ОТТЕНОК ДЕСЯТЫЙ
«Она ждала, а он молчал.
Все мечты, желания впустую.
Так тяжело, когда твой идеал
Внезапно вдруг влюбляется в другую».
Очень часто люди начинают понимать важность того, что они потеряли, лишь после того, как они это утратили насовсем. Наверное, я слишком легкомысленно относилась к тем моментам, когда Джули и Тэхён были рядом со мной, думая, что так будет вечно... У меня никогда не было близких друзей и людей, которыми я дорожила бы больше, чем ими.
И лишь спустя месяц я действительно начала ощущать давящее одиночество четырёх серых стен своей комнаты. Я осталась одна. Совсем одна.
Как-то я хотела рассказать об этом учителю Киму, человеку, который был мне ближе всех в том старом пансионе. Хотела рассказать о том, что мне не хватало лучшей подруги. Думала, что, возможно, он понял бы меня, но так и не рискнула этого сделать.
В последнее время он стал вести себя крайне странно. Таким озабоченным мне ещё никогда не доводилось его видеть.
С чего я взяла, что господина Кима что-то тревожило?
Однажды на уроке рисования мне пришлось несколько раз повторить свой вопрос, прежде чем учитель услышал его. С того момента в мою голову стали закрадываться мысли, вроде «А не глухим ли он был впридачу?». Но нет. Столкнувшись с ним в столовой и выронив из своих рук посуду, которая со звоном разбилась на мелкие осколки, я поняла, что он не глухой и не слепой. Просто... учитель стал каким-то отчуждённым, о чём буквально кричал его потерянный взгляд.
Но, даже вчитываясь в мысли Ким Тэхёна и бессовестно роясь в его голове, я так и не узнала истинную причину такого поведения, словно какая-то часть тэхёновского сознания была заблокирована от моего доступа.
Больше я никогда ничего не слышала о Джули, Лин и Кесу. Они просто исчезли, растворились и смешались с остальной серой массой, которая ровным счётом ничего не значила в моей жизни.
Разве что только однажды, случайно подслушав разговор двух учительниц, любительниц пособирать сплетни, я узнала о том, что Кесу так и не доехала до дома. Автомобильная авария. Выжили все... кроме неё.
Я не должна была говорить те слова проклятия в её адрес, ведь не имела право вершить судьбы людские... Но Кесу этого заслужила.
Помню, как в то злополучное утро досталось и господину Киму от директрисы Хва, ведь пансион покинули сразу три воспитанницы, а молва о произошедшем могла и вовсе подорвать репутацию учебного заведения. Поэтому с того дня вечеринки были строго запрещены, а по пансиону ещё долго ходили разговоры о случившемся. Но потом слухи стали забываться, а воспитанники вновь зажили по-прежнему, чередуя сон, еду и учёбу.
И моя жизнь тоже приняла прежний оборот, в котором появился новый пункт под названием «Одиночество».
Я помню тот день как сейчас. Двадцать третье октября — день, когда в и без того запутанную историю было суждено вписаться ещё одному персонажу...
***
То утро ничем не отличалось от остальных. Такое же пасмурное и неприветливое. Правда, в октябре стало ещё холоднее, ведь был уже почти конец месяца и близился ноябрь.
Я сунула обе ступни в мягкие тапочки с кроличьими мордочками и отправилась на утренние процедуры, не забыв заправить кровать — проверяли. Наконец, закончив ранний туалет, я вяло покидала в сумку учебники, которые с вечера так и остались лежать на столе, и отправилась на занятия.
Уже прозвенел звонок, что заставило меня ускорить шаг. Я на всех парах мчалась на урок математики, который вчера поленилась поучить. Хотя, не то чтобы поленилась, просто не хватило сил. На самом деле, у меня часто не хватало сил даже доползти до кровати, так что за домашнее задание я вообще молчу.
В спешке потянув дверь на себя, я переступила порог и, не глядя на учителя, быстро поклонилась, протараторив заученное:
— Доброе утро, господин Ли, извините за опоздание, — и только выпрямившись, вдруг поняла, что сморозила что-то не то.
Потому что на месте господина Ли возвышалась неизвестная мне на тот момент девушка лет двадцати трёх-четырёх, на которой был надет строгий брючный костюм, а её шикарные длинные чёрные волосы, совсем как воронье крыло, выгодно подчёркивали тонкую талию.
Она мне показалась самой прекрасной представительницей слабого пола. Позже я часто сравнивала себя с ней, с нескрываемым недовольством разглядывая в зеркале отражение семнадцатилетней воспитанницы сокчхонского пансиона, которая глядела на меня светло-карими глазами, перекидывая каштановые волосы едва ниже плеч с одной стороны на другую.
Но это было позже, а тогда эта история только начинала стремительно набирать обороты.
Я невольно замерла, боясь пошевелиться, в то время как чёрные глаза с немного надменными огоньками в них забегали по моему худощавому телу.
— И тебе доброе утро, — наконец, заговорила она, вдоволь насмотревшись на юную особу, опоздавшую в самый первый день её работы. — Я госпожа Чон, — представилась девушка, добавив: — новый преподаватель по математике.
Я понимающе закивала головой, всё ещё не осмеливаясь сдвинуться с места и сесть за парту.
— Ты можешь занять своё место, — её голос... Неужели я могла уже где-то слышать его? — Но впредь постарайся больше не опаздывать — это дурной тон.
Послушно переставляя ноги, я умостилась за партой, и теперь настал мой черёд пристально разглядывать её.
Новоиспечённая учительница что-то рассказывала. Не знаю, что именно, потому что я была увлечена другим.
Внимательно наблюдая за её ухоженными руками и утончёнными кистями рук, которыми она несильно размахивала, что-то объясняя, я скользнула глазами выше, остановившись на блузке с неглубоким вырезом, открывавшим вид на тонкую шею, затем ещё выше к пухлым губам, накрашенным красной помадой, и хитрому лисьему разрезу глаз, которые были аккуратно подведены карандашом и создавали фальшивый образ естественной красоты.
— Эй, — она щёлкнула пальцами с аккуратно накрашенными красным лаком ногтями перед моим лицом, — может быть, ты представишься? Все уже назвали свои имена, пока ты опаздывала.
По классу прокатилось тихое хихиканье.
И я, наконец, выдернула свой мозг из прострации, быстро поднявшись со стула и случайно зацепив вещи одногруппницы, что сидела позади.
Чёрт. До чего же я была рассеянной.
Наклонившись, чтобы поднять упавшие вещи, я краем глаза заметила смешок, сорвавшийся с пухлых губ госпожи Чон.
Я положила вещи на место и выпрямилась, быстро промямлив:
— Меня зовут Хон Ми, госпожа Чон.
— Хорошо, Хон Ми. Ты можешь сесть. — Ещё один незаметный для других, но хорошо видный мне смешок.
Чёрт.
Нет, мне не показалось.
Я её действительно уже где-то видела.
Вот только где?
***
Весь тот чёртов месяц я искала встречи с господином Кимом. Для меня было неважно, где и как, потому что я просто желала вновь оказаться непозволительно близко к нему и вдохнуть столь нужный мне аромат его вещей и тела, а ещё взглянуть в пугающие чёрные глаза.
И вот в тот день, на уроке рисования, выпросив у учителя учебник, который мне триста лет снился, я пообещала, что обязательно верну книгу после ужина, на котором он, к моему удивлению, так и не появился.
И всё же я потихоньку стала мириться с безраздельным одиночеством, которое постоянно молчало, никак не пахло и было невероятно долгим и скучным собеседником, особенно когда я оставалась одна в комнате, потому что за крайним столом в столовой оно было не столь ощутимо.
Уверенно сидя на шатком стуле и зная, что меня здесь всё равно никто не заметит, я тщательно пережёвывала пищу и сортировала кукурузу с рисом, а ещё наблюдала за тем, как еда исчезает в других ртах, и чувствовала себя не так уж никчёмно.
Госпожа Чон, с которой я на протяжении всего вечера ни разу не свела глаз, так и не притронулась к порции, уделяя время «занимательному» разговору с коллегой по работе, который волновал её не больше, чем блоха в шерсти соседской собаки. Она лишь изредка делала небольшие глотки яблочного сока из стакана.
Я хмыкнула.
Наверняка, диета. Потому что невозможно быть такой стройной, не ограничивая себя в еде. Лишь за редкими исключениями, в число которых входила я.
Наконец, когда ужин остался позади, а у воспитанников по расписанию было несколько свободных часов до сна, я, вместо того чтобы делать уроки, любовно прижала учебник по рисованию к своей груди и быстрыми шагами направилась по коридору.
Фонтан эмоций, бушевавший у меня в груди, рвался наружу, и мне хотелось визжать от счастья. Наконец, я могла как бы невзначай дотронуться до его длинных пальцев, передавая учебник в руки учителя. Наконец, я могла быть единственной, на кого он бы смотрел несколько заветных мгновений. Наконец...
Я выдохнула, внезапно остановившись, и, словно сумасшедшая, улыбнулась самой себе.
Остался ещё один поворот. Его комната была уже совсем рядом.
Я сделала шаг, тут же остановившись, потому что услышанный мною шорох заставил напрячься и боязливо замереть на месте, а после воровато высунуть часть лица из-за стены, чтобы узнать, в чём там было дело.
Но лучше бы я этого не делала. Лучше бы я развернулась и зашагала обратно в свою комнату, заперлась бы там и больше не высовывала свой нос из укрытия. Потому что в тот миг меня будто с головы до ног облили кипятком, и я просто остолбенела, застыв с открытым ртом на месте.
Мои глаза отказывались верить в происходящее, а тело стало предательски дрожать...
Потому что рука Тэхёна, блокировавшая всяческие отступления госпожи Чон, упёрлась с стену, к которой была пригвозждена учительница. Ноготком водя по приоткрытой вырезом груди парня, она что-то негромко говорила, из чего я, хорошенько вслушавшись, смогла разобрать:
— ... я знаю, я была неправа, но ты тоже пойми меня, Тэхён-и...
Что?
«Тэхён-и»?
Это что за фамильярности такие? Разве они уже были знакомы?
Я резко отпрянула от стены, но, впрочем, уже через мгновение снова высунула макушку, чтобы услышать дальнейшие слова учительницы.
— ... мне не хватало тебя, мне было плохо, — в полутьме шептала она, а я прямо ощущала жар её шёпота на своих губах. — Я скучала по тебе, — рука учительницы нашла массивную ладонь Тэхёна и сплела их пальцы воедино. — Простишь? — невинно спросила она, но мне показалось, будто госпожа Чон выдавила из себя последний вопрос.
Но то, что сделал учитель Ким, оборвало мой внутренний мир, а возмутившееся сердце стало, надрываться, грозясь расколоть рёбра вдребезги, на мелкие щепки.
Придерживая длинными пальцами её аккуратный острый подбородок, поддавшись вожделению и страсти, он впился в губы девушки, с голодом сминая их в ненасытном поцелуе, словно ждал этого момента сотни лет. Вторая же рука нащупала грудь, которую, подобно губам, смяла. Одним движением, словно госпожа Чон вовсе ничего не весила, подхватил её на руки, заставив девушку интуитивно обвить длинными ногами его торс. Господин Ким наугад толкнул дверь ногой, и вскоре они скрылись за ней.
Я медленно опустилась на пол, неосознанно до крови кусая костяшки на руках и пытаясь таким способом заглушить собственные рыдания, подкатившие к горлу.
Я... Я не могла... Я отказывалась в это верить.
Что вообще только что произошло?
Что всё это значило?
Почему?..
За стеной раздались многозначительные стоны удовольствия, которые ночные любовникм постарались сделать более тихими, но у них это плохо получилось.
Я всё слышала.
Сорвавшись с места сначала на четвереньках, а после, находу поднявшись, я уже прочь неслась оттуда, подальше от тех дверей и стен, впитывавших в себя наслаждение, исходившее от разгорячённых обнажённых тел.
Я хотела забыться, стереть память, и впервые в тот вечер в мою голову закрались мысли что-то сделать с собой, но ноги сами привели тело к доброй одинокой медсестре, чтобы она попыталась залечить душевные раны, которые болели похуже физических, и хоть как-то облегчила мои страдания.
Но, потянув дверь на себя, я застала пожилую женщину сидящей со слезами на глазах и какой-то фотографией в руках, на которой я почти сразу же распознала Тэхёна. Улыбающегося Тэхёна, что было очень странно, потому что таким я его ещё никогда не видела. Но на фотографии он был не сам, а рядом с ним мило улыбалась... госпожа Чон?
— Что всё это значит? — тихо спросила я, захлёбываясь в собственных слезах.
Медсестра быстро смахнула слезинки с покрасневшего лица и попыталась спрятать фотографию. Но было поздно. Я уже всё увидела.
— Думаю, мне следовало рассказать тебе об этом раньше, — прошептала она, хлопнув рукой по дивану возле себя, тем самым пригласив меня сесть рядом.
И я послушно последовала её указаниям, понимая, что это будет долгая ночь...