ОТТЕНОК ТРЕТИЙ
«А я всё вижу по чёрнеющим глазам,
Жаль только взгляд всё время ты отводишь,
Я верю всем твоим несказанным словам,
А ты молчишь и от меня уходишь...»
Поутру меня разбудили чей-то громкий смех и не менее громкая болтовня. Разлепив тяжёлые, почти что свинцовые, веки, я поняла, что это было первое утро, когда я проснулась не дома... не в родной кровати с кучей мишек и мягких подушек, а на жёстком холодном матраце скучного белого цвета.
Переведя гневный взгляд на бессовестных нарушительниц моего сна, я с негодованием распознала в них своих соседок по комнате, с которыми уже вчера вечером успела столкнуться. Глянув на часы, висящие на стене напротив, я воспылала злобой. Обалдеть! Ведь было только шесть утра и ещё целый час можно было спать.
Заметив на соседней кровати, где спала Джули, – вроде бы так звали ту ботанку – копошение, я поняла, что она, видимо, тоже не спала из-за неуважительного отношения двух других соседок, но почему-то молчала и не высказывала своего недовольства по этому поводу. Ну и раз уж она этого не сделала, сделать пришлось мне.
Я набрала в лёгкие побольше воздуха и, попытавшись голосом выказать всё своё негодование и недовольство, сказала:
— А ничего, что вы в комнате не одни?
На мгновение девочки замерли и повернули свои головы в мою сторону, наверное, с минуту пристально рассматривая того, кто посмел их прервать. Признаюсь честно, от этих взглядов мне стало чуточку не по себе.
А затем комнату, отбиваясь от стен, наполнил ещё более громкий и пронзительный смех. Хохоча, как сумасшедшие, они снова повернулись друг к другу и продолжили свой разговор.
— Да чтоб вы подавились... — буркнула я и развернулась к стене, уже собираясь закрыть подушкой уши, но вдруг услышала, как одна из соседок судорожно закашляла, а вторая, видя, что подруга синеет от нехватки воздуха, стала сильно стучать её по спине.
Я довольно усмехнулась и, блаженно закрыв глаза, подумала, что не так уж это и плохо... быть ведьмой.
* * *
Поставив на поднос скромный, но питательный завтрак в виде овсяной каши и блинчиков с творогом, я направилась к тому месту, где вчера провела ужин, снова предвкушая уже привычное, безраздельное одиночество.
И только я села за стол, как все мои надежды остаться наедине с собой разбились о скалу реальности, потому что прямо к столику, за которым мне посчастливилось умоститься, направлялась Джули, немного глупо улыбаясь.
— Не против? — неловко спросила она и, дождавшись вынужденного кивка, приземлилась на стул напротив.
Кажется, теперь у меня появился персональный хвостик. Ведь с самого утра эти квадратные очки по пятам следовали за мной.
Не желая что-либо говорить и начинать разговор, я принялась уплетать завтрак, предпочитая делать это в гробовом молчании, но и здесь моим надеждам не суждено было оправдаться, поскольку первой заговорила Джули:
— Ты не обращай внимания на Лин и Кесу, — она загребла ложкой кашу и положила её в рот, продолжив: — они всегда такие. Думают, что им всё можно, — по-видимому, ботаничка говорила о тех двоих, что сегодня утром разбудили нас.
Подумать, очень мне это надо – тратить свои нервы на каких-то зазнаек.
Ничего не ответив, я уткнулась взглядом в тарелку и принялась ещё более усердно уплетать завтрак, абсолютно не вникая в то, что болтала Джули, как вдруг краем глаза заметила уже знакомый высокий мужской силуэт в дверном проёме столовой.
Снова невольно залюбовавшись грацией, с которой вошедший проделывал каждое движение, я совсем не заметила, что Джули перехватила этот умилённый взгляд и оглянулась посмотреть, кого же это я так пристально разглядывала.
Театрально вздохнув, она заговорила:
— Да-да, вот точно так же вся женская половина пансиона смотрит на него. Даже директор Хва не всегда может устоять перед обаянием этого красавчика.
— Что? — я попыталась изобразить непонимание услышанного, но, видимо, у меня это плохо получилось.
— Это учитель Ким Тэхён, — не обращая внимания на мою последнюю реплику, продолжила Джули, — он преподаёт изобразительное искусство, шикарно играет на скрипке и имеет безупречные манеры, — соседка поправила очки, а я тем временем бросила ещё один вороватый взгляд на учителя.
«Как же мне надоела эта овсянка, — внезапно раздалось в моей голове, — каждое утро одно и то же».
— Ты тоже это слышишь? — испуганно спросила я, широко округлив глаза и уставившись на безмятежную Джули.
— Что именно? — поинтересовалась соседка, болтыхая ногой в воздухе.
Я прижала руки к вискам, которые учащённо стучали. Было такое чувство, будто кто-то пытался вторгнуться в мой мозг.
Как можно более непринуждённо махнув рукой, я бросила:
— Не бери в голову.
Джули мне улыбнулась в ответ и снова заговорила, только теперь почему-то понизив голос:
— Кстати, — начала она, окинув косым взглядом пепельноволосого, — он немой.
— Кто «он»? — с глупым видом переспросила я.
— Наш учитель Ким.
— Немой?
— Ага, — подтвердила очкастая, — ходят слухи, что он не говорит с тех пор, как в двенадцатилетнем возрасте у него на глазах зарезали мать.
В воздухе повисло неловкое молчание. Ну и что я могла сказать, услышав это? Слова глупого сожаления? Нет уж. Слишком часто такие тошнотворно-типичные фразы срываются с наших губ, когда в голове мы мыслим совсем иначе, поэтому уж лучше просто промолчать.
— А... как он ведёт уроки? — всё-таки вырвалось у меня, когда любопытство перешло все границы.
Джули усмехнулась.
— Ну, в рисовании не так-то много слов и надо. Но даже если и надо, то он пишет мелом на специальной дощечке, которую почти всегда и везде носит с собой.
В моей груди что-то неприятно и больно кольнуло, и я перевела взгляд на учителя, смущённо обнаружив, что два чёрных глаза изредка отрывались от тарелки и изучающе косились на меня. Видимо, манеры не позволяли пялиться в открытую, как это делала я. Он опустил руки под стол и разровнял белую салфетку, которая лежала на коленях, а затем крепче обхватил длинными пальцами ложку и продолжил свой завтрак...
* * *
После трапезы у нас было ещё полчаса на то, чтобы собрать все необходимые учебники, привести себя в порядок и отправиться на занятия. Честно говоря, вообще не было ни малейшего желания сидеть на невероятно скучных уроках, где обычно учителя монотонно рассказывают ещё более скучную тему.
Бросив быстрый взгляд на сегодняшнее расписание занятий, я с тайной радостью обнаружила, что нам поставили последним уроком изобразительное искусство у загадочного господина Кима. Жаль только, что до него ещё долго было ждать. Поэтому, вооружившись вагоном и маленькой тележкой терпения, я отправилась на растерзание учёбе и учителям, чтобы добыть хотя бы толику знаний в этом Богом забытом месте.
* * *
Думаю, было бы правдой сказать, что у меня весьма сложный характер. Сидя за столом во время обеденного перерыва, в доказательство сему я вспоминала недавнюю перепалку с учительницей истории. Конечно, я не оправдываю своё поведение, так как навела достаточно много шума, едва ли не сорвав урок, но и она ещё та стерва, которых стоит поискать.
«Чёрт побери, — внезапно раздалось в моей голове, да так внезапно, что я дёрнулась на стуле, чуть не упав с него, — я опять забыл заполнить журнал».
Я поспешила прижать руки к учащённо стучащим вискам. Почему я испытывала ощущение, будто кто-то пытался проникнуть в мой мозг, в мои мысли, навязывая свои?
Зашипев от пронзительной боли, что внезапно охватила всё тело, я с трудом отодрала взгляд от стола и подняла глаза, различив в проёме столовой высокий силуэт учителя Кима.
— О! Вот ты где! — громогласно раздалось прямо надо мной, напугав до смерти.
— Мать же твою, Джули! — я резко подскочила с места, хлопнув ладонью по столу. — Ты не могла ещё тише подкрасться? — саркастично спросила я, угнездившись обратно на стул, так как сотворённым шумом уже успела приковать к себе взгляды присутствующих в столовой, в числе которых был и господин Ким.
«Какая шумная, — снова послышалось в голове, — только второй день здесь, а уже успела себе врагов нажить».
Я болезненно скривила лицо, испытав очередной приступ боли.
«Так... Что сегодня дают?»
— Ми, что с тобой?
«О, вроде бы вкусненько».
Я выставила обе руки вперёд, вцепившись пальцами в бортик стола.
— Ми, ты в порядке? — ещё раз обеспокоено поинтересовалась Джули.
Я бросила взгляд на господина Кима, который достал из внутреннего кармана пиджака какую-то бумажку, сложенную вчетверо.
«Кажется, последнее занятие у четвёртой группы...»
Очередной приступ сильной боли, а дальше я ничего не помнила...
* * *
Свет тусклой лампы, просачивающийся сквозь полуоткрытые веки, был первым, что увидела, когда очнулась.
— ... думаю, она просто переволновалась, — послышалось из соседней комнаты, — новая местность, другой ритм жизни, новые лица, ну ты понимаешь.
— Конечно, — раздался другой голос, в котором я сразу же признала голос Джули.
— Ей просто нужно время...
Дальше я не стала вникать в болтовню, по всей видимости, касавшуюся меня, и привстала на локтях. Почувствовав на лбу какой-то грузик в виде уже начавшего таять льда, завёрнутого в тряпку, я поспешила убрать его со лба и отложить в сторону.
Несильный запах лекарств, белый халат, висящий на спинке стула, и плакат, пропагандирующий здоровый образ жизни, – всё это свидетельствовало о том, что это был кабинет медсестры.
— О, ты уже очнулась, — раздалось в дверном проёме, и я перевела взгляд, остановив его на женщине среднего возраста с небольшой проседью в каштановых волосах.
Белый колпак на голове и медицинский халат говорили о том, что именно она не так давно приводила меня в чувства и являлась хозяйкой этой комнаты.
— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась она, вытирая полотенцем мокрые руки.
— Уже лучше, — коротко ответила я.
— Тебе нужно хорошо питаться, — дала она мне рекомендацию, в которой я совершенно не нуждалась, поскольку и без неё знала, что похожа на костлявую рыбу.
— Знаю, — огрызнулась я.
Женщина устало вздохнула и снова заговорила:
— До конца сегодняшнего дня ты свободна от занятий.
Я уже поспешила обрадоваться, как вспомнила, что последний урок у господина Кима.
— Я себя прекрасно чувствую, поэтому не намерена пропускать занятия, — ох, чистой воды враньё. Наверное, если бы в этот момент на мне были очки Джули, то я вполне могла бы сойти за ботаника.
Медсестра пожала плечами.
— Дело твоё.
Решительно направившись к двери, за которой вскоре обнаружила Джули, нервно теребящую подол школьного платья, я, не теряя времени, зашагала по коридору.
— Ми, ты куда? — послышалось сзади, и я на мгновение остановилась, позволив Джули, которая семенила мелкими шажками, догнать меня.
— У меня сейчас урок рисования, верно? — уточнила я, не желая попасть впросак.
— Да, — подтвердила очкастая, разровняв платье. — А что? Ты собираешься на него пойти?
— Возможно, — я неоднозначно пожала плечами, продолжив путь. — Так где кабинет?
* * *
Так как звонок давно прозвенел и урок уже начался, я несмело постучала согнутым пальцем в дубовую дверь, на котором висела табличка «Кабинет изобразительного искусства». По привычке ожидая ответа «Входите», я вдруг вспомнила, что его не услышу, поэтому, не желая терять больше времени, так как и так уже знатно опоздала, дёрнула дверь на себя.
— Извините за опоздание, я задержалась у медсестры, — на одном дыхании выпалила я, с трудом различив силуэт учителя, который обтекали солнечные лучи.
Разглядев невнятный кивок, который вполне можно было счесть за разрешение войти и сесть, я перевела взгляд на класс, судорожно выискивая свободное место. Наконец, заметив возле какого-то светловолосого парня незанятый стул, я решительно направилась к той парте, спустя мгновение усевшись за неё.
«Такая самоуверенная», — снова услышала этот голос, а в висках опять неприятно закололо.
На миг закрыв глаза, я попыталась унять боль, которая совсем не проходила. Но когда я вновь распахнула веки, едва ли не упала со стула, испугавшись внезапно нарисовавшегося передо мной учителя, который дружелюбно протягивал белый лист бумаги и простой карандаш.
Чёрт. Совсем забыла, что мои вещи остались в кабинете медсестры.
Отдав мне принадлежности, необходимые для урока, учитель принялся что-то быстро писать мелом на дощечке. Закончив, он развернул её ко мне, чтобы я прочла его указания.
«Можешь обращаться ко мне «Учитель Ким». Тема сегодняшнего урока – «Красота без слов». Ты должна её изобразить так, как считаешь нужным».
Кивнув, я дала понять, что закончила читать его послание, и принялась за работу, сосредоточенно обдумывая заданную тему.
Но мои мысли совсем не хотели течь в нужном русле, потому что, как только взгляд натыкался на утончённый профиль учителя, тема становилась невероятно скучной и не имеющей смысла.
Однако тут ко мне пришла гениальная идея, как я бы могла совместить приятное с полезным...
* * *
— ... и я подумала, что природе не нужно много слов, чтобы сразить нас своей красотой, — закончила свою речь одногруппница, стеснительно опустив глаза, как только напоролась ими на лицо учителя.
Господин Ким одобрительно закивал, нарисовав на дощечке высокий балл. А затем, когда брюнетка покинула импровизированный пьедестал, учитель написал на дощечке имя следующего человека, которым оказалась я.
Поднявшись с места, я поспешила прижать к груди своё творение, пряча его от любопытных глаз одногруппников. Взобравшись на возвышение в виде стула, я демонстративно откашлялась и заговорила:
— Думаю, если вы увидите то, что я нарисовала... — я запнулась и, не найдя нужных слов для продолжения, повернула рисунок к классу, выпалив: — в общем, вот.
На лицах многих я прочла непонимание того, как изображённое относится к заданной теме. Но это не самое страшное, потому что ещё большее непонимание я разглядела в лице учителя. Поэтому и поспешила объяснить, почему же на моём листе красовался профиль господина Кима:
— Очевидно же, что учителю Киму не нужно много слов, чтобы покорить нас своей красотой, не так ли?
Но как только я обвела взглядом притихшую аудиторию, поняла, что только что ляпнула.
Испуганно уставившись на учителя, я заметила, как он стал учащённо дышать, а в чёрных угольках засеребрились слёзы. Наверное, не желая, чтобы присутствующие видели, как он – эталон сдержанности и самообладания – теряет контроль над эмоциями, господин Ким поспешил широкими шагами сократить расстояние между дверью и, хлопнув ею, покинуть класс.
Чудненько.
Это был сто пятьдесят первый урок, сорванный мною.
И что мне теперь было делать?