ОТТЕНОК ЧЕТВЁРТЫЙ
«А ты молчишь... по-прежнему молчишь.
Не можешь ты сказать мне даже слово.
Твои слова хранит ночная тишь...
А ты молчишь... все это мне не ново».
В ту ночь я снова видела её – мою бабушку. В ночном полумраке она крепко прижимала меня к своей груди и шептала какие-то слова, известные лишь родовым ведьмам. Что греха таить, бабуля ведьмой и была, не родовой, правда, но тем не менее. И те способности, которыми она обладала, не исчезли бесследно с лица земли, а передались мне, сделав ночным кошмаром для врагов.
Напоследок, когда стало светать, бабушка поцеловала меня в тёмную макушку и, склонившись к уху, внятно прошептала:
— Ценою твоих умений безгласная рыба вновь заговорит... — а потом она исчезла, оставив в моей голове больше вопросов, нежели ответов.
Даже при жизни бабушка всегда говорила загадками, заставляя окружающих мыслить. Да уж, пожалуй, мысль – величайшее из умений человека.
Я сидела на краю кровати, обхватив руками коленки, которые подобрала под себя, созерцая прелесть рассвета, вступавшего в свои права.
Вот один солнечный лучик скользнул по земле, увлекая за собой второй, второй третий, и так далее. Оранжевый диск, казалось, томил своим медленным восходом, неспешно превращаясь в оранжево-жёлтый и только потом в жёлтый. Таков ритм природы, таковы её законы – ночь темнее всего перед рассветом.
Это всего лишь ещё один маленький круговорот жизни.
* * *
Эластичная указка разрезала воздух, которая в следующую секунду опустилась на мои вытянутые ладони и заметно покрасневшие после семи предыдущих ударов ладони. Папа, любезно не предупредивший, что в этом чёртовом месте за проступки дозволены телесные наказания, без зазрения совести бросил свою дочь на произвол судьбы, зная, что примерным поведением я уж точно не отличалась.
Беспристрастное выражение лица директрисы бесило меня куда больше, чем указка, ездившая по моим ладоням.
Наконец остановившись, женщина сделала пару шагов назад, в упор разглядывая меня с ног до головы, и спросила:
— За что, Хон Ми, ты только что получила наказание?
Вот даже если бы в тот момент меня убили, я бы все равно не ответила на её глупый вопрос. Уж лучше было снова потерпеть удары, чем унизиться, дав ответ.
— Отвечай, упрямая девчонка! — взвизгнула директриса, замахнувшись указкой, которая вновь опустилась на мои бордовые от ударов руки.
Болели мои ручки потом ещё долго. Но я знала, на что шла. Впрочем, родители, полагаю, тоже.
— Ты должна следить за своим языком, — она судорожно выдохнула, наставительно добавив: — Язык твой – враг твой.
Директор Хва, повернувшись ко мне спиной, аккуратно положила указку на стол. Воспользовавшись моментом, я содрала с лица пофигистическое выражение и скривила болезненную гримасу, дав волю ощущениям, которые испытывала в тот момент.
— Если такое повторится, я буду вынуждена отчислить тебя из пансиона, — я была бы только рада, но, провалив обучение здесь, тут же упала бы в родительских глазах, что было совсем недопустимо. — И чтобы извинилась перед учителем Кимом, — бросила напоследок директриса, махнув рукой, что означало, я могла быть свободна.
Поэтому я выдавила из себя тихое «Хорошо, директор Хва».
Хлопнув дверью кабинета, в котором ещё пару минут назад надо мной безбожно издевались, я облегчённо выдохнула, а затем сцепила зубы, да так сильно, что был слышен их скрип, и стиснула кулаки, помахав одним перед закрытой дверью.
По-моему, было очевидно, что эта старая метёлка с первой минуты нашего знакомства невзлюбила меня. Ну и ладно. Подумать, больно нужна была мне её любовь.
Выровняв подол школьного платья, я уверенными шагами направилась вдоль по коридору, на ходу вспоминая, какой же сейчас был урок.
* * *
Джули, плюхнувшаяся на стул напротив, заставила меня оторваться от чтения «занимательной» книжонки, которую нам задали прочесть к следующему уроку литературы.
— Почему не ешь? — спросила она, поставив на стол свой поднос с едой.
— Не хочу, — отрезала я, вернувшись к чтению.
— Тебе бы не мешало набрать мышечной массы, — подметила очкастая, окинув меня скептичным взглядом.
Я громко захлопнула книгу и резко поднялась с места, не желая дальше выслушивать болтовню а-ля «какая ты тощая».
— Постой, — Джули схватила меня за локоть, поспешно добавив: — Я к тебе, вообще-то, по делу.
Я выдернула руку, адресовав соседке гневный взгляд, но, тем не менее, послушно уселась обратно.
— Что ты хотела?
Джули закинула в рот грецкий орешек и, медленно пережёвывая, спросила:
— Что произошло на уроке господина Кима?
Я быстро пожала плечами, ответив:
— Ничего.
— Разве? — брови соседки подскочили вверх, изогнувшись красивыми дугами, и Джули, состроив безразличное выражение лица, продолжила: — Я слышала, что господин Ким не появился сегодня на занятиях и вообще весь день не выходил из своей комнаты.
Мои щёки почему-то вспыхнули, и я в очередной раз убедилась, что задела его за живое. Это, наверное, то же самое, как если бы вам настырно лезли в глаз каким-то острым предметом.
— А что тебе говорила та мегера? — внезапно поинтересовалась ботанка. Интересно было, с каких это пор директриса и для неё успела стать мегерой?
— Чтобы я извинилась перед учителем Кимом.
С губ Джули сорвалось протяжное «О-о-о», после которого она снова закинула в рот горсть орешков.
— И ты пойдёшь?
— А у меня есть выбор?
* * *
Ох и долго же я переминалась с ноги на ногу, стоя у дверей комнаты учителя Кима. Я не знала, с чего лучше начать, что говорить, да и вообще не понимала, какого чёрта здесь делала.
Но суровое лицо папы, так не вовремя представшее перед моими глазами, разогнало всю нерешительность. Найдя в двери небольшую щель, я, словно воришка, заглянула в комнату учителя, желая лично удостовериться, что сейчас я бы не помешала господину Киму, свалив на его голову свои извинения.
Высокий мужской силуэт, стоявший в центре комнаты, сразу же бросился мне в глаза, и я, пожирая взглядом каждое движение пепельноволосого, уже в который раз залюбовалась им и тем мастерством, с каким он наносил лёгкие мазки на холст.
Наверное, единственное, что мне и до сих пор остаётся непонятным, это длинная серьга, висевшая в его левом ухе и невесомо касавшаяся плеча. Зачем она ему вообще была нужна, если он и без неё прекрасен?
«Нужно добавить коричневого, — чёрт, снова этот низкий голос раздался в моей голове. — Нет, наверное, лучше красного».
И именно в тот момент в моём мозгу что-то щёлкнуло, и я смутно начала понимать, что, чёрт побери, походу, я слышала мысли господина Кима, ведь в округе, кроме меня и него, никого не было.
Но всё же, не до конца поверив в это, я тряхнула головой и ещё пристальней стала наблюдать за парнем.
«Надо промыть кисть», — опять услышала я, а уже в следующую секунду сквозь щель мне удалось разглядеть, как он, учитель Ким, взял стаканчик с водой и тщательно смыл краску с кисти.
Мать же вашу.
Неужели это было правдой? Нет, ну я, конечно, знала, что способна творить необъяснимые вещи, но совсем не собиралась лезть в голову Ким Тэхёна.
Но тогда почему мне слышались его мысли?
Честно говоря, я до сих пор не могу это объяснить, но то, что мы уже тогда были связаны друг с другом невидимыми нитями, не вызывает сомнений.
«Так-то лучше».
Боль, которая до того момента была терпимой, стала усиливаться. Она словно уничтожала меня изнутри, пробуждая злость на учителя и на саму себя. Если с чем-то и сравнивать это ощущение, то я бы сказала, что оно было сродни тысячи укусов пчёл. Это была невыносимая, дикая боль.
Я нервно схватилась за голову, медленно сползая вниз по стене, пока не оказалась сидеть на полу.
Было больно.
Облокотившись плечом о приоткрытую дверь, я совсем не проконтролировала тот момент, что под этим натиском она открылась, заставив хозяина комнаты посмотреть в мою сторону.
Хотя, откровенно говоря, в то мгновение мне было плевать. Хотелось одного – чтобы эта невыносимая боль поскорее утихла.
Судорожно дыша и всё ещё прижимая руки к вискам, я предстала не в самом лучшем виде перед учителем.
«Что с ней?», — было последним, что раздалось в моей голове, перед тем как я отключилась.
* * *
— ... и да, она сегодня не пообедала, — когда я очнулась, первым делом снова услышала голос Джули, который, почему-то, в тот момент перестал меня бесить, а пробудил, обратное первому, чувство благодарности за то, что хоть кто-то беспокоился о таком несносном человеке, как я.
В комнате витал приятный аромат дорогого мужского парфюма, показавшегося мне очень знакомым. Я осмотрелась вокруг, заметив, что, кроме меня, здесь опять никого не было, а потом сняла со лба лёд, укутанный в тряпку.
Я помнила, что перед потерей сознания, шла к учителю Киму, чтобы извиниться за выходку с портретом, потом я помнила, что снова слышала у себя в голове чей-то голос, который, как выяснилось, принадлежал господину Киму, но... Стоп. Если я потеряла сознание на пороге комнаты учителя, то как оказалась здесь?
— Душечка моя, я же говорила, чтобы ты лучше питалась, — раздался голос медсестры, которая остановилась в дверном проёме и во все глаза рассматривала меня.
Не сказав ни слова, я молча поднялась с кушетки и решительно направилась к выходу из кабинета медсестры, пропитанного запахом лекарств, который немного разбавлял чей-то стойкий мужской парфюм, чтобы избежать этого настойчивого взгляда, казалось, пробирающегося в самую душу.
Однако цепкая хватка медсестры на моём запястье остановила шаги, заставив замереть на месте.
Въевшись глазами в моё лицо, отчего мне совсем стало не по себе, она понизила голос до полушёпота, промолвив:
— Но ведь причина твоих частых потерь сознания совсем не в недоедании, не так ли?
Испуганно выдернув запястье из чужой ладони, я быстро заглянула в её глаза и после поспешила покинуть комнату.
* * *
Секундный полёт, за которым последовал сильный удар, вывел меня из состояния задумчивости, вынудив взглянуть на разбившуюся посуду и руки, порезанные мелкими осколками стекла.
— Ой, прости, — послышался откуда-то сверху голос, в тоне которого я сразу распознала наигранность и поддельность сказанных слов. — Совсем тебя не заметила.
Я подняла взгляд, распознав в этом слепце, не разглядевшем полутораметровую тушу, соседку по комнате, которую, как я помнила, звали Кесу.
Она протянула руку, которую я поспешила оттолкнуть, сочтя сей «доброжелательный» жест унижением.
— Ну да, конечно же, я совсем как невидимка, — съязвила я, ибо, не сделав этого, это была бы вовсе не я, и самостоятельно поднялась на ноги.
Вот же стерва.
Разглядывая свои кровоточащие ладони, я сделала вывод, что мне опять придётся навестить эту до чёртиков странную медсестру.
Оставив разбитую посуду на попечение уборщицы, я направилась в медицинский кабинет, в который уже что-то зачастила со своими визитами.
— Ми, постой! — до меня донёсся оклик Джули, заставивший обернуться.
Она со всех ног мчалась ко мне, на ходу поправляя очки, которые так и норовили слететь с кончика носа и разбиться.
Нагнав меня, она остановилась, потратив несколько секунд на то, чтобы привести дыхание в норму, и продолжила путь со мной.
— Я знаю – Кесу это специально сделала, — начала Джули.
— Да не тупая я, поняла уже, — сообщила я, свернув направо. — Только не могу понять, почему?
Очкастая усмехнулась.
— Весь пансион видел, как учитель Ким нёс тебя на руках. И добрая половина видевших, среди которых была и Кесу, была бы не прочь вот так прокатиться на его ручках, — пояснила соседка, инсценируя свои слова.
Остановившись напротив двери нужного мне кабинета, я сказала:
— Но это же не повод калечить людей. К тому же, если бы я в тот момент могла своими ножками дотопать до кабинета медсестры, то так бы и сделала.
В коридоре раздался звонок, оповестивший о конце обеденного перерыва.
— Ладно, я побежала, — поспешно бросила Джули, — а то у нас сейчас химия у этой мегеры.
— Удачи, — усмехнулась я, в глубине души порадовавшись, что смогу пропустить занятия вполне по уважительной причине.
Я дёрнула ручку, дверь со скрипом отворилась, и перед моим взором предстала медсестра, которая сидела за столом и что-то писала.
— Проходи, — не оборачиваясь, сказала она, — я знала, что ты придёшь...