Близкий Враг

29 марта 2025 года, 20:00. Кафе «Кофе и Корица», район Йонсан.

Чонин сидел за столиком у окна и сжимал в руках чашку с остывшим кофе.

Сердце колотилось где-то в горле. Он ждал. Смотрел на дверь каждые пять секунд, вздрагивал от каждого звонка.

И вот она вошла.

Сора. В своей любимой кожаной куртке, с короткими волосами, которые так бесили его мать, с грустными глазами и плотно сжатыми губами.

— Привет, — сказал Чонин, вскакивая.

— Привет. — Она села напротив, даже не сняв куртку.

— Кофе будешь?

— Нет. Я ненадолго.

Чонин сглотнул. Внутри всё похолодело.

— Сора, я хотел извиниться, — начал он. — За мать. Она не со зла, она просто...

— Просто не принимает меня, — перебила Сора. — Я знаю.

— Она привыкнет. Время нужно.

— Время? — Сора горько усмехнулась. — Чонин, я не хочу тратить время на то, чтобы кому-то что-то доказывать. Мне двадцать пять лет. Я взрослый человек. И я не собираюсь прогибаться под твою маму.

— Я не прошу прогибаться. Я прошу просто дать ей шанс.

— А она мне даст шанс? — Сора подняла на него глаза. В них блестели слёзы, но голос был твёрдым. — Ты слышал, что она сказала? «Она похожа на парня». Это не про внешность, Чонин. Это про неуважение.

— Я знаю...

— Нет, не знаешь. — Она покачала головой. — Ты хороший парень. Добрый. Но ты маменькин сынок. Ты никогда не поставишь меня выше неё. И я не хочу всю жизнь быть второй.

Чонин открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле.

Потому что она была права.

— Прости, — сказала Сора тихо. — Я правда думала, что у нас получится. Но не получится.

Она встала. Чонин вскочил следом.

— Сора, подожди!

— Не надо, Чонин. — Она остановилась в дверях, обернулась. — Найди себе девочку, которая понравится твоей маме. А я... я найду того, кто будет любить меня такой, какая я есть.

Дверь звякнула, закрываясь.

Чонин стоял посреди кафе, и мир вокруг него рушился.

---

20:30. Улица.

Чонин шёл, не разбирая дороги.

Слёзы текли по щекам, он даже не вытирал их. Люди шарахались, обходили стороной — псих, наверное, думали. А ему было плевать.

— Неудачник, — шептал он. — Неудачник, неудачник, неудачник...

Он зачем-то свернул в тёмный переулок, сел прямо на асфальт, прислонился спиной к холодной стене. Закрыл лицо руками и завыл — тихо, по-звериному, как воют от боли.

— За что? — прошептал он в пустоту. — За что мне всё это?

Ответа не было.

---

20:45. Тот же переулок.

Шаги.

Чонин поднял голову. Из темноты вынырнула фигура — худая, взлохмаченная, в больничной пижаме и тонкой куртке нараспашку.

— Сынмин-сси? — выдохнул Чонин, не веря своим глазам.

Сынмин замер. Посмотрел на него безумными глазами.

— Ты? — сказал он хрипло. — Ты чего здесь?

— А ты? — Чонин шмыгнул носом. — Ты из больницы сбежал?

— Ага. — Сынмин подошёл ближе, сел рядом на корточки. — Не отпускали, а я не мог там больше. Стены давят.

— Тебя Минхо нашёл?

— Нашёл. Сказал, что Бан Чан меня не убьёт. Только молоком поить будет. — Сынмин усмехнулся горько. — А я всё равно боюсь.

— Чего?

— Себя.

Они сидели рядом — два сломленных человека, два неудачника. В темноте переулка, под холодным дождём, который начал накрапывать.

— Я тоже боюсь, — сказал вдруг Чонин. — Боюсь, что никогда не буду счастлив.

— А что случилось?

— Девушка ушла. Сказала, что я маменькин сынок. Что она не хочет быть второй.

— И она права?

Чонин помолчал. Потом кивнул.

— Наверное, да. Я никогда не мог перечить матери. Даже когда она не права.

— А любил её?

— Любил. Очень.

Сынмин смотрел на него, и в глазах его что-то менялось.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Я тоже любил. Только не девушку. Себя. Свою карьеру. Свой план. А в итоге остался один.

— Ты не один. Вон, Минхо за тобой пришёл. Спас.

— Спас, — кивнул Сынмин. — А я даже спасибо не сказал.

Чонин вдруг всхлипнул громче.

— Я неудачник, — выдавил он. — Я никому не нужен. Матери нужна только моя забота, не я. Девушке нужен был кто-то сильнее. А я... я просто слабак.

— Я тоже слабак, — сказал Сынмин, и вдруг по его щекам потекли слёзы. — Я думал, что если подставлю Хёнджина, если солью запись, то выиграю. А чуть не убил себя. Идиот.

— Мы оба идиоты.

— Оба.

Они сидели под дождём, два взрослых мужика, и плакали, как дети. Обнявшись. Прижавшись друг к другу.

---

20:55. Тот же переулок, въезд.

Фары машины осветили переулок.

Чёрный «Мерседес» затормозил, фары мигнули. Дверь открылась, и вышел Бан Чан.

— Твою мать, — выдохнул он, увидев эту картину. — Вы чего здесь?

Чонин и Сынмин подняли головы. Мокрые, красные, опухшие.

— Бан Чан-ним... — начал Чонин.

— Молчать. — Бан Чан подошёл, оглядел их. — Сынмин, ты сбежал из больницы?

— Да, — прошептал тот.

— Идиот. — Бан Чан вздохнул. — Ладно. Садитесь в машину. Оба.

— Куда? — спросил Чонин.

— Ко мне. Жена там, — Бан Чан усмехнулся. — Хёнджин, в смысле. Он вас накормит. А то сдохнете здесь под дождём.

Чонин и Сынмин переглянулись. Послушно встали, пошли к машине.

---

21:30. Пентхаус Бан Чана.

Хёнджин открыл дверь и обомлел.

На пороге стояли Бан Чан и двое мокрых, дрожащих, опухших от слёз парней.

— Это что за явление Христа народу? — спросил он.

— Подбирал по дороге, — Бан Чан завёл гостей внутрь. — Чонин, Сынмин. Под дождём сидели, плакали.

— Охренеть. — Хёнджин покачал головой. — Ладно. Раздевайтесь, я дам сухое.

Через полчаса Чонин и Сынмин сидели на кухне, закутанные в халаты Бан Чана (оба утопали в них, как в балахонах), и грели руки о кружки с горячим чаем.

Хёнджин колдовал у плиты — варил суп, разогревал вчерашнее мясо, резал хлеб.

— Ешьте, — сказал он, ставя перед ними тарелки. — Вы оба тощие, как скелеты.

Чонин уткнулся в тарелку и молча жевал. Сынмин тоже молчал, но руки его дрожали.

Бан Чан сидел во главе стола и смотрел на них тяжёлым взглядом.

— Сынмин, — сказал он наконец. — Ты идиот.

— Знаю.

— Нет, ты реально идиот. Я тебя чуть не потерял. Минхо еле успел.

— Знаю.

— Ты подставил моего брата. Ты слил запись, из-за которой он чуть не разбился.

Сынмин побелел. Отложил ложку.

— Я... я знаю, — прошептал он. — Простите.

— Не мне извиняйся. — Бан Чан кивнул на Хёнджина. — Ему.

Сынмин поднял глаза на Хёнджина. Тот стоял у плиты, скрестив руки на груди, и смотрел на него без злобы — скорее с усталостью.

— Прости, — сказал Сынмин, и голос его дрогнул. — Я не хотел, чтобы ты пострадал. Я хотел просто... просто ослабить Бан Чана. Чтобы у меня была страховка. А вышло...

— Хреново вышло, — закончил Хёнджин. — Но я жив. И ты жив. Значит, не всё потеряно.

— Ты... ты прощаешь?

— А толку злиться? — Хёнджин пожал плечами. — Ты уже наказан. Молоко, хлеб, тетрадка. Это пострашнее пули будет.

Сынмин всхлипнул — не то смех, не то плач.

— Спасибо, — выдохнул он.

А Чонин вдруг разрыдался в голос.

— Ты чего? — удивился Хёнджин.

— Я... я тоже неудачник, — всхлипывал Чонин. — Девушка ушла. Сказала, что я маменькин сынок. И она права. Я никогда не мог маме перечить. А теперь она одна, и я один, и...

Хёнджин подошёл, сел рядом, обнял его за плечи.

— Тихо, — сказал он мягко. — Тихо. Всё наладится.

— Не наладится. Ничего никогда не наладится.

— Наладится. — Хёнджин посмотрел на Бан Чана, тот кивнул. — Мы поможем.

Чонин уткнулся лицом в его плечо и плакал. Сынмин смотрел на них и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.

— Я тоже... я тоже могу помочь? — спросил он робко.

— Можешь, — кивнул Бан Чан. — Всем миром вытащим.

Они сидели на кухне, пили чай, ели суп, и постепенно тепло возвращалось в их продрогшие тела.

А за окном кончился дождь.