Близкий Враг

29 марта 2025 года, 16:30. Кафе в районе Йонсан.

Джисон сидел за столиком у окна и в двадцать пятый раз за сегодня проверял телефон. Код не шёл, мысли путались, а кофе остывал в кружке уже полчаса.

— Ты чего такой дерганый? — раздалось над ухом.

Он поднял голову. Минхо стоял рядом с двумя новыми чашками — дымящийся американо для себя и капучино с корицей для Джисона.

— Откуда ты знаешь, что я люблю с корицей? — удивился Джисон.

— Ты в прошлый раз пил такой. Я запомнил.

— Ты запоминаешь, какой кофе я пью?

— Ага. — Минхо сел напротив, подвинул ему чашку. — И то, что ты нервничаешь, когда долго смотришь в телефон. И что закусываешь губу, когда думаешь о чём-то важном.

Джисон покраснел.

— Ты за мной следишь?

— Присматриваю. — Минхо усмехнулся. — Это разные вещи.

— Какая разница?

— Следить — значит контролировать. Присматривать — значит заботиться.

Джисон смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается то самое тепло, от которого хочется мурлыкать.

— Ты странный, — сказал он.

— Я знаю.

— Но мне нравится.

— Я тоже знаю.

Они пили кофе, болтали ни о чём. О погоде, о работе, о том, что Чанбин опять напёк печенья и Феликс теперь не вылезает из его квартиры.

— Думаешь, у них что-то будет? — спросил Джисон.

— Уже есть. — Минхо пожал плечами. — Просто они ещё сами не поняли.

— А у нас?

— Что у нас?

— Есть?

Минхо посмотрел на него долгим, тёплым взглядом. Потом протянул руку через стол, накрыл его ладонь своей.

— Есть, — сказал он просто. — И давно.

Джисон улыбнулся — широко, по-детски, не скрывая радости.

— Дурак ты, — сказал он.

— Сам такой.

— Пойдём ко мне? Чанбин печенья дал.

— Пойдём.

Они допили кофе и вышли на улицу, держась за руки.

---

17:00. Парк возле реки Ханган.

Феликс и Чанбин гуляли по набережной.

Ветер трепал рыжие волосы Феликса, заставлял его щуриться и смеяться. Чанбин шёл рядом, огромный, молчаливый, и украдкой поглядывал на спутника.

— Ты чего такой хмурый? — спросил Феликс.

— Я не хмурый.

— Хмурый. Как медведь, который не выспался.

— Я медведь? — Чанбин приподнял бровь.

— Ага. Большой, лохматый и добрый. Если не злить.

— А если разозлить?

— Тогда страшный.

Чанбин усмехнулся — редкость для него.

— Ты первый, кто называет меня добрым, — сказал он.

— А другие?

— Другие боятся.

— А ты чего боишься?

Чанбин задумался. Шли молча минуту, две.

— Одиночества, — сказал он наконец. — Боюсь, что так и останусь один.

Феликс остановился. Посмотрел на него снизу вверх — разница в росте была приличная.

— Дурак ты, — сказал он. — С чего ты один? Вон я рядом.

— Ты друг.

— А если не только друг?

Чанбин замер. Смотрел на Феликса, и в глазах его мелькнуло что-то — надежда? Страх? Нежность?

— Ты серьёзно? — спросил он хрипло.

— Абсолютно.

Они стояли посреди набережной, и ветер дул им в лица, и солнце садилось за реку, раскрашивая небо в оранжевый.

— Феликс, я... — начал Чанбин.

— Что?

— Я не умею красиво говорить. Не умею ухаживать. Я только печенье печь умею и людей охранять.

— Этого достаточно.

— Правда?

— Правда.

Чанбин шагнул ближе. Очень близко. Так, что Феликсу пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо.

— Можно? — спросил он.

— Что?

— Это.

И поцеловал.

Неловко, неуклюже, чуть не стукнувшись лбами. Но тепло. По-настоящему.

Феликс замер на секунду, а потом рассмеялся прямо в губы.

— Дурак ты, — выдохнул он. — Целоваться не умеешь совсем.

— Научишь?

— Научу.

И поцеловал сам. Уже правильно, мягко, смакуя.

Чанбин обнял его — осторожно, будто боясь раздавить. Прижал к себе, зарылся лицом в рыжие волосы.

— Я люблю тебя, — сказал он вдруг. — Кажется.

— Кажется? — фыркнул Феликс.

— Не умею я это... точно говорить. Но чувствую.

— Достаточно, — Феликс погладил его по спине. — Пойдём домой?

— Ко мне?

— К тебе. Печенье твоё доедать.

Чанбин улыбнулся — широко, по-медвежьи, счастливо. Взял его за руку и повёл к выходу из парка.

---

19:00. Квартира Чонина, район Тобон-гу.

Чонин сидел за кухонным столом и смотрел на пустую тарелку напротив. Только что оттуда ушла Сора.

— Мам, — сказал он тихо. — Зачем ты так?

Мать сидела в своём кресле, поджав губы. После операции она чувствовала себя лучше, но характер остался прежним — тяжёлым, упрямым, как гранит.

— А что я? — буркнула она. — Я правду сказала.

— Какую правду? Что она на парня похожа?

— А похожа! — Мать тряхнула головой. — Волосы короткие, штаны широкие, татуировки на руках. Девушка должна быть женственной!

— Мам, она красивая. И добрая. И любит меня.

— А я не люблю, когда моя невестка выглядит как мужик.

Чонин закрыл глаза. В груди разрывалось.

Сора обиделась. Ушла, даже не обернувшись. А он остался с матерью, которая никогда не понимала его выбора.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Я суп сварю.

— Чего?

— Суп. Ты есть хочешь?

— Хочу, — мать смягчилась. — Свари.

Чонин пошёл на кухню. Достал овощи, курицу, поставил кастрюлю. Резал морковь и думал о Соре.

Красивая. Умная. Сильная. А мать сказала — «как мужик». Идиотизм.

Суп сварился через час. Чонин налил в тарелку, поставил перед матерью.

— Ешь, — сказал он. — Я погуляю.

— Сынок...

— Я быстро.

Он вышел на улицу, не надевая куртки. Ветер бил в лицо, но ему было плевать.

---

19:30. Улица перед домом Чонина.

Он шёл, глядя под ноги, и не заметил, как врезался в кого-то.

— Ой, извините! — поднял голову и замер.

Перед ним стояли Минхо и Джисон, держась за руки. Оба смотрели на него с удивлением.

— Чонин? — Джисон моргнул. — Ты чего такой потерянный?

— Да так... — Чонин отвёл взгляд. — Гуляю.

— Без куртки? — прищурился Минхо. — Вечер холодный.

— Закаляюсь.

Минхо и Джисон переглянулись.

— Рассказывай, — сказал Минхо. — Что случилось?

Чонин помялся, но потом выдохнул и выпалил:

— Девушку нашёл. Жениться хотел. А мать сказала, что она на парня похожа, та обиделась и ушла.

Тишина. Потом Джисон фыркнул, сдерживая смех.

— И всё? — спросил он.

— Тебе смешно?

— Нет, — Джисон покачал головой. — Грустно. Мать у тебя та ещё.

— Она болела недавно. Операция была. Я не могу на неё злиться.

— А на девушку? — спросил Минхо.

— Не знаю. — Чонин вздохнул. — Она красивая. Добрая. Любит меня. Я дурак, что не защитил её.

Минхо посмотрел на него долгим взглядом. Потом сказал:

— Если она тебя любит, вернётся. Если нет — значит, не судьба.

— А мать?

— Мать привыкнет. Главное, чтобы ты был счастлив.

Чонин поднял глаза. В них блестели слёзы.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— За что?

— Что не смеётесь. Что слушаете.

Джисон шагнул вперёд, обнял его.

— Держись, брат, — сказал он. — Всё наладится.

— Ага, — кивнул Чонин, шмыгая носом.

Минхо достал телефон, набрал что-то.

— Я Соре скинул адрес кафе, где мы сейчас сидели. Сказал, что ты там будешь через полчаса.

— Что?!

— Иди давай. — Минхо усмехнулся. — Мирись.

Чонин смотрел на них, и сердце его наполнялось теплом.

— Вы... вы это...

— Иди, — повторил Минхо. — А мы тут погуляем.

Чонин кивнул и почти побежал в сторону кафе.

Минхо и Джисон смотрели ему вслед.

— Добрый ты, — сказал Джисон.

— Нет. Просто справедливый. — Минхо взял его за руку. — Пойдём?

— Пойдём.

Они пошли дальше, держась за руки, и вечерний город казался им самым красивым местом на земле.