно, не спеша, ведя Лапку — вернее, теперь уже Миллу — за собой. Он наслаждался её дрожью, её неуверенными шагами, как будто каждая лапка едва касалась пола.
— Лапка... — протянул он насмешливо и резко качнул головой. — Нет. Это имя слишком слабое. Ты теперь Милла. Моё имя для тебя. Запомни и носи его, как клеймо.
Кошечка вздрогнула, но не возразила. Она поняла, что у неё нет права выбирать.
Дверь его покоев закрылась за ними тяжёлым скрипом, и словно сама тишина обрушилась в комнату. Каменные стены, факелы на держателях и клетка в углу — всё это давило на маленькую кошечку, заставляя её ещё сильнее прижиматься к полу.
Крыло сел на своё место, облокотившись на стол, и какое-то время молчал. Он просто смотрел на неё. Смотрел так пристально, что Милла чувствовала себя голой перед этим взглядом, будто он видел её душу насквозь.
Он задумчиво постукивал когтем по дереву и наконец произнёс:
— Знаешь, маленькая… я не собираюсь делать с тобой ничего ужасного. Пока. Но ты должна понимать — твоё место рядом со мной. Ты должна привыкнуть к моему голосу, к моим шагам, к моим взглядам. Ты должна бояться и любить одновременно. Поняла?
Милла тихо кивнула, едва заметно.
Крыло встал, медленно подошёл к ней и наклонился так, что его дыхание коснулось её уха.
— Я хочу видеть твои глаза, когда ты слышишь моё имя, — прошипел он. — Милла. Скажи его.
— М… Милла, — дрожащим голосом повторила она.
Крыло довольно усмехнулся.
Он поднял лапу и неожиданно мягко провёл когтем по её голове, почти как поглаживание, но холод в его движении не давал спутать это с лаской.
— Вот и хорошо. Запомни: твоё прошлое умерло в клетке. Здесь начинается твоя новая жизнь. Жизнь рядом со мной.
Он отошёл к столу, сел обратно и жестом указал ей на клетку в углу.
— Там ты проведёшь эту ночь. Завтра посмотрим, чего ты стоишь на самом деле.
Милла робко двинулась к клетке, понимая, что выбора у неё нет. А Крыло, облокотившись, продолжал наблюдать, наслаждаясь каждой секундой её покорности и каждым намёком на её страх.
На утро, когда первые лучи солнца пробивались сквозь трещины в старых стенах, Крыло медленно открыл глаза. Его взгляд скользнул по комнате — сперва на Лиану, свернувшуюся в клетке, потом на крошечную Миллу, всё ещё жавшуюся к прутьям и старающуюся не издавать ни звука.
Он задумчиво потер щёку лапой и хищно усмехнулся.
— Милла, — голос прозвучал гулко, и кошечка вздрогнула. — Иди ко мне.
Маленькая полосатая кошечка нерешительно поднялась и тихо подошла, стараясь не встречаться взглядом с Лианой, которая из своей клетки молча следила за ней.
Крыло наклонил голову набок и произнёс:
— Я подумал… тебе не место там, в клетке. Ты не Лиана. Ты будешь спать здесь, в моих покоях. На полу. Я найду уголок для тебя.
Милла едва заметно вздохнула с облегчением, но напряжение не ушло.
Крыло продолжил:
— И у тебя будет задание. Ты должна держать мою комнату в чистоте. Убирать пыль, мыть полы… но самое главное — клетку, где сидит Лиана, моя красавица. Ты будешь поддерживать там порядок, чтобы она помнила, в чьих лапах её жизнь.
Он пристально посмотрел в глаза Милле, и та опустила уши.
— Кроме того, — добавил Крыло, — ты будешь ходить к Травнице и Тени. Каждый день проверять, чтобы они осматривали Лиану, пока её раны полностью не заживут. Ты всё поняла?
Милла судорожно кивнула.
Крыло слегка наклонился ближе, его глаза сверкнули:
— Если поняла — лизни мне щёку.
Маленькая кошечка замерла на секунду, затем послушно сделала, что велено. Крыло довольно усмехнулся, откинувшись назад.
— Вот так. Теперь ты моя Милла, и это твой новый долг.
Он отпустил её, а Милла медленно отступила, чувствуя, как на неё легла тяжесть нового имени и обязанностей.
Милла стояла, дрожа, возле стены. Сердце у неё колотилось так громко, что казалось, Крыло может услышать каждый её удар. Она сделала всё, что он приказал, но в душе у неё бушевала буря. Почему я? Почему именно я должна служить этой клетке и его жестокости? — думала она, прижимая уши.
Её взгляд невольно скользнул к Лиане. Рыжая кошка сидела в клетке, глядя на неё огромными зелёными глазами. В этих глазах не было ни осуждения, ни злобы — лишь глубокая, усталая печаль. Лиана понимала всё без слов.
Маленькая… теперь он взял тебя под свой контроль. Но ты не виновата. Внутренний голос Лианы звучал будто шёпот. Она видела, как Милла старается держаться, хотя каждая её мышца дрожит. Её дух ещё не сломлен…
Лиана сама почти потеряла свою силу воли после того, что пережила, но видя рядом маленькую Миллу, у неё в сердце разгоралось новое чувство — не просто боли или страха, а желания защитить хоть кого-то.
Крыло, словно наслаждаясь этим невидимым напряжением между двумя кошками, усмехнулся и провёл хвостом по полу.
— Лиана, — вдруг произнёс он, будто специально, — смотри внимательно. Милла теперь будет твоей тенью. Она будет дышать одним воздухом с тобой, наблюдать за каждым твоим шагом. Если ты вздумаешь упрямиться или прятать свои мысли — я узнаю.
Лиана не ответила, только чуть прижала уши и отвернулась к стене клетки. Милла сжалась ещё сильнее, понимая, что теперь оказалась между ними двоими — игрушкой в его лапах и невольным свидетелем мучений Лианы.
В тишине послышался только тяжёлый вздох Крыла. Он поднялся и направился к двери, бросив через плечо:
— А теперь займись уборкой. Мне нравится, когда в моём доме всё сверкает. Особенно клетка.
Дверь хлопнула, и Крыло ушёл.
Милла осталась одна с Лианой. Несколько мгновений она просто стояла, не зная, что делать. А потом робко шепнула:
— Лиана… прости меня.
Рыжая кошка подняла глаза. Слёзы блестели на её мордочке, но голос был твёрдым:
— Не тебе просить прощения, малышка. Мы обе пленницы.
И на мгновение между ними проскользнула тонкая ниточка доверия.
Милла молча вошла в клетку, стараясь не смотреть Лиане прямо в глаза. В лапах у неё был свёрток с тряпками, которые дал Крыло, и миска с водой. Она старалась двигаться быстро и бесшумно, будто каждое её движение могло навлечь гнев хозяина, даже если его здесь не было.
Запах крови и лекарственных трав ударил ей в нос, когда она приблизилась к рыжей кошке. Лиана лежала у стены, её дыхание было тяжёлым, но взгляд ясным. Милла опустила глаза и прошептала:
— У тебя… у тебя раны…
Лиана слабо улыбнулась, но эта улыбка была полна горечи. Она подняла лапу, показывая обломанные когти, и тихо сказала:
— Он приказал. Сломали всё.
У Миллы перехватило дыхание. Она прижала уши, и её глаза расширились от ужаса. Она знала, что Крыло жестокий, но видеть это своими глазами было куда страшнее, чем представлять.
— Как… как ты можешь ещё говорить? — сорвалось у неё, и голос дрогнул.
Лиана вздохнула, опуская голову на лапы.
— Потому что не всё во мне сломано, — ответила она едва слышно. — Пока внутри горит хоть одна искра, я буду дышать.
Милла почувствовала, как её маленькое сердце сжалось от этих слов. Она едва сдерживала слёзы, быстро отвела взгляд и стала скрести лапой по полу, убирая грязь и пыль. Она вымыла угол клетки, сменила подстилку, каждое движение даваясь ей с трудом, потому что мысли путались: Это ждёт и меня? Он… сделает то же самое со мной?
Закончив уборку в клетке, Милла осторожно поставила миску ближе к Лиане. Рыжая кивнула ей, благодарно блеснув глазами.
После этого Милла молча вышла и принялась за его комнату. Стирала паутину, вытирала стол, сгребала пыль. Каждый угол казался ей пропитанным присутствием Крыла — его запахом, его властью. Она чувствовала его даже в пустоте комнаты.
А в груди Миллы крепла мысль: Если я сделаю всё идеально… может, он не будет злиться? Может, я смогу прожить ещё один день без боли?
Милла, закончив уборку, робко выскользнула из комнаты. В лапах у неё дрожала пустая миска, а в голове крутилась одна мысль: Нужно идти к Травнице и Тени. Он же велел.
Коридор был тихим, каменные стены холодно отдавали шаги. Но вдруг впереди показалась массивная тень. Крыло. Его глаза блеснули в полумраке, и Милла резко остановилась, низко опустив голову.
— Ну? — хрипло спросил он.
— Я… всё убрала, — пролепетала Милла, прижимая уши. — Чисто.
На лице Крыла появилась тень улыбки. Он подошёл ближе, обошёл её, задержав взгляд так, будто взвешивал её ценность. Потом кончиком хвоста скользнул по её боку, почти ласково.
— Значит, не бесполезная, — произнёс он медленно, и голос его был низким, тяжёлым.
Милла сжалась, не смея шевельнуться. Его слова не звучали как похвала — в них было больше проверки, чем тепла.
— Иди, — приказал он, резко отводя взгляд. — Делай, что велено. Не разочаруй меня.
Он прошёл мимо, оставив за собой ощущение, будто воздух стал гуще и тяжелее. Милла выдохнула только тогда, когда его хвост исчез за поворотом.
Внутри же у неё всё дрожало: Он сказал, что я не бесполезная… Но это не значит, что я в безопасности. Никогда.
Милла, робко заглянув в комнату к Травнице и Тени, тихо сказала:
— Крыло велел… осмотреть Лиану. Если нужно, смените повязки.
Травница кивнула, её глаза на миг блеснули жалостью, но она быстро опустила взгляд, чтобы Милла не заметила. Тень же только коротко посмотрел и молча двинулся к клетке. Они вместе ушли выполнять приказ.
Милла осталась одна в коридоре. Тишина давила, но в сердце всё громче билось беспокойство. Где же Вихрь? Она помнила, как Клык бил его, как он упрямо смотрел в глаза Крылу. С тех пор она его не видела.
Она свернула в сторону тёмных помещений, где держали новых рабов. Воздух там был спертый, тяжёлый. Милла прижала уши и осторожно шла, стараясь ступать бесшумно. Вдруг из глубины донёсся глухой кашель, и она узнала этот звук.
— Вихрь? — едва слышно позвала она.
Ответом стало приглушённое рычание и скрежет когтей по каменному полу. Милла ускорила шаг, и вот, за железными прутьями, она увидела его — израненного, но всё ещё держащего голову высоко. Его шерсть была взъерошена, дыхание тяжёлое, но глаза… глаза горели тем же упрямством.
— Милла… — прохрипел он, узнав её. — Ты… тоже в его лапах?
Милла сжала зубы, чтобы не расплакаться. Она кивнула, подойдя ближе к прутьям.
— Тише, — прошептала она. — Я… я только хотела увидеть тебя. Жив ли ты.
Вихрь усмехнулся, хотя губы его были в крови.
— Жив. Пока. Но он не сломает меня. Никогда.
Милла почувствовала, как в груди что-то сжалось от ужаса и одновременно от странной надежды.
Милла, глядя на избитого Вихря, не выдержала. Слёзы защипали глаза, и она тихо опустилась на пол, прижавшись щекой к холодным прутьям клетки.
— Вихрь… — её голос дрожал. — Пожалуйста… перестань. Перестань сопротивляться ему. Ты же умрёшь… Я… я не переживу этого!
Она всхлипнула, прижимая лапки к груди, будто пытаясь удержать сердце, которое билось так сильно, что грозило выскочить наружу.
— Сдайся… хотя бы притворись, что сломлен… — умоляла она, глядя в его упрямые глаза. — Я не хочу… не хочу видеть, как он тебя убьёт. Ты ведь останешься один, и никто… никто не поможет тебе.
Вихрь поднял голову, тяжело дыша. Его взгляд оставался гордым и упрямым, но в глубине глаз мелькнула тень боли, не только физической.
— Милла… — прохрипел он, и его голос был хриплым, но твёрдым. — Ты хочешь, чтобы я стал таким же, как они? Как Лиана, как другие? Чтобы я мурчал у его лап, пока внутри всё гниёт?
Милла залилась слезами ещё сильнее и зажмурилась.
— Я просто… я не вынесу, если ты умрёшь… — шептала она, дрожа. — Пусть лучше ты жив… пусть даже сломленный, чем мёртвый!
Вихрь замолчал, глядя на неё долго и пристально. И впервые его глаза дрогнули, в них мелькнуло сомнение.
Дверь с грохотом открылась, и в проёме показался Клык. Его глаза горели суровой, холодной злобой. Он вошёл в клетку, даже не дав времени ни Милле, ни Вихрю что-то сказать.
— Опять упрямишься, щенок? — прорычал он и без предупреждения ударил Вихря лапой по морде.
Тот пошатнулся, кровь закапала с губы, но он всё ещё пытался поднять голову с вызовом.
Клык не остановился. Его лапы сыпали удары один за другим — по боку, по голове, по лапам. Вихрь уже не успевал даже защищаться. Он падал и снова пытался подняться, но каждый раз тяжёлый удар сбивал его обратно на холодный каменный пол.
Милла закричала:
— Хватит! Прекрати! Он не сможет больше! Ты его убьёшь! — её голос надрывался, но Клык будто не слышал.
Наконец, с рыком он навалился всем весом и ударил по хвосту Вихря с такой силой, что послышался хруст. Вихрь заорал от нечеловеческой боли, его тело выгнулось дугой, а затем он рухнул и замер, едва дыша.
— Сломан, — хрипло бросил Клык, поднимаясь и глядя на Миллу. — Теперь он понял, что бывает с теми, кто дерзит хозяину.
Милла вся дрожала, её слёзы текли бесконечно. Она прильнула к прутьям клетки, протягивая лапы к окровавленному Вихрю.
— Вихрь… — её голос был еле слышен. — Пожалуйста… не умирай…
Вихрь с трудом открыл глаза. В них уже не было того огня, который горел раньше. Осталась только тьма — сломленная, смирившаяся. Его губы дрогнули, и он прошептал:
— Я… сдался…
А Милла почувствовала, как её сердце разрывается — ведь вместе с ним что-то оборвалось и в ней.