ОТТЕНОК ВТОРОЙ
«Мы впервые глазами столкнулись,
Своим взглядом немного смутила,
И вдруг души наши сомкнулись,
И тебя я уже полюбила».
На протяжении двух с половиной часов езды до Сокчхо шёл дождь. Он будто вторил моему маленькому внутреннему миру, который сейчас посетил хаос, своим тихим стуком об окно машины.
Мама, изредка оборачиваясь, бросала встревоженные взгляды на меня, после чего непременно тяжело вздыхала и разворачивалась обратно. Ну а папа... взглянув на его лицо, отражение которого можно было разглядеть в зеркале заднего вида, я и вовсе расхотела разговаривать с ним. Его строгие брови были сильно сдвинуты, прорисовывая глубокие морщины на лбу, а глаза бесчувственно следили за дорогой, иногда отрываясь от серого асфальта лишь для того, чтобы взглянуть на спидометр.
Из-за того, что ночью мне практически не удалось поспать, поездка в машине, шум мотора и убаюкивающие покачивания как всегда благотворно подействовали на мой организм, и уже совсем скоро я уснула, где-то в глубине души желая, чтобы эта дорога была бесконечной.
* * *
— Ми, мы приехали, — сквозь сон донеслось до меня, и я с трудом разлепила тяжёлые веки, пытаясь понять, что же происходит и чего от меня хотят.
Быстро встрепенувшись, я, не раздумывая, глянула в окно, не сразу различив на тускло-сером фоне неба ещё более серое и неприглядное здание, которое, вероятно, являлось тем самым пансионом.
«Добро пожаловать в сокчхонский государственный пансион», — гласила вывеска, рассеяв последние сомнения.
Из моей груди вырвался едкий смешок. Хотелось взять чёрный маркер и зачеркнуть эту надпись, исправив её на «Добро пожаловать в ад, господа...»
И надо же было папе упрятать меня на самый край географии.
Лениво перекинув обе ноги, я кое-как вылезла из машины, не поспевая за прытким отцом, который уже успел достать из багажника мой чемодан.
Не проронив ни слова, я крепко вцепилась в холодную металлическую ручку дорожной сумки на колёсиках, которая, впрочем, была не такой уж и тяжёлой, и засеменила мелкими шажками за родителями, которые остановились напротив высоких железных ворот.
Нажав на звонок, папа нерешительно сцепил руки вместе, потупив взор на одной точке где-то на земле. Молчал. Судя по всему, при виде этого сурового, излишне мрачного местечка вся его храбрость и решительность куда-то улетучились. Может быть, хотя бы теперь понял, в какой из котлов ада он толкнул свою единственную дочь.
А тем временем, пока я размышляла о несладкой доле, которую мне ещё предстояло пережить, на пороге пансиона появилась невысокая костлявая женщина, торопливыми шагами преодолевающая ступени. На ней был надет строгий брючный костюм, делавший эту особу похожей на нечто среднее между мужчиной и женщиной.
Я невольно хмыкнула, подумав, что совсем скоро мне придётся точно так же одеваться и вести монашеский, если вообще не затворнический, образ жизни. То, как родители со мной поступили, причиняло боль, которая поселилась где-то между рёбер и каждое мгновение ныла, давая о себе знать.
— Господин и госпожа Хон? — раздался тоненький голосок женщины, которая, получив утвердительный кивок от папы, поспешила отомкнуть ворота и впустить нас во двор пансиона. — Я работаю здесь секретарём, директор Хва попросила меня встретить вас и провести в её кабинет, — сообщила она, жестом указывая следовать за ней.
Вся эта местность вызвала во мне отвращение и чувство неприязни, едва ли наша машина промчалась мимо невзрачной таблички «Сокхчон», на которой местами потрескалась и слезла краска.
Сам пансион выглядел довольно сносно, если судить по внешнему критерию, ведь атмосфера у этого местечка была немного пугающей и отталкивающей: прочные кирпичные стены, возведённые столетие тому назад; высокие окна, большая часть которых была зашторена, словно обитатели этого заведения боялись, что посторонние смогут разглядеть в них что-то, – что противоречит общепризнанным нормам морали – и, в довершение всего, античный стиль фасада здания.
Когда мы вошли внутрь, я почувствовала какой-то необъяснимый холод, исходивший от этих толстых стен, вычурных люстр и дубовых перил. Не отставая от секретарши, мы уверенно стали подниматься по лестнице, с интересом разглядывая интерьер огромного холла. Затем, завернув направо, женщина скользнула в какой-то длинный коридор, стены которого по правую и левую стороны были увешаны картинами.
Меня всегда привлекал этот вид искусства, поэтому я просто не могла пройти мимо и не остановиться напротив картины, выполненной в каких-то изысканных пастельных тонах.
На ней была изображена полуобнажённая женщина невероятной красоты, тянущаяся одной рукой к заходящему солнцу, будто она пыталась остановить закат...
Завораживает...
— Вам понравилась эта картина? — неожиданно раздалось рядом, отчего я невольно дёрнулась.
— Очень, — быстро ответила, ещё раз скользнув взглядом по холсту, чтобы получше запечатлеть в памяти увиденное изображение.
— Эту картину написал наш учитель рисования – господин Ким, — пояснила секретарша, двинувшись вместе со мной дальше по коридору. — У вас ещё будет куча времени на то, чтобы познакомиться с ним и его творчеством поближе.
* * *
Строгий взгляд, волосы, туго стянутые на затылке, едва ли не прилизанные так, чтобы, не дай Бог, хотя бы одна волосинка торчала из общей копны, и тонкие губы, упрямо поджатые в одну, почти незаметную розовую полоску – всё это являлось образом типичной директрисы, встретившей нас в своём кабинете холодным, если не ледяным, взглядом.
Скользнув глазами, полными безразличия, по надменному лицу госпожи Хва, я чуть выше приподняла голову, тем самым давая понять, что меня не так-то просто сломить.
И тут я почувствовала лёгкий толчок от отца в бок, который таким образом попытался напомнить о том, что я должна была поздороваться первой.
— Добрый день, — пришлось процедить сквозь стиснутые зубы.
— Добрый, юная леди, — послышался презрительный, с металлическими нотками, голос директрисы.
Она прошлась по мне изучающим взглядом с ног до головы, остановившись на лице.
— Почему ты желаешь учиться в нашем пансионе? — внезапно спросила женщина, положив обе руки на стол.
Папа было открыл рот для ответа, зная, что я всё равно этого не сделаю, а если и сделаю, то наговорю не того, что надо, но его остановил властный взмах руки этой мегеры.
— Вопрос был задан вашей дочери, а не вам, — сухо уточнила она.
Вот же стерва.
Ну что ж, сама захотела...
— Это было желание родителей, а не моё, — с достоинством парировала я, без стеснений въевшись глазами в лицо этой старухи.
Её и без того тонкие губы стали ещё тоньше, а подбородок начал нервно подрагивать. Видимо, зацепила самолюбие. Ну ничего. Переживёт как-нибудь. В любом случае следующие девять месяцев будут для меня самыми сложными.
— Всё в порядке, — нашёлся папа, попытавшись хоть как-то сгладить ситуацию и затянувшуюся паузу после моего колкого ответа. — Мы говорили с дочерью, и она с радостью будет обучаться в этом прекрасном месте, — чистая ложь.
И вот не стыдно ему так нагло врать, да ещё и в моём присутствии?
Госпожа Хва адресовала мне ещё один надменный, преисполненный презрения взгляд и поднялась с места.
— Надеюсь, мы поладим, Хон Ми, — бросила она, сделав многозначительный акцент на моём имени.
Надейся-надейся...
* * *
После небольшой экскурсии от кабинета директора до комнаты, где мне предстояло жить, и кратких указаний о правилах и распорядке дня в пансионе родители уехали. Мама, прощаясь со мной, пустила слезу; ну а папа даже не удосужился обнять свою дочь и лишь бросил напоследок короткое «Прощай».
Ох, как же я была зла на него.
Глядя в окно, заплаканное дождём, я ненавидящим взглядом провожала серую машину, предвкушая девятимесячную жизнь в пансионе.
Но, помимо всего прочего, был ещё один фактор, который просто не давал мне покоя – теперь можно было позабыть о личном пространстве и неприкосновенности, потому что в комнате, кроме меня, благополучно расположились ещё три девочки, которые сейчас, видимо, были на занятиях.
Устало вздохнула и присела на краешек кровати, которая тут же жалобно прогнулась под моим ничтожным весом.
Интерьер этого места был настолько скуден и сер, что ни у одного человека не возникло бы сомнения, что этот пансион действительно строгого режима.
Откинулась на кровати, раскинув свои конечности, и представила родной дом, всё сильнее ощущая жгучее желание вновь оказаться там. Но если бы я сейчас сдалась, показав родителям свои слабые стороны, то не смогла бы считать себя полноценной победительницей этого «боя». Поэтому всё, что мне осталось, это закрыть глаза, смахнуть упрямую слезу, которая всё-таки выкатилась из ока, и погрузиться в сон, просто необходимый в конце утомительного дня.
* * *
Проснулась я из-за какой-то возни возле моей кровати. Кое-как разодрав глаза, я поняла, что в комнате была не одна.
Изредка любопытно косясь в мою сторону, какая-то девочка что-то усердно искала в тумбочке, абсолютно не беспокоясь о том, что рядом, вообще-то, человек отдыхал.
Наконец, прекратив копошение, она достала какую-то тетрадь из ящичка и, прижав её к своей груди, внезапно остановилась напротив меня. Неловко бегая глазами из одного угла комнаты в другой, незнакомка всё-таки решилась заговорить первой:
— Привет, — она стеснительно поднесла указательный палец к переносице и поправила очки, которые сползли на кончик носа, — я Пак Джули. А ты, вероятно, та самая новенькая?
Значит, вот как...
Видимо, мой приезд стал сенсацией в этом скучном и Богом забытом месте.
— Да, — коротко бросила я, приняв сидячее положение. — Хон Ми, — представившись, потянулась для рукопожатия.
Но эта ботаничка, о чём кричал весь её внешний вид, стушевалась, явно опешив из-за такого действия с моей стороны, и сделала пару шагов назад.
Завидев такую реакцию, я быстро отдёрнула руку обратно, презрительно уставившись на Джули.
— Ты... Это... — она что-то начала мямлить себе под нос, но мне всё-таки удалось разобрать, что сейчас в столовой будет ужин и что если я не хочу остаться голодной, то должна спуститься вниз.
Выговорив это, соседка сильнее прижала тонкую тетрадь к груди и поспешила скрыться за дверью.
Класс.
И как мне добраться до этой столовой?
Могли бы хоть карту оставить.
* * *
Всё же, в конце концов, мои поиски не оказались тщетными и увенчались успехом. По пятам следуя за какой-то группой девочек, без умолку болтавших о ничего не значащей ерунде, я достигла нужного места, откуда доносились аппетитные запахи. Благодаря ним я и без посторонней помощи смогла бы отыскать столовую, но зачем же себе усложнять жизнь, не так ли?
Войдя в большое помещение, уже наполненное учениками и ученицами пансиона, я постаралась быть как можно незаметнее, сильнее прижавшись к стене. Впрочем, уже совсем скоро, отыскав глазами какой-то свободный столик в самом углу столовой, я без раздумий направилась туда, не забыв захватить с собой порцию, являвшуюся моим ужином.
Что-что, а вот кормили здесь точно неплохо.
Умостившись за столом, я принялась не спеша поглощать пищу, в открытую рассматривая здешнюю публику.
Одни, молча уставившись в свою тарелку, были полностью сосредоточены на поедании ужина, другие без умолку болтали, изредка прерывая свой рассказ, чтобы хорошенько пережевать мясо, а третьи внимательно слушали вторых, делая вид, будто им была интересна затронутая тема разговора.
И тут, среди всей этой возни и шума, моё внимание привлёк высокий мужской силуэт, появившийся в дверях столовой.
Я перевела взгляд, и моё сердце пропустило несколько ударов.
До чего же был красив этот вошедший.
Нервно заёрзав на стуле, я стала наблюдать за тем, как парень быстро сел за стол, где трапезничали учителя, и пришла к выводу, что он являлся одним из них.
Сильнее вжавшись в стул я забегала взглядом по мужской фигуре: тонкие кисти рук, длинные пальцы, изящно держащие вилку и нож, широкая спина и невероятно густые волосы пепельного оттенка, которые произвели на меня неизгладимое впечатление. Я готова была вечность наблюдать за этим человеком в чёрном строгом костюме и белой рубашке, верхние пуговицы которой были небрежно расстёгнуты, что делало его похожим на какого-то аристократа, уставшего от светской жизни.
Он так умело орудовал столовыми приборами, что в последнем не возникало сомнений. А может, он и вправду был из какой-то состоятельной семьи? Хотя, вряд ли. Тогда бы этот парень не работал учителем в пансионе.
Наверное, всё-таки у людей есть шестое чувство.
Ощутив на себе мой пристальный взгляд, парень оторвал от тарелки чернющие глаза и уставился ими прямо на меня.
Что-то внутри дрогнуло, и в то же мгновение, как он перехватил мой любопытный взор, я отчётливо услышала:
«И чего она так на меня таращится?»