ОТТЕНОК ШЕСТОЙ
«А ты молчишь... а ты опять молчишь.
Своим молчанием убить меня ты хочешь,
Но я-то вижу: сердцем говоришь
Всё то, чего сказать, увы, не можешь».
Если бы меня спросили, что бы я сделала для того, чтобы вновь встретиться с Ким Тэхёном, я бы, не задумываясь, продала душу за один лишь взгляд его чёрных глаз, за одно нежное касание; за лёгкое дуновение ветерка, позволившего вдохнуть до боли знакомый запах корицы, который, кажется, уже давно въелся в его алые губы и массивные ладони.
Но сейчас, вместо всего того, что могло бы быть, я терзаюсь телом и душой от боли, которую уже почти год источает моё израненное сердце. И даже года не прошло... А кажется, будто целая вечность минула с тех пор.
***
На следующее утро, пробудившись от солнечных лучей, которые бессовестно щекотали моё лицо, я с недобрым предчувствием обнаружила отсутствие Кесу в комнате, но, не предав этому большого значения, сгребла в охапку злосчастное полотенце, которое она мне накануне вернула, и отправилась на утренние процедуры, желая приступить к ним раньше остальных, потому что знала, что уже через полчаса под дверью душевой будет толпиться дюжина заспанных, недовольных лиц.
На сей раз оставив полотенце и вещи в поле зрения, я отправила тело под горячие струи воды, не сразу заметив бабушку, стоявшую позади и с гордостью разглядывавшую свою так быстро повзрослевшую внучку. Лишь только после того как она тяжело вздохнула, я обернулась, наконец, увидев её.
— Ты уже такая большая, — тихо начала она и, взяв из моих рук намыленную мочалку, принялась водить ею по моей спине.
Бабушка всегда приходила в трудные минуты и поддерживала, заменяя то тепло и ту ласку, которые я не получала от родителей, ведь папа всегда был слишком резким и строгим человеком, не знающим слова «нежность», а мама, наверное, была слишком неуверенной в себе, всегда подчинялась своему мужу и боялась сказать слово поперёк.
Ещё один тяжёлый вздох прервал мои размышления, и я, повернув голову так, чтобы хоть краем глаза видеть бабулю, внезапно обнаружила, что она беззвучно роняла слёзы — никогда прежде не видела, чтобы бабушка плакала. Обычно это она утешала меня, ласково гладя по голове или нежно целуя в макушку.
— Ну же, — я полностью развернулась, вытянув обе руки перед собою, и в следующее мгновение оказалась в её объятиях... в объятиях призрака, чьё бренное существование на этой земле уже давно исчерпало свои сроки, но Небо знало, что эти тёплые руки мне были нужны больше жизни. Для меня бабуля всегда оставалась живой. — Почему ты плачешь? — наивно спросила я, полагая услышать вполне понятный моему разуму ответ.
Бабушка отстранилась, положив тёплые ладони на мои костлявые плечи, и, серьёзно посмотрев в янтарные глаза своей внучки, сказала:
— У нас осталось не так уж много времени.
— Почему?
— Выбор за тобой, родная, но помни: всегда обретая что-то одно, обязательно утратишь второе, — снова эти загадки, смысл которых мне было дано понять позже.
А потом бабуля исчезла, потерявшись в топоте нетерпеливых девушек, наполнивших душевую.
***
Чопорно отогнув белоснежные манжеты рубашки, господин Ким умостился за обеденным столом, поставив перед собой скромный завтрак.
А в моей голове снова раздавался его низкий бархатный голос, сообщающий о том, как же сильно ему уже успела надоесть остывшая овсянка и блинчики на завтрак.
Боль, причиняемая его мыслями, почему-то была уже не такой сильной, так что я вполне могла её стерпеть, лишь изредка болезненно кривя губы.
Аккуратно заправив пепельную прядь волос, выбившуюся из укладки, которую учитель Ким, видимо, зафиксировал гелем, он принялся за завтрак, в мыслях повторяя сегодняшнее расписание занятий.
Честно говоря, к тому моменту мне уже порядком успел поднадоесть его голос, постоянно мешавший мне сконцентрироваться на собственных мыслях, поэтому я решила после завтрака направиться к медсестре, сославшись на «внезапные» боли в желудке, и во что бы то ни стало выяснить, как можно положить конец этому бардаку в моей голове.
И только я поднесла ложку невкусной овсянки ко рту, как двери столовой с шумом распахнулись и на её пороге показалась директор Хва, которая, если верить слухам, никогда не трапезничала в столовой, а только у себя в кабинете. Поэтому её спонтанное появление вызвало немалое удивление учащихся и преподавателей.
Но когда она взглядом остановилась на мне и решительно направилась к нашему с Джули столику, моё сердце и вовсе в пятки ушло, бросив свою хозяйку на произвол Судьбы.
— Вот ты где, несносная девчонка! — взвизгнула она, заставив галдевшую аудиторию притихнуть и устремить взгляды в нашу сторону. — Я же достаточно ясно тебя предупреждала: ещё одно нарушение — и ты вылетишь отсюда! — я понятия не имела, с какой ноги она сегодня встала, но было очевидно — уж точно не с правой.
Цепкая хватка на моём запястье, оказавшаяся до ужаса болезненной, окончательно расшатала моё хрупкое равновесие, и я, резко поднявшись с места, выдернула сжатую кисть из ладони директрисы, во всеуслышание спросив:
— Да что опять не так?
— Ах, ты ещё и спрашиваешь... — её глаза превратились в узкие щелочки, и госпожа Хва продолжила: — А то, что ты шастаешь по пансиону после отбоя, за нарушение не считается?
Теперь мне стал ясен её небеспричинный гнев на меня. Оставалось непонятным лишь одно: откуда она об этом узнала.
— Сегодня же ты собираешь свои вещи и покидаешь стены этого пансиона, — я было открыла рот, намереваясь возразить, но она, махнув рукой, осекла меня: — Обсуждению не подлежит.
— Но директор Хва!.. — воскликнула я, зная, что при вынужденном возвращении домой меня не ждало ничего хорошего от отца.
— Можешь идти наверх и начинать паковать свои чемоданы.
— Прошу вас... — жалобно взмолилась я, хотя до ужаса не хотелось унижаться, но выхода не было.
И тут, когда, казалось, приговор был вынесен, а все ученики, наблюдавшие за развернувшейся сценой, вернулись к своим делам, передо мной и госпожой Хва внезапно вырос статный силуэт учителя Кима, который без промедлений протянул женщине дощечку с заранее написанными на ней словами.
Директриса сначала непонимающе посмотрела на него, а затем перевела взгляд на дощечку, принявшись внимательно водить по ней глазами.
— Это правда? — наконец заговорила она, адресовав мне вопрос.
— Что именно?
— Что это учитель Ким попросил тебя вернуть ему конспекты.
М-да уж, фиговенькое он, конечно, придумал оправдание, которое даже на ложь не было похоже. Но делать было нечего — я и так выкручивалась, как могла, так что и на этом ему спасибо.
— Ну да, — я была честным лгуном — врала и краснела, — учитель дал мне их, чтобы я могла ознакомиться с тем материалом, который мы сейчас проходим, но так как я до отбоя забыла вернуть конспекты, нужные на сегодняшний урок, пришлось это сделать после. — Я видела, что госпожа Хва с трудом верила сказанному, но, решив не отступать, для пущей убедительности добавила: — Уж лучше поздно, чем никогда.
И мне показалось, что после этих слов она была, наконец, сражена.
Выдохнув, директриса примирительно заговорила:
— Хорошо, ты можешь остаться, но впредь после отбоя больше никуда ни шагу, даже если Сам Господь Бог будет тебя звать, как Самуила*.
— Да, директор Хва, — благоговейно промямлила я, внутри ликуя, что всё обошлось.
Адресовав благодарный взгляд учителю Киму, я уселась за стол, чуть позже расслышав:
«Врунишка».
***
Возвращаясь в комнату после каждого учебного дня, я уже не думала ни о чём, кроме: «Наконец, ещё один день позади».
Не знаю, что считали остальные воспитанники пансиона по этому поводу, но вот я уж точно была счастлива, оказываясь в четырёх стенах небольшой комнатушки.
Переступив порог, я усталым взглядом окинула Джули, тихо сидевшую на своей кровати, и шумно опустилась рядом с ней. Честно говоря, пусть я и не планировала заводить друзей в пансионе, но этой очкастой как-то удалось завоевать моё расположение.
После завтрака, решив не впадать в ещё большую немилость директрисы, я отложила поход к медсестре до более благоприятных времён и отправилась на уроки, которые, к счастью, быстро пролетели.
До моего прихода соседка что-то внимательно читала, но как только я появилась в дверном проёме, она отложила книгу в сторону и принялась поникшим взглядом, что не ускользнуло от меня, сканировать вошедшую.
Закрыв глаза, я устало вздохнула и спросила:
— Чего так смотришь?
Джули тут же отвела взгляд, потупив его на своих запястьях:
— Да так...
— Что-то случилось?
Подруга — с тех пор я только так её и называла — внезапно склонила голову, поудобнее устроив её на моём плече, чему я сначала хотела было возразить, но потом просто не нашла подходящих для этого слов.
— Есть немного... — неопределённо ответила Джули.
Я резко дёрнулась, позабыв о том, что на моём плече покоилась голова подруги, и заинтересованно протараторила:
— Рассказывай, что там у тебя.
Джули недоверчиво уставилась на меня, мол, с каких это пор я стала волновать тебя, но, недолго поколебавшись, она тяжело вздохнула и всё-таки заговорила:
— На этих выходных Ким Намджун устраивает у себя дома вечеринку...
— Кто такой Ким Намджун? — всегда была плохим слушателем, зачастую перебивая или же не давая закончить фразу собеседнику.
— Ну-у... — протянула Джули, забегав глазами по комнате, словно выискивая в её тёмных углах подходящий ответ, — Намджун — парень с третьей группы. — Ага, конечно. Просто парень, который числится в третьей группе. Так я тебе и поверила, Пак Джули.
— Ну так в чем проблема? — спросила я, нарочно сделав вид, что не понимала, о чём шла речь, чтобы не вгонять бедолагу, сидевшую рядом, в ещё большую краску.
— А в том! — воскликнула подруга, поправив очки, съехавшие из-за резкого всплеска эмоций. — Приглашены только вторая и третья группы, а нашу не позвали.
Эх, Джули-Джули, никогда ты не умела скрывать своего сердца.
— А тебе, — медленно продолжила её речь я, — хотелось бы тоже там оказаться.
— Да! — в этот раз уж слишком громко подтвердила она, вынудив меня заткнуть уши, чтобы совсем не оглохнуть от столь импульсивных ответов.
Джули тут же откинулась на подушки, как-то безысходно проговорив:
— Но, видимо, не судьба.
— Ну почему же «не судьба»? — вопросительно пробормотала я. — Можно ведь попроситься.
— Не могу я, — осеклась подруга.
Я хитро прищурила глаза.
— Всё потому, что он тебе нравится?
— Нет-нет, — поспешила возразить она, но щёки, так не вовремя вспыхнувшие, выдали Джули с потрохами.
— Совсем не умеешь врать, — проконстатировала я, а подруге ничего не оставалось делать, кроме как накрыть пылающие щёки ладошками и молча согласиться с этим фактом.
— Хочешь, я попрошусь? — быстро предложила я, не понимая, как это вообще сорвалось с моих губ.
— Правда?
— А почему нет?
— Тогда тебе нужно поторопиться, потому что послезавтра уже суббота.
Я беззаботно махнула рукой, добавив, что у нас ещё полным-полно времени.
Джули тут же бросилась обнимать меня, крепко сомкнув руки на моей спине, так что я еле вырвалась из этого «дружеского плена». Никогда не любила всякого рода нежности, потому что мне они казались до ужаса глупыми и неловкими.
— Кстати, — внезапно спохватилась подруга, — на твоей кровати кто-то оставил какую-то записку, — Джули быстро вынула из своей тумбочки белый квадратик и пояснила: — Я её спрятала, чтобы Кесу не забрала, а то мало ли.
Приняв из рук заботливой подруги бумажку, сложенную вчетверо, я быстро развернула послание, одновременно пряча текст от глаз Пак, так и норовившей разглядеть его за моей спиной, и внимательно прочитала каждую строчку:
«Завтра после ужина я буду ждать тебя у чёрных дверей. Нам нужно поговорить.
Учитель Ким».
_______________________