ОТТЕНОК ТРИНАДЦАТЫЙ
«Ты меня убиваешь по капле, так медленно, жадно,
Мои вены мертвеют, застыло всё будто в тени...
Холод, дрожь — и опять всё пылает пожарно...
Хочешь смерти моей — ну давай же, прошу, не тяни!»
Я ощущала себя никем. Просто стояла напротив и смотрела в чужие ледяные глаза, взгляд которых, казалось, и правда мог заморозить. Ненавидела. И себя, и её, и его одновременно. Не потому, что не могла заставить Тэхёна разлюбить Сохи или же её не играть с чувствами дорогого мне человека. А потому, что именно они заставили ощущать себя беспомощной.
Мы смотрели в упор друг на друга. Я и Она. В том чёртовом коридоре.
Сама не заметила, как влюбилась в Тэхёна. Стала инфантильной школьницей в короткой юбке, которой теперь нужна была помощь, чтобы распутать этот спутавшийся клубок. Но я, только я могла сделать это. Никто не в силах был мне помочь, потому что это был секрет... Секрет, что я в один дурацкий момент нашла Ким Тэхёна прекраснейшим из всех на этой земле.
— Тебе какая разница? — вымученно бросаю я, фамильярничая с учительницей математики. Снова не думала о последствиях. Просто надоело.
Надоело делать вид, что всё в порядке. Надоело сутулить плечи и стараться быть как можно более незаметной в толпе серых инкубаторов, которые боялись сделать что-то против правил, чёрт...
Хотела обойти Её, прошмыгнуть и вписаться в поворот, но чужая пятерня больно впилась в моё плечо, заставив скривиться и отпрянуть назад.
Глаза в глаза.
Она не имела никакого права касаться меня своими грязными руками.
— Что ты себе позволяешь, маленькая дрянь? — прошипела Сохи сквозь сцепленные зубы и загородила проход, не дав мне шанса вовремя спрятаться в каком-нибудь тёмном потаённом углу и переждать конца бури.
Ей нравилось уничтожать меня, понимать свою безграничную власть над Тэхёном, а заодно и надо мной.
Это не Он был кукловодом, а Она. Это она убивала сразу двоих, беспощадно вкатывая в асфальт, а после вырывая еле трепыхающееся сердце из груди.
— Ты знаешь, что я не потерплю подобных выходок от таких соплячек, как ты? И, полагаю, догадываешься, что могу сделать...
Плевать хотелось. Было всё равно, даже если бы меня исключили, вернули домой, о котором уже почти не вспоминала и где получила бы отборную порцию ругани от отца в бонус.
Я же никчёмная. Я же заслужила.
— Но, — Сохи наигранно улыбнулась и медленно, пытаясь продемонстрировать всю свою грацию, подошла ко мне, заиграв пальцами с моими убогими волосами, — я не стану на тебя жаловаться... По крайней мере, пока что. — Она склонилась над моим ухом и, отодвинув прядь волос, мерзким моему слуху голосом прошептала: — Я не рассчитывала на третьего персонажа в этой игре, но, думаю, так будет даже интереснее...
Хихикнула, прикрыв животную ухмылку ладонью, развернулась и, стуча каблуками, ушла, оставив меня в муках, оставив снова без Тэхёна...
С тех пор учитель Ким стал старательно избегать меня, упорно прятать свои мысли под слоем черепной коробки и продолжать учить меня искусству, давать индивидуальные уроки рисования и считать одной из своих лучших учениц.
Я быстро научилась многому, долгими осенними вечерами наблюдая за тем, как Тэхён делал плавные грустные мазки на пожелтевшем холсте, и уже едва ли не соперничала с ним самим в технике и мастерстве. Но он всегда оставался непревзойдённым.
Был влюблён в свои картины и кисти, палитру, которую очень часто ленился промывать, и цвета, и Сохи... Он нежно целовал её и обнимал, водя руками по тонкой талии, затем спускался ниже и...
Тэхён так и не научился контролировать свои мысли, находясь рядом с ней. И вот тогда я слышала его и знала, что мы были всё ещё связаны. Тэхён разбивал мою душу раз за разом. Не понимал или не хотел понимать, что Сохи просто игралась с ним.
В такие моменты, когда я слышала его мысли, в моих руках часто блестело металлическое лезвие, словно только оно могло лишить меня боли и решить все проблемы разом.
Я каждый раз намечала им длинную линию вдоль руки и каждый раз не осмеливалась... Клала обратно и забывала о его существовании до тех пор, пока снова не слышала мысли учителя.
Кто ты такой, Ким, чёрт возьми, Тэхён, что имел такую власть надо мной. Над той, которая плевала на мнение окружающих и жила так, как душе было угодно, пока не повстречала тебя. Ты не отпускал мои мысли, не давал свободно вздохнуть. Душил и уничтожал, лишал желания жить — так, что смерть казалась единственным спасением. Ты дарил мне беглые взгляды, в которых читался интерес, и в то же время успешно избегал свою верную ученицу, стоявшую у плотно закрытых дверей чужого сердца. Ты дьявол, Ким Тэхён, а я твоя верная рабыня, которая ни на миг не прекращала восхищаться грацией и красотой своего безразличного господина, уже давно убившего в своей подчинённой чувство гордости и собственного достоинства.
Я боялась его... хотя нет. Я боялась той боли, что он причинял мне.
Не могла бояться самого Тэхёна, потому что всё нутро отчаянно и неудержимо рвалось к нему. И, наверное, я уже свыклась со всем происходящим, постоянно вливая в себя ненормальные дозы до ужаса горького кофе и время от времени мечтая о смерти. Да. Уже свыклась.
Но у Судьбы никогда не бывает просто. Счастье выколачивается болью и страданиями, поэтому, если хочешь быть удовлетворённым жизнью, терпи.
В моём же случае никто не предоставил право выбора, и просто одним ноябрьским днём Ким Тэхён заявил, что через неделю состоится выставка его работ, где он представит прессе своего преемника... а если быть точнее — преемницу, которой оказалась я.
По-прежнему отрицая то, что мы были связаны, а может, просто по привычке, Тэхён накалякал эту новость на дощечке и тыкнул мне в лицо, чтобы прочла то, что уже знала... Лишь добавил, что я должна была хорошо выглядеть, о чём он, впрочем, тоже позаботился, предоставив длинное закрытое чёрное платье в пол.
***
Я стояла напротив зеркала, волнительно изучая своё отражение в то субботнее утро. Директор Хва, кряхтя, нехотя согласилась меня отпустить, отдав под опеку учителя Кима.
И если ещё накануне вечером я была уверена, что не буду испытывать страх и чувство того, что бабочки вот-вот разорвут изнутри, то тогда, глядя на своё отражение, не могла унять дрожи. И дело было вовсе не в том, что я плохо выглядела. Напротив, прекраснее, чем в то утро, я себя ещё ни разу в жизни не находила.
Чёрная атласная ткань водопадом струилась вниз, обтекая талию и бёдра. Тогда я выглядела как-то уж по-взрослому, что ли. Возможно, потому что с меня исчезла вечно мешковатая одежда? Я даже и предположить боялась, у кого Ким Тэхён одолжил это платье, ведь его обладательница была с явно утончённым вкусом.
Робкий стук в дверь вывел меня из состояния задумчивости и ещё больше усилил дрожь в коленях.
— Входите! — прохрипела я, чувствуя, что была не в силах пошевелиться.
Кто-то нетерпеливо и даже раздражённо распахнул дверь и тут же остановился на пороге комнаты. Я обернулась и замерла в изумлении, потому что это был Ким Тэхён, который в своих синих брюках, белой заправленной рубашке и кремовом пальто смотрелся просто безупречно... Впрочем, как и всегда. Волосы, вопреки обыкновению, были убраны назад и открывали вид на красивый лоб и строгие брови.
— Учитель Ким... — сглотнула я, всё ещё оставаясь на месте и в замешательстве глядя на мужчину.
Он с трудом отвёл взгляд, и я тут же услышала:
«Если ты готова, то спускайся вниз».
И всё. Ни словом больше, ни словом меньше. Вот так просто, лаконично и сухо. И возможно, я бы обиделась на такую краткость и необъяснимое презрение с его стороны, если бы не тот взгляд, что несколько мгновений назад испытала на себе. Он мне рассказал всё то, чего не мог сказать его хозяин.
С глупой улыбкой на лице придерживая платье, я стала спускаться по лестнице, вскоре очутившись в холле, а после и на улице, где меня уже ждали чёрный автомобиль и учитель Ким.
Он придержал дверцу и помог справиться с платьем, которое непослушно путалось в ногах, усадив в машину. Быстрой походкой обогнув капот, Тэхён занял водительское место и тут же завёл мотор.
«Пристегнись».
Я послушно щёлкнула ремнём безопасности и откинулась на комфортном сидении, повернув голову к окну и принявшись с «интересом» рассматривать проплывающий мимо унылый пейзаж.
«Я не ошибся. Тебе очень идёт это платье», — спокойно заявил он, словно между нами не было тех напряжённых отношений, и я повернула голову, словив на себе взгляд его бархатных глаз.
— Спасибо, — рвано прошептала я, добавив неуместное: — Вы тоже.
Ким Тэхён хмыкнул и запустил свою огромную пятерню в пепельные волосы.
«Правда? А я вот всё утро думал, лучше убрать чёлку или оставить как есть...»
— Вам и так, и так красиво. Можете не переживать, — выдала я и тут же покраснела.
«Спасибо».
Всю оставшуюся дорогу в салоне автомобиля царила тишина, нарушаемая лишь гулом мотора и сцеплением коробки передач.
Наконец, когда машина свернула налево и Тэхён стал понемногу сбавлять скорость, я поняла, что мы уже подъезжали. И не ошиблась, поскольку вскоре нашему взору предстало огромное здание, у которого уже столпилась пресса.
Неужели учитель Ким был настолько известным?
«Подожди. Я тебе сам открою дверцу», — пронеслось в мыслях, и я покорно кивнула, ощутив новый прилив волнения.
И едва я ступила на землю, как нас тут же облепили репортёры со всех сторон, сверкая вспышками фотоаппаратов и задавая вопросы.
Внезапно я ощутила на своей талии чужую тёплую ладонь, которая принадлежала Тэхёну. Увлекая за собой, учитель ловко увернулся от камер, смешавшись с толпой, словно делал это сотню раз. Его рука оставалась на прежнем месте, больно стискивая рёбра, будто в какой-то момент я могла просто исчезнуть.
И только когда мы вошли в здание, он опустил ладонь и облегчённо вздохнул.
«Совсем скоро сюда прибудут гости. Но, пока их нет, если хочешь, можешь осмотреться».
Я согласно кивнула и только тогда огляделась вокруг, принявшись с восторгом рассматривать бесчисленное количество картин, висевших на стенах.
Художник — это уже сенсация. Но немой художник, обучающий рисованию школьников и невероятно пишущий картины, это просто взрыв для прессы.
Искусство всегда было чем-то прекрасным и возвышенным, к чему человечество тянулось и будет тянуться, пока не прекратит своё существование.
Негромко стуча по паркету каблуками, эхо которых отбивалось в пустовавшем зале, я, водя пальцами по стене, стала двигаться вперёд и зачарованно смотрела на картины, иногда останавливаясь напротив наиболее понравившихся.
«Что скажешь?», — раздалось в голове, и я обернулась, заметив учителя, стоявшего позади.
— Это невероятно... — выдохнула я, снова обратив взор к картинам.
«Я живу этим».
Думаю, Тэхён был прав в том, что только живя тем или иным делом можно достигнуть определённых результатов.
— Господин Ким, — перед нами из ниоткуда выросла какая-то запыхавшаяся девушка, которая держала в руках бумаги, — всё готово.
Тэхён благодарно кивнул и нашёл своими глазами мои, установив контакт.
«Только не волнуйся».
Конечно, ему-то легко это было говорить, ведь, наверняка, не впервые давал интервью и улыбался на камеру...
«Просто улыбайся. Юни всё скажет за нас».
И уже совсем скоро зал наполнился толпой людей, желавших лично взглянуть на произведения немого художника...
Я же не находила себе места, едва ли не умирая от волнения, потому что практически всё внимание было сосредоточено на нас — на мне и учителе.
Заметив в отдалённом углу зала столик с шампанским, моментально оказалась у него и уже взяла в дрожащие руки один бокал, как его тут же вдруг выхватили, и я услышала раздражённое:
«Не вздумай пить. Ты не умеешь себя контролировать».
Чёрные глаза вперились в моё лицо, заставив густо покраснеть даже при косвенном упоминании того вечера.
Остальной приём, на котором преимущественно присутствовали гости пожилого возраста, прошёл скучно. Они неторопливо прохаживались по залу, тихо обсуждая творения господина Кима. Я знала, что многие из них являлись знатоками искусства и очень высоко ценили работы учителя.
Когда, наконец, в зале никого не осталось, а самое трудное оказалось позади, я вышла на балкон, с наслаждением вбирая в лёгкие прохладный ноябрьский воздух.
Именно в тот день я приняла для себя решение во что бы то ни стало добиться таких же высот, как и господин Ким.
«О чём думаешь?»
Вздрогнула от неожиданности и обернулась, чтобы в очередной раз наткнуться взглядом на Него. Учитель стоял в проёме, небрежно опираясь на косяк, и в упор смотрел на меня.
— О том, что хочу писать картины, как вы...
«Это и есть твоя мечта?»
Я уверенно кивнула.
«Достойно... — протянул Тэхён и замолк. — Я же всегда мечтал оказаться в Вене с выставкой своих работ. Этот город мне кажется каким-то волшебным, словно, если бы я оказался там всё было бы иначе...»
Он медленно подошёл к краю балкона и остановился рядом, задумчиво смотря куда-то вниз.
— Что вы подразумеваете под «иначе»? — уточнила, желая узнать истинный смысл последних слов.
Холодный ветер стал неприятно бить в лицо, и, признаться честно, я продрогла до костей, ведь тонкая ткань платья почти ничего не грела.
Краем глаза заметила копошение сбоку, а в следующее мгновение ощутила приятное тепло, пахнущее корицей, на своих плечах. Оторвала взгляд от горизонта и перевела его на стоящего рядом учителя, который только что заботливо одолжил своё пальто, а сам остался в тоненькой рубашке.
Снова смотрел на меня так, словно действительно что-то чувствовал. Необъяснимая грусть читалась в его горьком взгляде, таком же горьком, как самый крепкий кофе, который стал для меня таким же наркотиком, как и его глаза...
Мы теряли контроль над эмоциями, поддаваясь тайным слабостям и грязным желаниям. Это произошло всего за пару секунд. Он резко потянул меня за руку, положил ладони на талию, а уже в следующий момент впился в мои губы так, словно неудержимый зверь завладел всегда спокойным и сдержанным учителем.
Тэхён кусал, посасывал, оттягивал мои губы, доводя до безумия нас обоих. Но я не противилась, а покорно впустила его в себя, как и в своё сердце. Уже давно этого желала. Мы бы долго могли не отрываться друг от друга, целовать и исследовать, навёрстывать упущенное, если бы я внезапно не отстранилась, ощутив что-то вязкое в своём горле. Прижав ладонь ко рту, из которого струилась кровь, я отпрянула назад.
«Что с тобой?», — обеспокоено раздалось и Тэхён тут же ринулся ко мне, потому что я начала терять равновесие.
Если бы сама знала, Тэхён...
Тёплые руки вовремя подхватили меня, глупо уткнувшуюся невидящим взглядом в глубокую ложбинку между ключицами учителя.
А кровь не переставала бежать изо рта, пачкая белую его рубашку и чёрное платье...
Такое же чёрное, как и моя душа.