Глава 10
День в руинах пролетел быстро. Крыло, как обычно, проверял рабов, распоряжался делами, но его мысли всё время возвращались к разговору с Торговцем. Ночь прошла в нетерпеливом ожидании.
И вот утром двери распахнулись, и в зал вошёл Торговец — не один, а с целым караваном клеток. За ним стражи втащили пятерых котят, связанных верёвками, их шерстка была взъерошена, а глаза горели от страха и непонимания.
Крыло встал с места и медленно подошёл. Его крылья расправились, отбрасывая на стены огромную тень.
— Ты говорил о двух, — произнёс он холодно, обращаясь к Торговцу. — Но я вижу пятерых.
Торговец усмехнулся, поправляя мех на груди.
— Сюрприз. Решил показать тебе выбор. Двое — слабые, смотри, как жмутся друг к другу. Они боятся даже твоего взгляда. Ещё двое будут ломаться долго, у них дух пока не угас, но трещины уже есть. А этот… — он указал лапой на котёнка, что стоял отдельно, — этот самый упрямый.
Крыло медленно наклонился к котятам, его взгляд скользил с одного на другого. Двое действительно дрожали, прижимая хвосты. Ещё двое напряжённо следили за ним, но в их глазах уже мелькала обречённость.
А один… один смотрел прямо в глаза. Маленький, но с яростным огнём внутри. Его уши были прижаты, шерсть на загривке поднята, но он не отвёл взгляда.
— Что ты смотришь так, щенок? — прорычал Крыло, щёлкнув зубами у самой мордочки.
Котёнок зарычал в ответ, слабым голосом, но так, что зал наполнился эхом.
— Я тебя не боюсь.
На миг повисла тишина. Даже стражи, сопровождавшие Торговца, переглянулись.
Крыло прищурил глаза и усмехнулся. Его голос прозвучал тихо, но каждая буква была пропитана хищным предвкушением:
— Вот ты мне и интересен.
Он обвёл взглядом всех пятерых.
— Но я решу, кого из вас оставить… а кого — сжечь дотла.
Торговец только хмыкнул, видя, что Крыло уже пойман в сети жадности и азарта.
Крыло сделал шаг вперёд, его глаза сверкнули зловещим огнём.
— Представьтесь, — холодно приказал он, его голос эхом разнёсся по залу. — Каждый из вас. Громко и чётко. Я хочу знать, как звать тех, кого я сломаю.
Котята переглянулись. Первым, дрожащим голосом, назвался один из слабых:
— Я… Я Орех… — он дрожал всем телом, стараясь спрятать взгляд.
Второй пискнул тоненько:
— Лапка…
Крыло фыркнул презрительно, усмешка тронула его губы.
— Что ж, — сказал он, — у вас жалкие имена, но это не важно. Важен только ваш страх.
Но тут вперёд рванул тот самый упрямый котёнок. Его шерсть дыбом, глаза полыхали яростью. Он прыгнул, маленькими коготками целясь в морду Крыла.
Взмах.
Крыло перехватил его прямо в воздухе, зажима лапой за загривок. Секунды не прошло — и котёнок с глухим стуком полетел в сторону. Удар о каменный пол заставил его застонать, но он всё равно поднял голову и прорычал:
— Я не стану твоим рабом!
Тишина в зале стала звенящей.
Торговец резко вмешался, его голос был строг и раздражён:
— Не порть товар, Крыло! Ты заплатишь за них дорого, а этот ещё может принести тебе пользу. Не ломи раньше времени.
Крыло щёлкнул зубами, развернулся к Торговцу и резко расправил крылья, чтобы воздух прошелестел по стенам.
— Он напал на меня, — зарычал он низко и угрожающе. — Щенок заслужил наказание.
Он снова повернулся к котёнку, который, шатаясь, поднялся на лапы. В глазах его всё ещё горело пламя.
Крыло хищно усмехнулся.
— Но, пожалуй, — протянул он, — ты прав, Торговец. Если этот сорванец так хочет сражаться… я сломаю его медленно. Он будет моим любимым трофеем.
Торговец кивнул, удовлетворённо прищурив глаза.
— Вот это уже похоже на Крыла, которого я знаю.
Крыло на мгновение замер, затем скосил взгляд на клетку и медленно провел лапой по каменному подлокотнику — жест вроде вызова.
— Хорошо, — пробурчал он. — Имена мне нужны. И откуда вы. По очереди. Подходите ко мне, чтобы я понял, что вы за сырьё.
Котята переглянулись, трепет пробежал по их тельцам. Никто не дернулся первым, кроме Вихря — того, кто вчера бросился на хозяина. Крыло резким жестом послал к нему стража, но остановился: сам хотел «пощупать» свой товар.
Он встал, легко сделал шаг и, не отнимая от себя взгляда упрямого детёныша, позвал остальных. Каждый подходил по одному, маленькими, робкими шагами. Крыло приглядывал их, словно оценивая металл: гладил ладонью по холке, заглядывал в зубки, щупал плечи — многое говорил про будущее бойца.
Первым назвался Орех. Голос у него дрожал.
— Я Орех. Меня нашли у разорённой хаты в деревне. Родители не вернулись после налёта… Принесли меня торговцу.
Крыло усмехнулся, как кот, что слышит знакомый звук. Он провёл пальцами по щеке Ореха — и вперил в него холодный взгляд.
— Деревенский, — пробормотал он. — Вырастет с костями. Запомним.
Второй — Лапка. Маленькая, тонкая, глаза большие от страха.
— Я Лапка. Я жила на рынке, меня поймали охотники… — промямлила она.
Крыло фыркнул, и в его губах появилась насмешка.
— Уличная хватка… пригодится тем, кто умеет красться.
Когда дошло до Вихря, тот встал, не кланяясь, и посмотрел прямо в глаза Крылу. Непокорный взгляд вызывал у хозяина искру интереса. Крыло шагнул к нему ближе, сжал лапой его загривок так, что котёнок принуждено склонил голову. Вихрь заскрипел, зубы сжались — но не назвал имя.
Крыло сжал сильнее, низко прорычал:
— Назови своё имя. Сейчас.
Котёнок, через неприятную боль, выдавил односложное слово:
— Вихрь.
Торговец, с которым Крыло уже вел переговоры, нетерпеливо подсказал:
— Он из разбойной стаи, — сказал тот, подходя ближе. — Поймали его на границе — отец был человек-воин, мать — беглая отряха. Его прижали в бою; котёнок оказался один. Я видал в нём жилу — биться до конца. Вот почему я подумал о твоём интересе.
Крыло прищурился, удовлетворённо пощупал Вихря по загривку.
— Отец-воин, говоришь… Отлично. Сильная кровь.
Далее назвался Грань — у него были широкие плечи, торчащая шерсть, он говорил цепко, что его подобрали у озера, где отец был рыбаком; в характере — упорство и терпение. Крыло тихо отметил это где-то в глубине ума.
И последним — Жарт, худенький, остроумный на взгляд, бывший уличный воришка, торговец поведал о нём с лёгкой усмешкой:
— Жарт рос в переулках города, воришка и пекарь в одном лице. Быстро учится.
Крыло слушал, кивал, гладил по шерсти. Он почувствовал, как в груди у него разгорается план: кто из этих пятерых сгодится на охоту, кто — на охрану, кто — на «опыты». Его губы растяннулась едва заметная улыбка.
— Торговец, — наконец произнёс он, поворачиваясь к тому, — ты говорил, что этот (он ткнул лапой в сторону Вихря) — ценнейший. Скажи мне, сколько ты просишь за него и за остальных, и кто из них привязан к какому роду. Хочу знать, с чем имею дело.
Торговец откашлялся и начал, подробно, уже профессионально, описывать цену, происхождение и то, какие попытки дрессировки уже были предприняты. Он растянул речь, перечисляя, где кого подцепили, кто за кем охотился, какие болезни были у матери, как жили в детстве — всё то, что для Крыла означало будущее ценности.
Крыло слушал, глаза его холоднели и светились одновременно. Информацией можно было управлять; ею можно было играть. И в этот момент ему хотелось не просто купить товар, а распланировать судьбы тех, кто стоял перед ним — кто выживет, кто будет ломаться долго, кто станет любимой игрушкой, кто — орудием на охоте.
— Хорошо, — наконец сказал он, — завтра начнём испытывать. Пусть все останутся здесь. Я решу, кто кому будет.
Он отступил на шаг, посмотрев ещё раз на Вихря. В глазах котёнка стоял тот же вызов, что и раньше — и это лишь раззадоривало хозяина руин.
Крыло тихо поднялся со своего места, крылья его чуть дрогнули, и воздух в зале будто потяжелел. Он сделал знак стражам, и те вывели вперёд Вихря и маленькую кошечку-Лапку, ту самую, что боялась даже его взгляда. Торговец протянул лапу, и Крыло без раздумий отмерил нужное — золото звякнуло на каменный пол.
— Эти двое — мои, — произнёс он твёрдо, голосом, в котором не терпелось ни малейшего возражения. — Остальные подождут.
Лапка дрожала, стараясь спрятаться от его взгляда, но Крыло наклонился к ней и ледяным тоном произнёс:
— Ты, маленькая, будешь служить мне так, как я скажу. Будешь слушаться с полуслова. Иначе я покажу тебе, что значит настоящий страх.
Он мягко, но так, чтобы она вздрогнула, провёл лапой по её спине, а затем, обернувшись, посмотрел на Вихря. В глазах котёнка по-прежнему горела искра ярости и вызова. Это злило и в то же время разжигало любопытство Крыла.
— Клык, — позвал он, и в углу шагнул вперёд чёрный кот с надломленным ухом. — Сломай его. Не убей, но так, чтобы он понял: передо мной и моими словами не стоит ни один бунт.
Клык хищно оскалился и шагнул к Вихрю. Тот рванулся, но лапы взрослого раба придавили его к полу. Лапка от ужаса прижалась к клетке, зажмурилась, лишь всхлипывая. Крыло не сводил взгляда с этой картины, каждый удар, каждое сдавленное дыхание Вихря заставляли его губы дрожать в довольной усмешке.
— Ещё, — коротко приказал он, когда Вихрь, захлёбываясь, пытался подняться. — Сильнее. Пусть он запомнит эту ночь.
Клык выполнил, методично, жестоко, ломая гордость в каждом движении.
Когда всё было кончено, Вихрь лежал, почти не двигаясь, его дыхание было хриплым, глаза полуприкрыты. Крыло шагнул ближе, присел рядом и, взяв его за морду, заставил открыть глаза.
— Ты теперь мой. Запомни это, — прошипел он. — Ты будешь дышать лишь потому, что я позволил.
Он оттолкнул его, давая знак травнице и Тени, чтобы потом привели его в чувство, и перевёл взгляд на Лапку.
— А ты будешь смотреть. Смотреть и помнить, что бывает тем, кто дерзит. —
Он щёлкнул хвостом, удовлетворённо кивнул и отошёл, оставляя после себя тишину, пропитанную страхом и болью.