Тени прошлого.

После встречи с Т/и в его кабинете стало душно. Не от жары — от мысли, которая засела в голове Бан Чана, будто заноза. Он всё ещё видел её перед собой: ровная осанка, спокойный голос, взгляд — колючий, прямой, как клинок. Девчонка, выросшая среди власти и денег, но в её глазах не было ни страха, ни притворства. Только боль, тщательно спрятанная за холодной маской.

Чан стоял у панорамного окна, глядя на город, что тонул в вечерних огнях. Неон отражался на его лице, подчеркивая тень усталости под глазами. В руке он держал бокал виски — amber, густой, как застывшее солнце. Сделал глоток, чувствуя, как жидкость обжигает горло, но не приносит облегчения.

— Позови секретаря, — произнёс он тихо, но с той холодной уверенностью, к которой все давно привыкли.

Через минуту дверь открылась. Вошёл мужчина средних лет — невысокий, аккуратный, с папкой в руках и спокойным выражением лица.
— Вызывали, господин Бан?

Чан не обернулся.
— Да. — Он поставил бокал на стол, медленно повернувшись. — Мне нужно всё о Ли Т/и. От школы до последнего дня. Каждая мелочь, каждая тень из её прошлого. С кем дружила, где училась, чем жила. Всё.

— Понял. — Голос секретаря не дрогнул. — Срок?
— Сегодня. К вечеру.

Больше слов не понадобилось. Тот коротко кивнул и исчез, закрыв за собой дверь.

Чан остался один. Тишина, только гул города за окном. Он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе привычную хладнокровность, но образ девушки не уходил. Что-то в ней тревожило — будто в её глазах он увидел собственное отражение, ту же усталость, ту же скрытую боль, только глубже.

“Она — всего лишь инструмент,” — напомнил он себе. — “Просто часть сделки, не более.”
Но внутренний голос будто шептал: “Тогда почему тебе стало любопытно, кто она на самом деле?”

---

Вечер опустился быстро. Капли дождя барабанили по стеклу, за окном мерцали вывески, город жил своей суетой, а он сидел за столом, ожидая.
Когда дверь тихо открылась, в кабинет вернулся секретарь. В руках — тонкая, чёрная папка.

— Господин Бан, всё, что удалось найти, — спокойно произнёс он, ставя документы на стол.

Чан сделал знак говорить.

— Девушка выросла в обеспеченной семье. Мать умерла, когда Т/и было тринадцать. После этого начались проблемы: стала замкнутой, часто пропускала занятия, перестала контактировать с людьми. — Он пролистнул страницы. — Спустя год произошёл серьёзный инцидент.

Секретарь поднял взгляд, но, увидев холодное выражение лица начальника, продолжил:
— Попытка самоубийства. Передозировка таблеток. По показаниям врачей, это чудо, что её нашли вовремя. Домработница обнаружила её без сознания в ванной. Несколько недель — реанимация, потом лечение.

Воздух в кабинете будто стал тяжелее. Чан не шелохнулся, только пальцы сжались в кулак.

— После этого, — продолжил секретарь, — отец окружил её охраной, нанял врачей, но, по словам персонала, она изменилась. Стала другой — холодной, осторожной, недоверчивой. Полностью ушла в учёбу и работу. Людей не подпускает. Друзей нет. Отношений — тоже.

Он закрыл папку и тихо добавил:
— Её называют идеальной наследницей, но все, кто её видел близко, говорят одно: за этой идеальностью — кто-то, кто давно перестал верить, что жизнь имеет смысл.

Молчание растянулось. Только тихий стук дождя по стеклу.

Бан Чан медленно потянулся к папке, открыл. На фото — хрупкая девочка с печальными глазами. Потом — подросток, уже с холодным выражением лица, губы сжаты, взгляд прямо в объектив, будто в вызов.

— Передозировка, значит… — тихо произнёс он, будто пробуя эти слова на вкус.
Он пролистал страницы, остановившись на медицинском отчёте. Там — сухие цифры, показания, время прибытия скорой. И одна фраза, отчего по коже пробежал холодок: “Пациентка не сопротивлялась спасению.”

Чан опустил лист, откинулся в кресло. Несколько секунд просто молчал.
— Её спасли, — произнёс он глухо. — И она решила жить так, будто умерла.

Секретарь не ответил. Он знал, что хозяин не ждёт слов.

— Спасибо. Можешь идти, — наконец произнёс Чан.

Когда дверь закрылась, он остался один. Дождь за окном усилился. Он встал, подошёл к окну, глядя, как капли скатываются по стеклу, отражая свет города.

В его голове звучали её слова с утра — короткие, уверенные, без дрожи.
“Я не нуждаюсь ни в вашей защите, ни в вашей жалости.”

Он усмехнулся, почти беззвучно.
— Потеряла мать. Пыталась умереть. И всё же стоит передо мной, будто ничто не способно её сломать…

Он снова налил себе виски, но на этот раз не пил. Просто смотрел в темноту и шепнул едва слышно:
— Ли Т/и… ты пережила смерть. Но интересно, что будет, если я заставлю тебя почувствовать — ее снова.