Смертники: курс выживания

Февральский вечер опустился на «зеленку» тяжелым ватным одеялом. Дым от сгоревшего «Урала» на дороге наконец рассеялся, оставив после себя едкий запах горелой резины, который, казалось, въелся в саму кожу.
Майор Воронов приказал закрепиться в лесополосе у развилки. «Смертники» копали. Мерзлая земля поддавалась неохотно, искрила под лопатами, выбивая из ребят последние силы.
— Поднажми, Дорошенко, — прохрипел Коваль, вытирая пот со лба грязным рукавом. — Если не вгрыземся в грунт до темноты, нас ночью любой шальной осколок достанет.
Сеня Дорошенко молча кивнул. Его очки, треснувшие во время взрыва, теперь были заклеены синей изолентой, которую Рация нашел в своем НЗ. Вид у Дока был нелепый и трогательный, но руки работали методично. Он больше не дрожал. Страх сменился тупой, механической исполнительностью.
Катя Морозова сидела чуть в стороне, на поваленном дереве, сверяя карту с реальностью. Рядом Воронов разворачивал переносную радиостанцию.
— Морозова, — не оборачиваясь, позвал он.
Катя подошла. Между ними снова была дистанция — уставная, холодная, но теперь она ощущалась как броня.
— Товарищ майор?
— Посмотри на своих, — он кивнул в сторону парней. — Коваль злится. Это хорошо, злость дает энергию. Рация напуган, но работает. Тихий... Тихий вообще перестал быть человеком, он теперь часть винтовки. А ты?
Катя посмотрела на свои руки. Под ногтями — чернозем, на ладонях — свежие мозоли от лопаты.
— Я просто хочу, чтобы они дожили до утра, — тихо ответила она.
Воронов наконец повернулся. В сумерках его глаза казались абсолютно черными провалами.
— Это правильное желание для командира. Но помни: на войне «выжить» — это не пассивное действие. Это работа. Каждую секунду.
Он протянул ей флягу. Катя сделала глоток — обжигающий, крепкий чай с привкусом металла.
— Твой отец... — начал Воронов и запнулся. — Он всегда говорил, что на границе главное — не колючая проволока, а люди, которые за ней стоят. Ты сейчас — их проволока, Катя.
В этот момент из кустов бесшумно, как тень, вынырнул Макс «Тихий».
— Движение на северо-западе. Два километра. Тяжелая техника. Идут без огней, слышу двигатели.
Воронов мгновенно преобразился. Лирический момент исчез, будто его и не было.
— Взвод, к бою! Коваль, Дорошенко — по ячейкам! Рация, режим тишины в эфире, только на прием!
Катя прыгнула в свой неоконченный окоп, прижимая автомат к плечу. Холодная земля под животом ощущалась как единственное надежное место во вселенной.
Справа от нее послышался шорох. Коваль пристроился рядом, проверяя предохранитель.
— Стрела, — шепнул он. — Если что... ты это... крутая была. Ну, в академии. И сейчас тоже.
Катя нашла в темноте его руку и на секунду сжала её.
— Рано прощаться, Коваль. Мы еще не съели того гуся, которого Марта обещала на выпускной.
Дэн коротко, надтреснуто усмехнулся.
— Точно. За гуся я их лично перегрызу.
Тишина стала абсолютной. Слышно было только, как в лесу скрипит старая сосна и как где-то далеко, за полями, натужно воют моторы, приближая встречу, которой никто из них не хотел, но к которой они шли весь этот год.
Воронов лежал в нескольких метрах от них, неподвижный, как скала. Он не смотрел на Катю, но она чувствовала его присутствие — надежное, суровое, как тот самый берег, к которому нужно прибиться в шторм.

Ночь затянулась. Техника, которую слышал Тихий, прошла стороной, оставив после себя лишь низкий гул, осевший где-то в костях. Майор Воронов объявил режим «сокращенного отдыха»: двое спят, двое на фишке, один на связи.
В небольшой лисьей норе, которую «Смертники» успели расширить и перекрыть сверху ветками и старым брезентом, было тесно. Пахло сырой землей, пороховой гарью и немытыми телами — тем самым специфическим запахом войны, который не выветривается неделями.
— Рация, не дыши на меня, — прошептал Коваль, пытаясь поудобнее устроить голову на вещмешке. — У тебя изо рта пахнет той самой тушенкой, которую мы съели в обед. Она была старше нас обоих.
— Зато калорийная, — огрызнулся Рома, прижимая к груди радиостанцию, как любимую девушку. — Скажи спасибо Доку, он её как-то умудрился разогреть на сухом спирте так, что дыма не было.
Дорошенко в это время сидел в углу, подсвечивая себе крошечным фонариком с красным фильтром. Он методично перебирал содержимое своей сумки.
— Морозова, у тебя мозоли на пятках как? — тихо спросил Сеня. — Я видел, ты прихрамывала, когда мы позицию меняли.
— Терпимо, Док, — Катя сидела у самого входа, вглядываясь в серую мглу леса. — Сейчас не до педикюра.
— Глупости, — Дорошенко достал из кармана тюбик старой доброй «Спасательной» мази и кусок чистого бинта. — Инфекция в окопе — твой второй враг после снайпера. Давай ногу. Это приказ медика взвода.
Катя нехотя стянула берцы. Ноги гудели так, будто их пропустили через мясорубку. Пока Сеня ловко орудовал пластырем, Коваль приподнялся на локте.
— Слышь, Стрела... А помнишь, как Марта нам пирожки через забор кидала? Кажется, это было в другой жизни. Лет сто назад.
— Неделю назад, Коваль, — поправила его Катя. — Всего неделю.
— Странно всё это, — подал голос Макс «Тихий» из темноты. Он вообще редко вступал в разговоры, но если говорил, все замолкали. — Там, в городе, люди сейчас, наверное, в подвалах сидят. А мы тут... в лесу. С оружием. Взрослые типа.
— Мы и есть взрослые, Макс, — отрезала Катя, натягивая ботинок. — Воронов прав. Либо мы здесь, либо они там.
В этот момент полог брезента отодвинулся, и внутрь заглянул майор. В темноте были видны только его глаза — холодные, как мартовский лед, но сейчас в них не было ярости. Он бросил на колени Кате небольшой сверток.
— Дорошенко, молодец, что за ногами следишь. Всем остальным — проверить магазины. Утром смещаемся на три километра севернее, к мосту. Там будет жарко.
— Товарищ майор, — Коваль рискнул нарушить тишину. — А вы сами когда последний раз спали?
Воронов замер на секунду.
— Когда ваш отец, Морозова, еще лейтенантом был. Ешьте. Там галеты и шоколад из моего пайка. Силы вам понадобятся.
Он исчез так же бесшумно, как появился. Пятерка осталась в тишине. Катя развернула сверток — там действительно была плитка горького шоколада, разломанная на пять неровных частей.
— Сухарь, говоришь? — Коваль взял свой кусок, пробуя его на вкус. — Знаешь, Морозова, твой батя не ошибся в людях.
Они жевали шоколад в полной темноте, слушая, как где-то далеко ухает артиллерия. Этот крошечный момент «быта» — запах горького какао, шепот друзей и забота сурового командира — был единственным, что удерживало их от бездны.
— Спите, — скомандовала Катя. — Я на фишке. Через два часа сменю Коваля.
— Понял, командир, — отозвался Дэн, закрывая глаза. — Только не забудь... гусь на выпускной всё еще в силе.