Глава 4
Зал тянулся всё глубже, воздух становился тяжелее. Пламя факелов отражалось на мокрых камнях, шипело, будто тоже боялось нарушить гулкую тишину.
Торговец остановился и повёл лапой в сторону длинного ряда клеток.
— Здесь то, что может тебя заинтересовать, — сказал он, и его голос прозвучал одновременно гордо и жадно. — Семеро. Каждый из них стоит больше, чем десятки других. Они ещё не окончательно сломаны. В каждом есть что-то своё… полезное.
Крыло сделал шаг вперёд, его янтарные глаза сузились. Он шёл вдоль клеток, осматривая каждого, будто прикидывал, насколько крепок тот или иной инструмент.
Первый. Молодой кот с белыми лапами и рыжим телом. Шерсть сбита клочьями, но глаза… глаза горели, словно у пламени в самый разгар костра. Он не отводил взгляда от Крыла, будто хотел доказать, что ещё не сломлен. Торговец хмыкнул:
— Этот дерётся, даже если лапы связаны. Был охотником. Храбрость упрямая, но скоро выгорит.
Второй. Старая кошка, серая, в глазах мутная усталость. Она сидела неподвижно, будто превратилась в камень. Но Крыло заметил лёгкую дрожь в лапах, и в этом дрожании была жизнь. Торговец добавил:
— Её не берут — слишком старая. Но она знает травы. Может лечить.
Третий. Чёрный кот, худой как скелет. Его глаза бегали из стороны в сторону, и каждое движение было дерганым, как у зверя в ловушке. Взгляд был безумный, и Крыло почувствовал в нём опасность. Торговец тихо сказал:
— Сломать его легко. Но потом он будет цепляться зубами за любого, кого ему прикажешь. Он без ума — а значит, без страха.
Четвёртый. Маленькая полосатая кошечка, почти котёнок. Её шерсть была в грязи, но зелёные глаза сверкали из темноты. Она не сводила взгляда с Крыла, и это был взгляд, полный вызова. Торговец скривился:
— Эта ещё не поняла, где находится. Думает, что сможет сопротивляться. Я её оставляю — ради развлечения стражей.
Крыло задержался у этой клетки чуть дольше, чем у остальных. В глубине души он чувствовал, что такие глаза не горят просто так.
Пятый. Огромный бурый кот, весь в шрамах. Он сидел неподвижно, словно гора, и дышал медленно, размеренно. На его морде застыло равнодушие, но в глубине глаз светилось спокойное ожидание. Торговец сказал с уважением:
— Этот был воином. Его ломали долго, но он держался. Не знаю, что в нём осталось, но он ещё может быть опасен.
Шестой. Пятнистая кошка с длинным хвостом. Её морда была спокойной, но слишком спокойной. Словно она носила маску. Когда Крыло посмотрел на неё, она опустила глаза — но слишком быстро, будто намеренно показывала покорность. Торговец прошептал, будто раскрывал секрет:
— Эта хитрая. Притворяется сломленной, но я вижу — внутри она ещё живая. Иногда полезно иметь такую.
Седьмой. И наконец — рыжая кошка с ярко-зелёными глазами. На её шее тускло поблёскивал ошейник. Она стояла прямо, не дрожа и не моля о пощаде. Её взгляд был прямым, сильным, и даже в этом месте она не опускала головы. Торговец усмехнулся:
— Новенькая. Упрямая. Я хотел оставить её себе — редкость. Но, может быть, именно тебе она подойдёт.
Крыло остановился. Его взгляд задержался на ней дольше, чем на остальных. Он молчал, но хвост его медленно шевелился из стороны в сторону.
В зале снова повисла тишина. Торговец ждал. Семеро рабов дышали, каждый по-своему, и это дыхание смешивалось в гулкое эхо.
Крыло обвёл их всех взглядом. Семеро — каждый со своей историей, со своей искрой. Одни уже почти погасли, другие ещё горели слишком ярко.
Он усмехнулся, и звук его смеха прокатился по каменным стенам, словно удар хлыста.
— Интересно, — только и сказал он.
Крыло остановился у клетки старой серой кошки. Её взгляд был мутным, но внутри теплилась искра знаний, накопленных годами. Каштановый прищурился и лениво спросил:
— Ты много трав знаешь? Ты точно сможешь лечить?
Голос был безжалостный, словно он уже прикидывал, стоит ли держать её в живых. Старая подняла глаза, и в них мелькнула тень былой гордости.
— Я знаю всё, — прохрипела она. — Смогу спасти жизнь. Или забрать её.
Крыло кивнул, будто отметил её слова в памяти, и отступил.
Теперь его шаги привели к другой клетке — маленькой полосатой кошечке, почти котёнку. Она дрожала, но не отводила взгляда. Янтарные глаза Крыла сузились, он низко зарычал, и в этом рыке было больше ненависти и угрозы, чем слов.
— Если я заберу тебя… ты будешь учиться всему, что я скажу? Всё выполнять? — его голос резал, будто нож.
Кошечка дёрнулась, её дыхание сбилось. В глазах мелькнула паника, и она поспешно закивала, готовая согласиться на всё, лишь бы вырваться из клеточного ада.
Крыло ухмыльнулся, облизнул зубы и отошёл дальше.
И вот он подошёл к другой клетке. В темноте тускло сверкнули ярко-зелёные глаза. Рыжая кошка стояла прямо, не дрожала, не молила. Её ошейник с глухим металлическим щелчком ударился о прутья, когда она чуть подняла голову, встречая взгляд Крыла.
Он остановился, долго смотрел, и уголки его губ дрогнули в странной улыбке.
— Скажи, рыжуля, — его голос стал мягче, но от этого только опаснее, — как тебя зовут?
В клетке повисла тишина. Остальные рабы опустили головы, будто боялись даже слушать. Торговец повернул ухо, ожидая.
Зелёные глаза сверкнули ярче. Рыжая медленно расправила плечи и произнесла твёрдо, без дрожи:
— Лиана.
Имя прозвучало в зале так, будто рассекает воздух острым лезвием.
Крыло прищурился и едва заметно качнул головой. Его улыбка стала шире, глаза блеснули хищным светом.
— Лиана, значит… — тихо повторил он, смакуя это имя, словно пробовал его вкус.
Слова Крыла прозвучали в зале как приговор — коротко, холодно и без лишних эмоций:
— Торговец, я забираю того охотника, что кричал, — он кивнул в сторону клетки, где всё ещё лежал истерзанный, но полыхавший внутренним огнём кот; — забираю того чёрного с обломанным ухом, о котором ты мне рассказывал у двери. И старую кошку. И молодую полосатую — почти котёнка. И рыжую — Лиану. Я её лично сломаю.
Торговец на мгновение застыл. В уголках его рта дрогнула улыбка, но в глазах мелькнуло удивление — не из-за требования, а от наглости и уверенности покупателя. Он провёл лапой по подбородку и, как человек, у которого много дел, только кивнул:
— Хорошо. Ты знаешь, что берёшь. Идём в мой кабинет — решим формальности.
Он повёл Крыла по тёмным коридорам, мимо спящих слуг и рабов, мимо свисающих верёвок и железных крюков. Каменные ступени вели наверх, а в голове Крыла уже складывался план: кто кому и для чего пригодится, как распределить роли и когда начать ломать тех, кто задаёт вопросы.
Добравшись до дверей кабинета, торговец тонко поднёс лапу к колокольчику. Через минуту в дверях появились стражи — суровые фигуры с плотно затянутыми ремнями и холодными глазами. Торговец бросил короткую команду, и двое из них быстро направились за рабами.
— Приведите тех, кого он выбрал, — приказал торговец. — Поскорей. И следите, чтобы ничего не случилось по дороге.
Стражи распахнули двери клеток, хватали рабов за шкуру или за ошейники, давили, швыряли. Охотник встал на лапы, лёд в его взгляде не растаял от боли; чёрный с обломанным ухом оскалился, когда его вырывали из толпы; старая серая еле поднялась, поддерживаемая стражами; полосатая кошечка плакала тихо, ей казалось, что это кошмар, из которого нельзя проснуться.
Лиана шла спокойно. Её шаги были ровны, голова — высоко. Когда страж положил руку на её ошейник, она не закричала и не дёрнулась; в её зелёных глазах была собранность. Но когда один из стражей дернул цепь сильнее, чтобы быстрее приковать её к потребителям удобной стене, в её взгляде мелькнуло предупреждение — не для людей, а для самого мира: «я не сломаюсь так просто».
Их привели в главный зал. Там, в центре, под тяжёлым кандальным механизмом на стене, стояли железные петли и толстые кольца — место, где торговец хранил «особых» рабов, тех, кого нужно было показать клиенту в полной власти. Стражи силой прижали Лиану к стене и зацепили цепь в ошейник. Металл холодно щёлкнул. Она сделала шаг вперёд, уперлась лбом в грубую каменную плиту, глаза её не опустились.
Крыло стоял рядом, спокойно наблюдая. Его хвост медленно мотал из стороны в сторону, выражая не нетерпение, а удовольствие от контроля. Он подошёл ближе к Лиане, почти касаясь её, и с холодной вежливостью промурлыкал:
— Теперь ты у меня. Посмотрим, сколько огня в твоих глазах остаётся после того, как я возьму всё, что хочу.
Её дыхание чуть ускорилось, но голос не дрогнул:
— Попробуй.
Торговец скрестил лапы и усмехнулся: договор был заключён. Он дал знак стражам — тех, кого выбрал Крыло, отвели в одну из камер для подготовки: чистка, закрепление кандалов, проверка ошейников. Старую кошку внимательно осмотрели на предмет умения лечить; охотника — на следы прошлых ран и на то, способен ли он ещё на быстрые движения; чёрного с обломанным ухом — на тот огонь, что ещё теплится под его шкурой; полосатую — на упругость и на гибкость; Лиану — на крепость духа и на то, сколько ей потребуется, чтобы превратить её в инструмент.
Зал наполнился звуками — лязгом цепей, приглушёнными стонами рабов, шорохом шагов. Крыло отстранился на полшага и поднял голову, глядя в тёмный свод. Он слышал, как где-то в глубине башни торговец перешептывался со своими людьми. Для Крыла это были лишь фоновые детали большого плана.
Он уже видел перед собой картину руин и порядок, который установит: кто будет кормить, кто охранять, кто убирать, кто — его личная рука для грязной работы. И в этой картине Лиана занимала ключевое место — не просто рабыня, а обещание испытания.
Ночь в башне была близка; факелы бросали длинные тени. Крыло улыбнулся не по-дружески, а так, как улыбаются хищники перед началом игры. И в этот момент в воздухе витала не только пыль — витало неизбежное предчувствие перемен.
Крыло остановился в полумраке, мешок с чешуёй тяжело звенел у него на боку. Ночь уже опустилась на башню; факелы бросали тёплый, но тусклый свет, отбрасывая тени, в которых мерцала паутина судеб. Он посмотрел на торговца, и в его голосе звучало не столько вежливое предложение, сколько расчёт и требование:
— Тебе было достаточно восьми чешуек болотного дракона? — спросил он, не отводя взгляда. — Слушай, могу ли я переночевать здесь? И сколько с меня будет, чтобы твои стражи привели всех моих рабов к моему дому? Две огненные чешуйки хватят, или ты хочешь шесть?
Торговец окинул Крыла оценивающим взглядом. В его лице играла привычная жадность: у хозяев хороших трофеев всегда есть план, а у торговцев — счёт в уме. Он опёрся о стол и медленно провёл лапой по лежащим рядом когтям и усам, словно считая невидимые монеты.
— Восемь болотных — это хорошая плата, — тихо сказал он, — но болотные чешуйки далеко не те, что огненные. Они ценны, да, но огонь пламенеет и покупается дороже. Переночевать? Для тебя — как для давнего знакомого — могу уступить. Но ночлег и охрана — разные вещи.
Он сделал паузу, изучая лицо Крыла, словно проверяя, не пытается ли тот обмануть.
— Ночлег я дам за две огненные чешуйки либо за… скажем так, за шесть болотных сверху тех восьми. Но сопровождение от моей стражи до твоих ворот — это отдельная услуга. Твои рабы — не мешок зерна: их нужно увезти аккуратно, закрепить, чтобы не было побега и жалоб. За это я прошу шесть огненных или двенадцать болотных. Понимаешь разницу?
Крыло тихо улыбнулся — улыбка, от которой становилось холодно.
— Ты просишь слишком много, — проговорил он, и его тон стал ровным, как камень. — Я принёс тебе подарок — когти и усы — и оставлю часть чешуи в залог. Ты не первый, кто торгует со мной. Я не буду платить двенадцать болотных за сопровождение. Два огненных — это мало, но я могу отдать четыре. Договорим так: две огненных за ночлег и чинную комнату, четыре — за провод стражи до моих ворот. Остальные болотные оставлю при тебе на реализацию.
Торговец сжал губы; в его глазах промелькнуло раздражение, но он быстро сменил выражение. Торговцы знают цену словам и знают цену силе — и Крыло свою силу не то чтобы демонстрировал, но её присутствие чувствовалось в каждой его фразе. Вдобавок у торговца стояла мысль о том, что с такими чешуйками он заработает гораздо больше, чем гонорар стражам.
— Четыре огненных… — пробормотал он, — и две на комнату. Плюс за хранение и подготовку рабов — ещё одна условная оплата: я оставляю одного из своих людей сопровождать караван, чтобы дело не пропало. Ты согласен?
Крыло медленно кивнул. Он не любил тратить лишнего, но понимал: безопасность — инвестиция. Кроме того, оставлять торговцу часть чешуи как залог означало держать рычаги давления в своих лапах — и это ему нравилось.
— Согласен, — сказал он тихо. — Ты получаешь четыре огненных за стражу и две за комнату. Одну чешуйку я оставлю у тебя на хранение как залог — ты отдашь её только после того, как все мои рабы будут в безопасности у ворот руин. И одного твоего человека я оставлю при караване — пусть отвечает за порядок. Утром стража идёт со мной; к полудню все будут на пути.
Торговец вздохнул, потом цыкнул стражам. Те, быстрые и натренированные, отреагировали без промедления: один принес тяжёлый мешок, в который аккуратно пересыпали часть чешуи как плату, другой — связку ключей и наручники. Комната для гостя была приготовлена — простая, но сухая, с одним окном, через которое был виден лес на горизонте. Торговец, всё ещё подсчитывая выгоду, позволил себе короткий жест уважения: ночлег будет бесплатен, но «за услугу» — чешуйки.
Когда расчёт был окончен, сделка подписана молчаливым рукопожатием взглядов, Крыло отдал требуемое: он вынул из сумки две огненные чешуйки и положил их на стол, затем ещё четыре — в мешок для стражи. Одну чешуйку он оставил как залог у торговца — лучшая гарантия того, что те, кто отправится за рабами, вернутся с грузом.
Торговец аккуратно принял плату, пересчитав её с жадным вниманием. Он произнёс свои условия вслух, чтобы все поняли:
— Завтра к рассвету стража выдвинется к твоим воротам. Приведут рабов к твоему дому, закрепят их и вернутся обратно. Один из моих людей поедет с караваном вплоть до твоих ворот, чтобы следить за порядком и за чешуёй — я не доверяю чужим сделкам, даже если их заключает Крыло. Ты же, если хочешь задержаться — ночуй в моих покоях. Но помни: пока чешуйка у меня — гарантия. Не пытайся уйти до рассвета.
Крыло взглянул на оставленную чешуйку, на огни факелов, на торговца и его людей. Он чувствовал, как в нём нарастает предвкушение — не только от успеха сделки, но от того, что впереди: возвращение в руины с новыми жизнями, с новым порядком, с возможностью начать ломать и строить заново.
— Хорошо, — произнёс он наконец. — Утром. — И добавил тихо, почти шепотом, чтобы слышали лишь те, кто был рядом: — Никто не посмеет встать у меня на пути.
Торговец кивнул, и наполнился понедельный ритуал: стражи увели приговорённых рабов готовиться к отправке — мытьё, закрепление ошейников, проверка цепей. Крыло же, с мешком, в котором тихо звякали драгоценности, направился в комнату, что ему выделили. Он прошёл мимо рядов рабов — их взгляды скользнули по нему по-разному: где-то — страх, где-то — ненависть, где-то — надежда. Глядя на Лиану, прикованную у стены, он ощутил тот самый холодный азарт: игра начиналась. Ночь в башне была полна скрипа и шёпота; снаружи лес шевелился и шумел, как будто ждя утренней крови и новых порядков.