ОТТЕНОК ДВЕНАДЦАТЫЙ
«И слов не надо для любви,
Сердца за них любовь сказали.
Раз раньше сами не смогли,
На небесах любовь связали».
Страшно.
Сама не знала, почему дрожала и тряслась, как котёнок, выброшенный на улицу в сильный дождь.
Ведь стоило мне только окинуть взглядом ровный контур алых губ, мягкие волосы и длинную серьгу в ухе, как тело тут же бросало в дрожь ещё сильнее.
Почему он был таким идеальным? Почему мне становилось плохо от одного его присутствия? Когда я успела перейти грань дозволенного и влюбиться в своего учителя?
Я знала, что весь тот испытываемый спектр эмоций к Ким Тэхёну был аморальным. Не должна была засматриваться в его чёрные глаза и на длинные пальцы, которые с мастерством орудовали кистью, нанося точные оранжевые мазки на холст.
Прекрасен.
Сам того не замечая, закусил нижнюю губу, увлечённо рисуя закат, а я тем временем чуть не выронила палитру из рук, потому что внутри что-то жалобно заскулило, а низ живота приятно стянуло в тугой узел.
Тело бросило в жар, и я стала отчётливо слышать глухие удары собственного сердца.
Он знал, по крайней мере, чувствовал, что за ним наблюдали, поэтому, повернув голову в мою сторону, адресовал молчаливый взгляд, требовавший объяснений, почему я прекратила рисовать.
Сконфуженно опустив глаза, стала водить кистью по холсту, абсолютно не контролируя своих движений. Просто делала их, чтобы создался вид, будто я всего лишь на секунду оторвалась от занятия.
«Ким Тэхён», — пела моя душа, а я, предприняв никчёмные попытки угомонить её песню, стала яростно смешивать цвета.
Но внезапно чьи-то тёплые руки перехватили мои, заставив прекратить суматошные движения и оторвать взгляд от палитры. Учитель, держа мои запястья в своих ладонях, смотрел на меня, отрицательно качая головой, мол, зачем я так делала.
Кровь прилила к щекам, и, поспешив отстраниться, чтобы больше не ощущать пьянящего запаха корицы, я сделала шаг назад.
Заметив мой сконфуженный вид, учитель Ким вернулся к своему мольберту, продолжив наносить уверенные мазки.
Его образ и до сих пор остаётся для меня каким-то волшебным, едва ли не божественным. Ким Тэхён, окутавший себя аурой молчания, окончательно осел в моём сердце, пленив своей таинственностью все мысли семнадцатилетней школьницы.
Тогда мне вдруг стало интересно: имея успех в любимом деле, обладая красотой, которую не в силах описать чернила, вновь обретя свою любовь, был ли он счастлив на самом деле. Не понарошку. Была его улыбка настоящей или он, подобно многим в этом мире, носил её, чтобы казаться удовлетворённым жизнью?
— Вы счастливы? — совсем тихо, с хрипом сорвалось с моих губ. Право же, не знаю, с чего это вдруг меня потянуло на душевные разговоры. Но именно в тот момент я поняла, что должна признаться ему во всём. Должна признаться в том, что слышу его мысли у себя в голове.
Я внезапно вдруг осознала, что простым поцелуем не отделалась бы от всего того, что стало преследовать меня с приездом в это место, от всего, что связывало меня с Тэхёном. Только тогда до разума дошло, что вся эта чертовщина лишь маленькое звено в том, что, на самом деле, происходило в сердце.
Господин Ким удивлённо посмотрел на меня. Так, словно не расслышал заданного вопроса.
И я его повторила.
— Вы... счастливы? — уже громче спросила я, чувствуя, как страх покинул моё тело, а на его место пришла небывалая уверенность в том, что я собиралась сделать.
Господин Ким как-то неуверенно кивнул, после чего я чётко услышала:
«Наверное».
— Вы не уверены в своём счастье, — начала свое наступление. — Что вам мешает быть уверенным в нём?
Заметив в чёрных глазах ярко выраженные огоньки раздражения, я решила сбавить пыл, неожиданно, даже для самой себя, заговорив:
— А я вот действительно несчастна.
Не смотрела на него, но всем телом почувствовала вопросительный взгляд учителя, продолжив:
— Вся жизнь меня преследует одиночество и презрение окружающих. Но если бы не эти две вещи, то никогда бы не оказалась здесь, никогда бы... — запнулась, ещё раз убедившись в том, что действительно хотела сказать это: — не встретила вас.
Я осмелилась поднять глаза, которые снова непроизвольно уткнулись в песчаную твердь.
Увидела.
Увидела, как его зрачки заметно потемнели, став чернее бездны Тартар*. Видимо, начал понимать, что наша беседа приняла слишком интимный оборот. Поэтому и взял в руки дощечку, нацарапав мелом на ней следующее:
«Мы пришли сюда делом заниматься, а не бессмысленные разговоры вести».
Я же, настойчиво проигнорировав тэхёновское послание, словно и вовсе его не читала, снова заговорила:
— Ким Тэхён, — тогда впервые позволила себе назвать его по имени. Знаю, выглядела я не то, что глупо, а, скорее даже, грубо. Просто всей душой хотелось дать ему понять, что этот разговор был очень важен для меня, — я слышу твой голос.
Чёрная пара глаз тут же в упор уставилась на меня так, будто я была сумасшедшей и несла какую-то чушь.
«О чём она толкует? Что говорит?», — тут же раздалось в моей голове.
— Я не сумасшедшая, — вновь заговорила, — я правда слышу ваши мысли. — Убила всё в себе, стёрла границы и вышла за рамки дозволенного. — Каждый день я слышу ваш голос, когда вы просыпаетесь по утрам, когда недовольно бурчите и ненавидите будильник, когда читаете какой-то американский детектив или рисуете.
Слёзы почему-то навернулись на глаза.
Что я делала?
Ведь видела же, как он презрительно стал смотреть на меня. Видела, как поспешно покидал кисти в портфель, а после корявыми буквами написал:
«Знаешь, Хон Ми, я был лучшего мнения о тебе. Думаешь, раз я немой, то и слепой впридачу тоже? Думаешь, я не видел, как ты смотрела на меня и пыталась с первой минуты нашего знакомства привлечь внимание. Но то, о чём ты говоришь сейчас, — это полная нелепица. Такого в жизни не бывает. Думаю, нам стоит прекратить эти занятия».
Он отвергал меня.
Тогда я в очередной раз убедилась в правоте слов: «Не выставляй душу напоказ — засмеют».
— Я вам не вру! — воскликнула я, принявшись нагонять учителя быстрыми шагами. — Это судьба. Я нужна вам...
Он резко развернулся, выронив из рук рюкзак, и, до боли вцепившись в мои плечи, пару раз встряхнул, словно хотел помочь мне опомниться.
Но ведь... я и так была не сумасшедшей.
«Глупая девчонка. Пытается одурачить меня».
— Я не глупая. И одурачить вас не пытаюсь, — тут же подхватила я, заметив его вмиг округлившиеся глаза. — Я всего лишь говорю правду, — шёпотом добавила.
Жесткая хватка ослабла, он схватил лямку рюкзака и, развернувшись, стал удаляться, оставив меня одну на берегу бесконечного океана.
***
Холод из распахнутого настежь окна пронизывал моё тело, но я даже не попыталась накрыться одеялом, которое лежало рядом, стоило только руку протянуть.
Просто пустым взглядом уткнулась в серый потолок и молча рассматривала этот безрадостный цвет, в уме считая до десяти.
Один.
Душа ныла, не умолкая, вызывая дрожь во всём теле и отзываясь покалываниями в кончиках пальцев на ногах. Отверг меня просто потому, что посчитал ненормальной, которая помешалась на любви. А я ведь была искренней. Говорила от всего сердца. Хотела, чтобы он мне верил.
Два.
Мне было плохо не только душевно, но и физически. Желудок скрутился в трубочку, а тошнота всё ближе подбиралась в горлу, в котором я чувствовала слизь. Такую мерзкую и гадкую, образовавшуюся словно от слов, сказанных ему.
Три.
Я слышала тиканье настенных часов. Они ровно отмеряли минуты моих страданий.
Четыре.
Последняя надежда быть понятой рухнула, когда я в своей голове услышала его голос, прошептавший «Чон Сохи». Сердце оборвалось, а дыхание остановилось.
Пять.
«Да, Сохи, ещё чуть-чуть, ещё... Ах!..», — мерзко. Хотелось плакать, но не могла. Время замерло, а я вместе с ним, вот так беспомощно лёжа на кровати и убивая себя собственными мыслями.
Шесть.
А потом его голос стих. Даже тиканье часов, казалось, стихло. И я в сердце с этой жгучей болью, с этой никчёмной тоской не смогла представить ничего лучше, чем оказаться в его тёплых объятиях. На Её месте.
Семь.
Стали слипаться глаза. Больше была не в силах держать веки открытыми. Просто устала сопротивляться приятному наваждению.
Восемь.
Меня окутал сладкий дрём.
Девять.
Тэхён.
Десять.
И снова мысли о нём.
«Чёрт, как же больно!», — слишком громко и слишком внезапно раздалось в моей голове, заставив тут же выбраться из полусонного состояния и быстро подняться с кровати.
«Мать же твою, как болит!»
Это был он.
Наверное, я действительно ещё не до конца очнулась, раз тут же стремглав бросилась к двери, а мгновение спустя уже бежала по коридору.
Глупо. Опрометчиво. Низко.
Но у него что-то болело, а я знала, что только мне было под силу лишить Тэхёна боли.
Не стала стучаться, а просто так ворвалась в чужую комнату, с беспокойством отыскав глазами её хозяина.
Тэхён стоял возле гладильной доски, со скривившимся лицом прислонив руку к губам. Я заметила включённый утюг, тут же сообразив, что причинило ему боль.
Всё вокруг замерло. Только я и он. Он вопросительно, а я виновато смотрели друг другу в глаза.
— Я услышала, что у вас что-то болит... — глупо начала оправдываться, только в тот момент поняв, насколько нелепо выглядела, неловко переминаясь с ноги на ногу на пороге его комнаты.
Вторжение в личное пространство, хождение по пансиону после отбоя — совершенно не думала о последствиях. Просто в тот момент он испытывал боль, а я должна была быть рядом. Вот и всё.
— Где аптечка? — поняв, что учитель не выставит меня за дверь, немного уверенней спросила я.
«Если ты меня и впрямь слышишь, то знай, я могу всё сделать сам», — от этих слов на моём лице заиграла слабая улыбка.
— Сами вы всегда сможете, но я бы хотела отплатить за вашу доброту... когда вы обработали мои раны.
В мыслях Тэхёна промелькнул тот вечер, когда я в полупьяном бреду плелась за ним...
— Я обещаю, что уйду. Просто позвольте мне сделать это.
Неразборчивый кивок, а затем слова:
«Смотри, ты обещала».
Учитель махнул головой в сторону письменного стола, в мыслях добавив:
«Аптечка там».
Я сделала несколько шагов и, оказавшись возле указанного места, открыла коробку. Спустя несколько минут копошения в ней мне, наконец, удалось найти нужную мазь.
Развернувшись, я наткнулась на внимательный взгляд учителя, который всё это время наблюдал за мной. Встретившись глазами, он тут же поспешил опустить их.
Смешной.
Лучше бы свои мысли научился контролировать и не забывал, что я всё слышала.
Опустившись на кровать рядом, нерешительно потянулась пальцами к его ладони, повернув её к себе повреждённой стороной.
Казалось, мы будто сговорились не дышать, а потом снова встретились глазами, и я ещё раз взглядом спросила разрешения приступить, почти сразу же получив утвердительный кивок в ответ.
Надавив на тюбик, почувствовав прохладную мазь на пальце, который уже через мгновение прислонила к горячей коже Тэхёна. Он недовольно скривился, а я лёгкими движениями стала втирать средство.
Слышала его тяжёлое дыхание. Близко. Совсем рядом. Только он и я. Сидели на одной кровати.
Уже давно закончила процедуру, но не могла встать. Он обездвижил моё тело своими тёмными глазами. Чёртов доминант. Безжалостный кукловод. Рядом с ним я чувствовала себя игрушкой, которая разве что и умела подчиняться властным движениям пальцев хозяина, который дёргал свою послушную куклу за ниточки.
Засмотрелись. Нельзя было так долго смотреть друг другу в глаза. Потому что нам обоим начало сносить крышу.
Учитель протянул руку к моей щеке, позволив ощутить тепло его пальцев, а я... А я просто замерла с чуть приоткрытыми губами, боясь, что если пошевелюсь, то он исчезнет.
Чужое обжигающее дыхание. Приторный запах корицы. И он. Тот, кто окончательно свёл меня с ума. Заставил без слов подчиниться своему обаянию. Заставил дрожать от одной лишь мысли о нём.
Тэхён.
Десяток миллиметров. Нас разделял всего десяток ничтожных миллиметров. Я уже вдыхала его. Вбирала по крупицам в свои лёгкие, запоминала это будоражащее кровь чувство, чтобы потом с трепетом вспоминать его.
«Уже поздно. Тебе нужно идти», — внезапно сказал он и тут же отстранился, оставив на моих губах сладкое послевкусие своего дыхания.
Я не сразу пришла в себя. Лишь спустя несколько мгновений мне удалось сделать это, и я покорно поднялась с кровати, с раздражением ощутив неудовлетворённое желание испробовать вкус тэхёновских губ, а после скрылась за дверью.
Очутившись в коридоре, я опёрлась о холодную стену, температура которой хоть немного охладила меня, и закрыла глаза, воспроизведя в памяти очертания желанных губ.
— И что же ты делала в столь поздний час в комнате учителя? — насмешливо раздалось из-за угла.
Я узнала этот голос. Узнала бы его из тысячи. Такой мерзкий, презрительный, ненавистный.
Это была Она.
_____________
*Та́ртар — в древнегреческой мифологии — глубочайшая бездна, находящаяся под царством Аида.