Глава 3
Крыло едва переступил порог, как его губы изогнулись в усмешке.
— Узнаю тебя, — произнёс он, прищурив глаза. — А ты позволил своим псам вести меня, словно я впервые появился у твоих дверей. Разве они ещё не выучили, кто я такой?
Торговец склонил голову, и уголки его рта чуть дёрнулись в усмешке.
— Это их работа, Крыло. Они не различают, кто ты — впервые пришёл или уже в сотый раз. Их долг — проверить. Но теперь ты здесь. — Его голос был ровным, но в глазах скользнул холодный интерес. — Что привело тебя? Рабы? Или кое-что… другое?
Крыло не спешил отвечать. Он сел прямо на пол, вытянул лапу и медленно расстегнул свою сумку. Тишина в комнате стала напряжённой.
Сначала он достал из неё массивный коготь болотного дракона. Звук, когда он положил его на камень, был глухим и тяжёлым, будто упал кусок металла. Затем ещё один. И ещё. На столе зазвенела целая связка изогнутых, смертоносных когтей.
— Когти, — сказал Крыло негромко. — Ты ведь любишь делать из них безделушки, амулеты для простаков и клинки для тех, кто верит в силу драконов.
Глаза торговца слегка сверкнули, но он молчал.
Тогда Крыло вынул главное — длинные усы болотного дракона. Они свисали с его лапы, блестя во мраке, словно пропитанные самой тьмой.
— Но это, — он положил усы поверх когтей, — ценнее. Я помню, ты собирал их. Говорил, что каждый ус хранит силу дракона, и чем древнее зверь, тем больше магии в нём.
Торговец приподнял бровь, подошёл ближе и осторожно коснулся усов лапой. Его лицо оставалось спокойным, но Крыло заметил — в глазах вспыхнул огонёк. Он зацепил его.
— Болотный дракон, говоришь? — голос торговца стал ниже, почти уважительным. — Редкая находка. Мало кто возвращается из этих болот живым.
Крыло довольно качнул хвостом.
— Я не из тех, кто возвращается с пустыми лапами.
Торговец усмехнулся, глядя на него прямо.
— Хорошо. За такие дары я открою тебе больше, чем обычно. Но скажи: ты пришёл за рабами? Или ищешь что-то иное?
Крыло прищурился. Его глаза сверкнули хищным светом.
— Рабы. Но не обычные. Я хочу тех, кто ещё не сломан.
Торговец приподнял усы болотного дракона, разглядывая их на свету, и тихо засмеялся.
— Тогда, Крыло, тебе повезло. У меня как раз есть то, что ты ищешь.
— А ещё, — Крыло чуть склонил голову, его голос стал тише, но тяжелее, — я хочу взять других рабов.
Он вытянул лапу, положив когтистые пальцы прямо на стол.
— Знай, я заплачу. — Его глаза сверкнули хищным блеском. — А когти и усы… это не плата. Это подарок для тебя, — он подчеркнул последнее слово, словно намекал на особую выгоду их союза.
Торговец медленно откинулся назад, его хвост неторопливо скользнул по полу.
— Подарок… — протянул он с недоверием, но уголки его губ дрогнули. — Не каждый решается дарить мне такие трофеи. Обычно приходят с пустыми лапами и требуют сделку.
Крыло слегка усмехнулся, но его взгляд оставался холодным.
— Я умею отличать сделки от уважения. А теперь ответь, — он слегка кивнул в сторону зала, где сновали рабы, — что у тебя тут? Я заметил слишком много слуг. У тебя что, праздник? Или ты готовишься к чему-то большему?
Торговец склонил голову, прищурив глаза, словно оценивая, стоит ли отвечать. На мгновение в зале повисла напряжённая тишина, слышно было только, как один раб роняет ведро и торопливо подбирает его обратно.
— Хм, — торговец хмыкнул, играя усами. — Не праздник, Крыло. Это подготовка. В ближайшие дни ко мне прибудет крупный заказчик. Он захочет не просто рабов, а целый обоз. Сильных, красивых, молодых. Потому я и пригоняю их сюда больше, чем обычно.
Его глаза сверкнули хитрым светом.
— Если ты сейчас возьмёшь нескольких, мне придётся заменить их. Но… — он медленно наклонился ближе к Крылу, — для тебя я могу показать кое-кого особенного. Не тех, что в общем зале, а тех, кто держится внизу.
Крыло приподнял бровь и склонил голову набок.
— Внизу? — в его голосе прозвучал интерес, но и тень подозрения.
Торговец усмехнулся.
— Да. Те, кого я берегу для больших сделок. Но тебе, пожалуй, открою. Ты ведь не раз доказывал, что умеешь ценить редкое.
Торговец вывел Крыла из кабинета, тяжёлая дверь глухо закрылась за ними. Каменные стены башни хранили сырость и холод, факелы на стенах мерцали жёлтым светом, вытягивая длинные тени.
Они направились к винтовой лестнице, уходящей вглубь башни. Каменные ступени были истёрты лапами сотен рабов и воинов.
В этот момент сверху пробежал кот — чёрный, с обломанным ухом. Его лапы быстро стучали по камню, в зубах он нёс деревянное ведро.
На мгновение его жёлтые глаза встретились с глазами Крыла. В них мелькнула искра — то ли ненависть, то ли вызов.
Крыло прищурился.
Но стоило их взглядам пересечься, чёрный кот резко отвернулся и ускорил шаг, скрывшись за поворотом, будто хотел стереть сам факт встречи.
Крыло шагал дальше, лапы гулко отдавались по камню. Он посмотрел на торговца сбоку и заговорил:
— Этот чёрный… с обломанным ухом. Ты его давно держишь?
Торговец хмыкнул.
— Давно. Он упрямый, как камень. Работает много, но взгляд у него опасный. Я держу его при деле, чтобы лапы были заняты. Но он мне не нравится. Слишком живой для раба.
Крыло ухмыльнулся, блеснув зубами.
— Иногда такие долго не ломаются… зато потом служат лучше остальных. Или наоборот — кусают, когда думаешь, что они приручены.
Торговец скосил взгляд на каштанового кота.
— Ты хочешь его?
Крыло слегка повёл плечом, словно играя.
— Пока нет. Но я запомнил его глаза.
Лестница уходила всё глубже, и воздух становился тяжелее, пах мраком, железом и страхом. Спускаясь, Крыло уже чувствовал, что впереди — те самые рабы, о которых торговец упоминал.
Крыло остановился у массивной двери с железными заклёпками. Толстое дерево пропиталось сыростью, от него тянуло плесенью и железом. Торговец уже поднял лапу, чтобы толкнуть створку, но каштановый кот вдруг произнёс:
— Я хочу того чёрного. С обломанным ухом.
Он прищурился, в глазах блеснула уверенность.
— Ты сказал, он упрямый? Хорошо. Я доломаю его. Сделаю послушным.
Уголки губ Крыла дёрнулись в ухмылке, он тихо засмеялся, низко и глухо.
Торговец приподнял бровь, но ничего не ответил. Только коротко хмыкнул и толкнул дверь.
Она с протяжным скрипом распахнулась, и перед Крылом открылась каменная зала, погружённая в полумрак.
Клетки. Ряд за рядом, уходящие вглубь. Запах страха, крови и грязи стоял тяжёлым облаком. Внутри, за прутьями, сидели рабы.
Кто-то свернулся клубком, дрожа.
Кто-то бессмысленно таращился в стену.
У кого-то глаза были пусты, как у сломанных игрушек.
Но иногда, в редких взглядах, ещё мелькало что-то другое — слабые искры надежды, упрямое желание жить, тлели в глубине душ, словно угли под пеплом.
Торговец шёл рядом и, как заученный рассказчик, начал перечислять:
— Этот был охотником. Бежал, поймали, теперь слушается с полуслова.
— А эта когда-то возглавляла патруль. Видишь? Теперь еле дышит.
— Вот тот умел драться. Но сломался через месяц, теперь только подаёт воду.
Крыло слушал вполуха. Его янтарные глаза скользили по клеткам, выискивая не тех, кто уже мёртв внутри, а тех, у кого огонь ещё не погас.
Он ждал именно таких.
Крыло медленно прошёл мимо нескольких клеток, слушая сухой голос Торговца. Морщил нос от запаха и хмурился:
— Покажи мне тех, кто ещё живее, — его голос был низким и нетерпеливым. — Эти слишком… мёртвые. Мне нужны другие.
Торговец уже собрался ответить, как вдруг из глубины клетки раздался срывающийся голос:
— Забери меня! — серый кот, худой, с взъерошенной шерстью, вцепился лапами в прутья. Его глаза горели отчаянным огнём. — Я стану твоим лучшим рабом! Всё, что скажешь, я сделаю! Клянусь, я выживу ради тебя!
В зале воцарилась тишина. Другие рабы лишь опустили головы, кто-то тихо зашипел — не из злости, а скорее из страха, что за эти слова последует.
Торговец мгновенно рванулся к клетке. Его лапа взметнулась, и звонкий удар пришёлся по морде серого. Тот повалился на пол, оставив на железе тёмные капли крови.
— Никогда! — рявкнул торговец, тяжело дыша. — Никогда не смей говорить без спроса!
Крыло дернул ухом. Его янтарные глаза чуть сузились, но в них не было жалости — лишь холодный интерес.
Он лениво произнёс:
— Хватит.
Торговец замер, его грудь ещё вздымалась от ярости. Он бросил быстрый взгляд на каштанового кота.
Крыло чуть наклонил голову, наблюдая, как серый раб дрожит на полу, прижимая лапы к морде.
— Он всё-таки живой, — заметил он тихо. — Даже слишком.
Уголки его губ дёрнулись в лёгкой усмешке.
Он не дожидался разрешения — просто с лёгким поклоном вошёл в клетку, где валялся охотник. Запах пота и старой крови касался его ноздрей; глаза охотника горели так ярко, будто в них ещё тлела последняя искра жизни.
Крыло нагнулся, его пасть оказалась в сантиметре от морды раба. Голос был тихим, без улыбки, но каждое слово резало сильнее любого удара:
— Ты кричал, что сделаешь всё. Что значит «всё»? — он прищурился, и тёплый свет факелов отразился в янтарных зрачках. — Сможешь ли ты убить ради меня? Сможешь ли сломать того, кто тебе помешает?
Охотник закашлялся, языком провёл по губам, и из его груди вырвался хриплый, но стойкий ответ:
— Сделаю. Всё, что прикажешь. Я умру — но выполню. Я сломаю тех, кого скажешь.
Крыло внимательно смотрел, будто взвешивал каждое слово. В этом ответе не было покаяния — была сделанная выбором жесткость. Кот кивнул, не праздно, без жалости.
Он вышел из клетки плавно, не разжимая мыслей, и шагнул на холодный каменный пол. В зале повисло молчание — как будто все собравшиеся задержали дыхание, чтобы не нарушить ход его рассуждений.
— Я ещё подумаю, — произнёс он тихо, почти для себя. Затем, чуть громче: — Как тебя зовут?
Охотник закашлялся снова, назвал своё имя — сухое, односложное, как удар гравия по камню — и снова уткнулся в пол. Имя звучало в зале и быстро застылo в воздухе, не более чем тенью.
Торговец, наблюдавший со стороны, вдруг оживился:
— Пойдём, покажу ещё. Есть те, кто едва шевелится, а есть те, у кого огонь ещё жив.
Они двинулись дальше по рядам клеток. Крыло шёл медленно, ступая так, будто каждое его движение было рассчитано. Он смотрел не на лица рабов — на них смотрел поверхностно — а на то, что могло скрываться за ними: на напряжение челюстей, на застылый взгляд, на дрожь в лапах — признаки того, будет ли душа подчиняться или выпрямится в последний момент.
Торговец открывал клетки один за другим, перечислял истории: кто откуда, кто чем мог бы быть полезен, кто был поломан раньше, кто ещё держится. Обычные крики и просьбы смешивались с хриплыми стонами — жизнь здесь была дешёвой, но добыча ценной.
Крыло слушал, но думал о другом. В его голове уже складывались образы: кто из этих тел сможет превратиться в инструмент; кого проще сломать, кого — дрессировать; кого можно будет использовать, а кого — продать дальше.
— Мне хватит на рабов, — вдруг произнёс он, и его голос разнёсся по залу, холодный и уверенный. — Я сам выберу, кого взять с собой.
Он усмехнулся, и это усмешка не обещала добра. В ней звучала уверенность того, кто знает цену жизни и цену власти. Торговец слегка кивнул — он понимал, что спорить бесполезно.
Крыло оглянулся по сторонам, глаза его остановились на очередной клетке, и тень от факела на стене вытянулась, как предвестие. Его губы едва дрогнули, и в конце вышло тихое, зловещее «ха-ха», скорее шёпот, чем смех, но от него стало холодно и темно в самом центре зала.
— Хватит, — сказал он наконец. — Проводите меня дальше. Я выберу сам.
Торговец послушно кивнул и повёл его глубже в тёмные коридоры башни — туда, где хранятся те, кого прячут от посторонних глаз. Там, где решается, кто будет жить, а кто — служить.